Двенадцать медальонов

Учиться в Хогвартсе было не намного сложнее, чем в Институте магии, если не считать постоянно меняющихся коридоров, передвигающихся лестниц, бродящих по рамам портретов и дверей, которые вели в стену. «Чувствую, подведёт это меня, — думал Остап. — Здесь же невозможно сориентироваться! Хоть бы карту дали!» К счастью, период постоянного опаздывания на урок прошёл достаточно гладко: по видимому, все «пролетарцы» первую неделю ходили на уроки как девушки на свидание. Большим испытанием было привыкнуть спать в подземелье: в Институте магии все ученики жили в обыкновенном общежитии, похожем на маггловское, и всегда можно было открыть окно и вдохнуть свежий, свободный воздух полной грудью. Да и сами однокурснички не восхитили Остапа: сплошь самовлюблённые эгоисты, вечно обсуждающие, чья метла круче, чей батя больше зарабатывает и как бы насолить гриффиндорцам. Остап искренне не понимал их разговоров, но терпеливо слушал всё, чем живёт общая гостиная Слизерина. Он был реалист и знал, что это может пригодиться в будущем. Первый урок трансфигурации с профессором Макгонагал доставил Остапу огромное облегчение: программа Хогвартса немного отставала от советской, поэтому он с лёгкостью справился с заданием, вызвав восхищение и зависть однокурсников. Но больше всего Остап ждал первого урока зельеварения. Из детского любопытства: как отнесётся к нему новый декан? Среда наконец-то наступила, и слизеринцы гурьбой пошли в подземелье к Снейпу на сдвоенный урок с гриффиндорцами. Ровно с колоколом, возвещавшим начало урока, профессор Снейп запустил класс в кабинет. Пятикурсники сели: слизеринцы в левой половине аудитории, гриффиндорцы — в правой. Остап постарался расположиться одновременно неброско и в гуще событий, что привело его на предпоследнюю центральную парту, где уже раскладывала пергамент и перья с чернилами Ненси Грисиас. Она бросила на него быстрый взгляд, порозовела и потупилась. А Остап в который раз подумал: «Что за прихоть писать чернилами на пергаменте? Как будто нет нормальных ручек и бумаги“. Снейп внимательно оглядел притихших учеников и негромко, но внятно в наступившей тишине сказал: — Прежде чем начать сегодняшний урок, я бы счёл уместным напомнить, что в июне вы будете держать серьёзный экзамен, который покажет, насколько вы усвоили науку изготовления и использования волшебных зелий. Хотя изрядную часть из вас, несомненно, составляют кретины, я всё же надеюсь, что вы худо-бедно заработаете за СОВ хотя бы «удовлетворительно». Иначе вам придётся столкнуться с моим… неудовольствием, — и он метнул испепеляющий взгляд в сторону гриффиндорцев. — По окончании пятого курса многие из вас, разумеется, перестанут у меня учиться, — продолжал Снейп. — По программе, нацеленной на подготовку к выпускным экзаменам, в моём классе зельеварения будут заниматься только лучшие из лучших, остальным же придётся со мной распрощаться, — эта мысль явно доставляла ему большое удовлетворение, как и большинству его учеников. — Но до приятной минуты расставания как-никак ещё год, и потому, будете вы впоследствии претендовать на высшую аттестацию или нет, я советую всем собраться с силами и постараться получить те приличные баллы за СОВ, на какие я привык рассчитывать у своих учеников. Сегодня мы будем готовить зелье, которое часто входит в экзаменационные задания для пятикурсников. Это — Умиротворяющий бальзам, он помогает бороться с тревогой и снимать беспокойство. Но осторожно: если переусердствовать с ингредиентами, пациент может погрузиться в глубочайший, а то и необратимый сон, поэтому пристально следите за тем, что делаете. Ингредиенты и способ приготовления, — Снейп взмахнул волшебной палочкой, — написаны на доске. (Они тотчас там появились.)  Всё, что вам необходимо, — он опять взмахнул палочкой, — находится в шкафу. (Дверца шкафа распахнулась.) В вашем распоряжении полтора часа. Приступайте. «Он вообще знает, что учитель — от слова «учить»? — подумал Остап, — Нет чтоб хоть немного объяснить, что надо делать». За себя он не волновался — в прошлой школе Бендер неплохо усваивал уроки зелий и с лёгкостью бы приготовил Умиротворяющий бальзам, если бы не постоянно отвлекающая его Ненси. Теперь она не ограничивалась помахиванием ресниц, а просила то помочь растолочь лунный камень, то объяснить пятый пункт, написанный уж очень неразборчиво, и постоянно тихо восклицала: «Ах, ты такой сильный. Ты играешь в квиддич? Ой, сколько же всего ты знаешь», — что немного выбешивало Бендера и мешало ему сосредоточиться на работе. В итоге от его зелья шёл не серебристый, а медный с прозеленью пар. Проходя мимо его котла, Снейп саркастически ухмыльнулся и спросил: — Так-так, юноша, вы, может, совсем ослепли или считать не умеете? — Считать я умею, а вот от местного освещения действительно можно ослепнуть. Эдисон страдал за наши души, а вы свечи жжёте, как во времена святой инквизиции, — ответил Остап, без страха заглянув в лицо декану. Снейп от такой наглости скривился: — Бендер, вы думаете, что вы очень остроумны? В конце урока вы попробуете ваше зелье перед всем классом, — и отошёл в другой конец аудитории, шелестя развевающейся мантией. Остап лихорадочно вспоминал, чего он недосчитался. И вспомнил — вместо двух капель сиропа чемерицы он добавил целых три, и всё из-за воркования Ненси, которая сейчас выглядела очень сконфуженной. — Ладно, профессор, — прошептал Бендер, доставая из своей сумки серебряную ложечку, — посмотрим, что вы на это скажете, — и стал аккуратно помешивать ею своё зелье, чей пар приобретал всё более светлый оттенок. В конце урока Снейп шёлковым голосом, не предвещавшим ничего хорошего, вызвал Остапа к доске для демонстрации эффекта зелья. Гриффиндорцы смотрели на него с состраданием, а слизеринцы тихонько смеялись в кулак. Надо же быть таким неудачником, чтобы быть на факультете Снейпа и получить от него нагоняй. Но Бендер сохранял поистине олимпийское спокойствие. Встав лицом к аудитории, он залпом выпил своё зелье из колбы и почувствовал, что ужасно хочет спать. Все ученики смотрели на него с немым любопытством, а Снейп — с неприкрытым злорадством. Он знал, что советский нахал сейчас свалится замертво в глубоком сне. Однако, к удивлению профессора и всего класса, Остап продолжал стоять у доски с рецептом как ни в чём ни бывало. Теперь пришла очередь гриффиндорцев хихикать, наблюдая, как меняется выражение лица Снейпа со злобной ухмылки на полную растерянность. Поняв, что позорное наказание для зарвавшегося студента не удалось, он спросил: — И что же вы чувствуете? — Чувствую, что работал двое суток подряд и хочу выспаться. А ещё — что мне абсолютно безразлична ваша бурная реакция на мой успех. Побагровевший Снейп выгнал из класса недоумевающих слизеринцев и не скрывающих своё веселье гриффиндорцев, оставив Бендера с помутневшим от зелья взором стоять у доски. Затем он быстро приблизился к ученику и грозно спросил: — Что ещё за шуточки? Как вы исправили зелье? — Ложка з-зельевара-недоуч-чки, — ответил Остап, чувствуя, что у него начинает заплетаться язык. — Покажите! — выражение лица профессора ясно говорило, что он не верит ни одному слову. Бендер прошёл к своему столу, хватаясь за парты, как пьяный, и, взяв серебряную ложечку, помахал ею перед лицом Снейпа. Тот схватил его неустойчивую руку и внимательно рассмотрел ложку. Своё удивление он выразил лишь приподнявшимися бровями. — Кто вам дал этот артефакт? Его же считали потерянным. Или, может быть, вы украли его, а, Бендер? — Эта л-ложка, — сказал Остап, помотав головой, безрезультатно пытаясь рассеять действие зелья, — перед-давалась у н-нас в роду из покол-ления в покол-ление, — он выхватил из рук озадаченного профессора артефакт и начал укладывать свои вещи в школьную сумку. — Уж не хотите ли вы сказать, Бендер, — мягко спросил Снейп, с интересом наблюдая за зевающим учеником, — что вы — прямой потомок Андрея Илиеску? — М-может быть, и так, — ответил борющийся со сном Остап, — вас это см-мущает? — Нисколько, — холодно ответил Снейп. Бендер двинулся к выходу, всё ещё цепляясь за парты. — Стойте! — вдруг окликнул его профессор. — Что, с-сэр? — обернулся Остап, выговаривая слова немного в нос. — Почему вы не снимете этот дурацкий шарф? — спросил Снейп. — Это что, мода такая в СССР? — Н-нет, — ответил Бендер с огромным желанием вставить в глаза спички, — н-не в С-СССР, а в Р-гио. Эт-тот ш-шарф — м-мой тал-л-лисман. И так быстро, насколько позволяли подкашивающиеся ноги в апельсиновых штиблетах, он вышел из подземелья, оставив озадаченного Снейпа в обществе только его мыслей. По дороге в общую гостиную Остап с облегчением вспомнил, что сегодня больше не будет уроков. В коридоре его ждал ещё один сюрприз — толпа гриффиндорцев, с шумом и криками встретившая его как равного. Парни пожимали ему трясущиеся руки, а девочки с упоением глядели на него. То тут, то там раздавались возгласы: — Ну ты и показал ему! — Видел его рожу, когда ты не хлопнулся в обморок! — Поздравляем, ты первый с его факультета, кто его так ловко отшил! — Теперь Снейп тебе проходу не даст, но ты не унывай — мы с тобой! Под­держи­ва­емый всей этой сви­той, Бен­дер доп­лёлся-та­ки до гос­ти­ной Сли­зери­на, да­же не взгля­нув на однокурсников, взиравших на него с ужасом и благоговением, прошёл в спальню, которую делил с ещё четырьмя парнями с факультета и, с трудом сняв штиблеты и не раздеваясь, лёг на кровать и тут же провалился в глубокий сон без сновидений. Когда Остап проснулся, была уже ночь. Первым чувством его была радость, что он не заснул навсегда, а затем — голод. Из разговоров Редди он знал, что на кухне около пуффендуйской гостиной всегда можно чем-нибудь поживиться. Приподнявшись на кровати, он убедился, что все в спальне видят десятый сон. Тогда, не надевая стучащих в ночной тишине замка штиблет, Остап вышел из спальни и покинул гостиную Слизерина на свой страх и риск. Уже машинально потерев кольцо на левой руке, он двинулся по коридорам, вспоминая, куда ходил Редди, показывая ему свою гостиную. Поднявшись по нескольким лестницам и два-три раза свернув по коридорам, он понял, что безнадёжно заблудился. Тог­да он стал пол­ностью по­лагать­ся на собс­твен­ную ин­ту­ицию и за­пах жа­рено­го мя­са. Но вне­зап­но в лунном свете из окна он увидел всклокоченную кошку с горящими глазами. Остап чертыхнулся про себя: «Миссис Норрис!» — и побежал от неё не разбирая дороги. Влетев в один из коридоров и закрыв за собой дверь, он прислушался: не раздастся ли шаркающий звук шагов Филча? Но всё было спокойно. Теперь надо было разобраться, куда занесла его нелёгкая. К ужасу Бендера, дверь в одну из комнат была приоткрыта. Там горел свет и разговаривали люди. Первым порывом юноши было бежать отсюда без оглядки, но он тотчас взял себя в руки. Голоса продолжали говорить, его, очевидно, никто не заметил. Рядом с дверью была ниша, где раньше стояли доспехи. Остап быстро забрался туда и весь обратился в слух. — Теперь нам надо решить вопрос с этими медальонами, — говорил Дамблдор. — Мне казалось, здесь нет никакого вопроса, — перебил его высокий женский голос, которого Остап не знал. — Без кольца Ленина они представляют собой только эстетическую ценность. — Я бы не была так уверена, — ответила профессор Макгонагал, — ведь, наверно, существует способ заставить их работать и без кольца. — Простите, — сказал хриплый мужской голос, принадлежащий пожилому учителю защиты от тёмных искусств профессору Миггелсону, — я не понимаю, о чём здесь идёт речь? Если о медальонах Илиеску, то они же считаются безнадёжно потерянными, как и многие другие его артефакты. — Нет, Шон, — спокойно ответил Дамблдор, — медальоны Андрея Илиеску обнаружены, по крайней мере, одиннадцать из двенадцати. Сейчас десять из них у мадам Розмерты в «Трёх мётлах» и надёжно охраняются, а одиннадцатый носит профессор Трелони и упорно отказывается отдавать его на опыты. — И буду отказываться впредь! — вставил всё тот же женский голос. — Но, Минерва, — продолжал директор, — я не думаю, что такой искусный мастер, как Илиеску, сделал бы вещь, работающую от посторонней магии. По моим сведениям, только кольцо Ленина может привести один из медальонов в действие. — Только один? — спросил Миггелсон. — Зачем же ещё одиннадцать? — Думаю, чтобы сбить воров с толку, — сказал Дамблдор. — Сейчас наша задача — решить, что делать с медальонами: оставить и ждать, пока не найдётся кольцо, или же продать с молотка в «Трёх мётлах». Пока среди учителей шло голосование, Остап лихорадочно переваривал полученные сведения. Значит, они нашли медальоны Илиеску, а кому, как не Остапу Бендеру, собирателю полезных магических артефактов работы прославленного молдавского мастера, знать, что настоящий медальон может исполнить самую заветную мечту его обладателя. От этой мысли у Остапа закружилась голова, хотя, может, причиной этого был так и не утолённый голод. Значит, когда все пойдут в Хогсмид, он сможет выкупить десять медальонов, ещё один как-нибудь выманит у профессора. Кстати, кто эта профессор Трелони? — Итак, большинство за продажу медальонов, — сказал Дамблдор, чем доставил Бендеру большое облегчение, — аукцион будет в ноябре, когда ученики пойдут в Хогсмид. Остап осторожно высунулся из ниши и заглянул в щель в дверном проёме. Прямо напротив сидела женщина в больших очках, делающих её взгляд затуманенным, и сплошь закутанная в шали всех расцветок. На её шее висел медальон с матовым тёмно-бордовым камнем и растительным узором из бронзы. Тут Остап вспомнил, где он видел такой же — у Ненси Грисиас в Хогвартс-Экспрессе. Значит, все медальоны налицо. Вдруг он встретился глазами со Снейпом, сидевшим справа от Трелони. Бендер отшатнулся от просвета и, стараясь не шуметь, побежал по холодному каменному полу прочь от этой комнаты. Он не сомневался, что Снейп его выдаст всем учителям. «Я должен достать эти медальоны, — думал Снейп, — если найду кольцо, то, скорее всего, мне удастся вернуть Лили. Да и кто же виноват в ее смерти, как не я?..» Когда Снейп взглянул на дверь, он увидел половину загорелого орлиного носа, явно чуявшего запах жареного, и хитрый голубой глаз, с ужасом глядящий на него. В следующий миг все части тела смутьяна с его факультета исчезли. «Чёртов прохвост Бендер!» — продумал Снейп и готов был уже сорваться, чтобы догнать подслушивающего нарушителя порядка, но тут вспомнил, что сидит на педсовете. К счастью, Дамблдор уже отпускал учителей, и через несколько секунд Снейп вышел из учительской. «Ивениес Остап Бендер!» — прошептал он заклинание поиска. Струйка белого огня, незамеченная другими преподавателями, вылетела из его палочки и повела профессора зельеварения за его нерадивым учеником. «Ну так и знал, что эти коридоры и двери меня подведут!» — думал Остап, тупо уставившись на стену за дверью. Обернувшись, он увидел приближающийся белёсый поток-ниточку. «Всё, нашли», — только и успел он подумать, как из-за поворота показалась фигура декана, закутанная в чёрную мантию. За ней никого не было, и то хорошо. Прислонившись спиной к стене и уже не скрываясь, Бендер скрестил руки на груди и ждал своей участи с высоко поднятой головой. Мозг его уже просчитал нужную, единственно верную в этой ситуации комбинацию. Если она сработает, то он ничего не потеряет и даже наоборот… — Что вы делали ночью около учительской? — спросил разъярённый Снейп, поднеся светившуюся палочку чуть ли не к самому лицу ученика. — Я искал кухню, — спокойно ответил Остап. В данном случае врать было не выгодно. — Если вы не заметили, меня не было ни на обеде, ни на ужине. — И почему же вы не соизволили явиться в Большой зал? — язвительный голос Снейпа эхом отдавался от пустых стен. — Я спал, — коротко ответил Остап. — И вы считаете это достаточным оправданием? Я имею ввиду вашу самонадеянность по поводу этой жалкой ложки вашего якобы предка. — Между прочим, ложка настоящая, иначе мы бы с вами, профессор, здесь не встретились. Во-вторых, Андрей Илиеску — действительно мой прапрапрадедушка, и у меня есть и другие вещи его работы. Вот это, например, — и он показал Снейпу левую руку с кольцом. В свете палочки оно казалось серебряным. Рассмотрев его получше, Снейп готов был схватиться за сердце: — Кольцо Ленина! Перед его внутренним взором предстала сначала профессор Трелони с медальоном на шее, Лили, снова Трелони, произносящая подслушанное им пророчество, Дамблдор, который пообещал защитить Лили, снова медальон, могила в Годриковой впадине, развалины дома… «Ты должен!» — почти прокричал в голове голос подсознания. Видя растерянность погрузившегося в воспоминания профессора, Остап поспешил убрать руку в карман мантии. Снейп схватил его за запястье: — Отдайте это кольцо, или вас исключат из школы! — Нет, профессор, вам не удастся это провернуть, — в голосе Бендера слышалось торжество, — ведь тогда вам надо будет объяснить, в чём я провинился, а потом — почему вы погнались за мной один, и на свет всплывёт ваше желание завладеть кольцом и медальоном. Я ведь по глазам вижу — как только упомянули Илиеску, вы подумали обо мне и моих карманах, в которых, может, завалялась так нужная вам вещица. А за такие намерения директор вас по головке не погладит. До Снейпа постепенно доходил ужасный смысл слов Остапа, а тот продолжал: — Профессор, вам совершенно не обязательно забирать у меня кольцо. Я сам вам могу очень пригодиться. Согласитесь, вы достанете медальон профессора Трелони. И что? Вдруг он поддельный, что вероятнее всего? Если вы вдруг купите все медальоны у мадам Розмерты, это покажется подозрительным. Да и откуда вы возьмёте такие деньги? Из своей зарплаты, что ли? — А у вас они, как будто, есть, — сказал Снейп, отмечая про себя, что никогда не сталкивался с таким темпераментным молодым человеком. — На данный момент нет, но они будут, это я вам обещаю. Мой отец Ибрагим Бендер — может быть слышали? — автор труда «200 относительно честных способов отъёма денег». Я впитал их с молоком матери, придумал ещё около ста и кормился ими почти всю свою жизнь. Так что с деньгами проблем не возникнет: за дело берусь я. Да и потом, вы же не знаете, где двенадцатый медальон, — Снейп покачал головой, и Остап, чувствуя, что профессор вот-вот согласится, закончил: — А я знаю и берусь достать его в течение месяца без каких-либо нарушений Уголовного Кодекса и траты денег. Снейп ещё колебался, и Остап нанёс последний удар: — Профессор, поймите, вы нуждаетесь во мне, а я в вас, в вашем магическом мастерстве и опыте. Так что у нас есть все основания довериться друг другу. — Хорошо, Бендер. Я согласен работать с вами. Зайдите завтра ко мне в кабинет после уроков, обсудим дальнейшие действия. Профессору было не по себе от того, что его партнёром по назревающему предприятию будет пятнадцатилетний юнец. Но, с другой стороны, жулик он порядочный, такой может пригодиться. Потушив волшебную палочку, Снейп проводил Остапа до гостиной Слизерина, а то вдруг ученик опять не туда свернёт и завхоз добьётся его исключения. Затем, думая о медальонах, профессор ушёл к себе. Войдя в спальню, Остап благодарно потёр кольцо Ленина. Затем ликующе прошептал на всю комнату: «Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Лёд тронулся!» — и завалился спать.