Двенадцать медальонов

Энди Уолтен, обыкновеннейший слизеринский третьекурсник и посредственный загонщик, был профессиональным коллекционером. Никто не знал, передалась ли его мания тащить к себе всякие побрякушки по наследству или же он приобрёл её независимо от родственников. Поразительный, сорочий нюх этого парня на всё, что блестит, потешал весь курс, и не было ни одного человека в Слизерине, кто бы не сравнивал Уолтена с нюхлером. Друзей у Энди не было, поэтому никто даже не подозревал о том, что у этого собирателя редкостных безделушек может быть мечта. Однако даже его заветное желание было весьма прозаично — после окончания школы найти Эльдорадо. Глупо, конечно, но это же Мечта! Именно с этой целью парень тренировал в себе интуитивное чутьё на благородные металлы, и уже делал кое-какие успехи. Однако, повторимся, об этом никто не знал. Пока в жизнь Уолтена не пришёл новый охотник команды Слизерина по квиддичу. Его боялся и восхвалял весь факультет. Старшеклассники смотрели на него с опаской. Первокурсники уже слагали о загадочном русском легенды. И, к величайшему изумлению Уолтена, блистательный Остап Бендер обратил внимание на зачуханного коллекционера на первой же тренировке. Те выходные выдались особо ясными. Песок на поле переливался всеми цветами радуги, шесть колец молодцевато поблёскивали. Джо Харнер, капитан команды Слизерина, вывел шестерых своих подчинённых на стадион. Он искренне радовался, что недотёпу Рикки Суонка наконец-то заменили, и не на какую-нибудь корову на метле, а на широко известного Бендера. Правда, никто никогда не видел, как он летает, но свой новенький «Нимбус-1800», принесённый Антилопой-Гну (у Остапа было особое чувство юмора по части кличек для сов) накануне утром, Бендер нёс удивительно ловко. — Предлагаю, — начал Харнер, когда его команда встала вокруг него, — сначала испытать нашего нового охотника. Затем начнём обычную тренировку. Остап тайком уже летал по вечерам на школьных «Чистомётах», но всё ещё не был полностью уверен в своих силах. Однако, поднявшись в воздух, он почувствовал, что на «Нимбусе», гораздо более чуткой и быстрой метле, он горы свернёт. Но этого не понадобилось — Харнер лишь попросил Остапа забить несколько квоффлов Метью Райверку, вратарю Слизерина. Райверк был здоровенный малый, с неплохой реакцией и медвежьими лапами. Остап понял, что здесь скорость и сила не на его стороне. Значит, придётся задействовать свои лучшие качества… На лету приняв пас от Лукаса Веббера, Остап полетел к кольцам-воротам. Вёл он себя при это престранно: то ускорялся, приникая к метле, то резко разворачивался, то делал несложный финт. Эти мельтешения совершенно сбили с толку туповатого Райверка: он не знал, в какую сторону броситься, когда Остап кинет квоффл. В итоге - гол. Во второй раз Метью был готов к хаотичной манере полёта Бендера, но русскому всё же удалось перехитрить Райверка: Остап резко бросился к центральным воротам, пристально прицеливаясь, но в следующее мгновение квоффл залетел в одно из нижних колец, на которое ни охотник, ни вратарь даже не смотрели. Дальше — больше: Остап совершал ложные броски, разворачивался прямо перед кольцами, будто передумав, и кидал квоффл практически из-за спины, перебрасывал красный мяч сам себе перед кольцами и не переставал добродушно скалиться своему противнику. После шестого гола команда и малочисленная публика, собравшаяся на трибунах, аплодировала стоя и предлагала пустить окончательно растерявшегося Райверка на колбасу. — Браво, Бендер! Да ты прирождённый охотник! Не ожидал я такого напора от человека, впервые севшего на метлу! — подлетевший Харнер потрепал Остапа по плечу. — А теперь — стандартная тренировка. Но долго летать слизеринцам не пришлось: Харнер, довольный полезным пополнением в команде, лишь погонял их несколько кругов с тремя бладжерами, а затем отпустил отдыхать. В раздевалке Остап подошёл к Энди Уолтену, смотревшему на него с немым восхищением. — Что, брат, хорошо сегодня поупражнялись в отбивании пушечного ядра? — голос юноши в шерстяном шарфе был, как всегда, иронично-весел. — Да ладно, это и в сравнение не идёт с твоей манерой полёта, — робко сказал Уолтен. Остап подумал, что слизеринцев учат лести ещё в колыбели и продолжил: — Если честно, это всё полная чушь. Я ведь толком-то летать не умею. У меня нет ни теоретической опоры, ни опыта. Как у тебя, например. — У меня?! — похвала Бендера влилась в сердце Энди малиновым сиропом. — Да. Ты очень непринуждённо держишься на метле. С детства летаешь? — Ага, — мальчики уже вышли из раздевалки и шли по направлению к замку, шурша опавшими листьями, причём Остап выбрал для этого дорогу подлиннее. — Мне отец покупал маленькие мётлы. Они совсем невысоко поднимаются, но они достаточно быстрые и вёрткие, совсем как настоящие, — Энди демонстративно перехватил свой видавший виды «Нимбус». — Недёшево такая штучка, наверно, обходится? — лениво поинтересовался Остап. — Да кто сейчас говорит о цене? Если хочешь знать, я вообще деньги уважаю настолько, насколько хорошую вещь можно за них купить, — непонятно почему, но внимательно слушающему его Остапу Уолтен захотел рассказать обо всём, что так долго томилось у него в его сорочьем сердце. — Хорошая вещь — понятие очень растяжимое. Может, ты имел ввиду красивая вещь? — мягко спросил Остап, вспомнив медальон Трелони. — Вот именно! Ты прямо читаешь мои мысли! — Уолтен почувствовал, как же приятно говорить о близких ему вещах, — антикварная мебель, столовое серебро, золотые чаши… — Медальоны стиля шик-модерн, — закончил за него Бендер. — Да-да-да! Это же всё прекрасно! — Не сомневаюсь. Ты, наверно, не только ценитель, но и большой специалист. Уолтен важно кивнул. Как же приятно по-свойски разговаривать со знаменитостью! — Я, понимаешь, тоже любитель прекрасного. Моя мама была молдаванкой, прекрасная женщина, земля ей пухом. Она мне как-то рассказывала, что у их мастера, фамилию не припомню, на «И», что ли… — Илиеску. Он один там был такой знаменитый, — подсказал Уолтен со знанием дела. — Да, точно. Так вот у этого мастера, вроде бы, был набор прекрасных медальонов. Представь — каждый с кулак величиной, весь золотой, с растительным узором, а в центре — огромный рубин! У Уолтен загорелись глубоко посаженные глазки. — Так вот она, мама моя, значит, и говорит, — Остап не спешил сказать суть дела, наслаждаясь нетерпеливым любопытством Энди, — что она знает, где эти медальоны запрятаны. — Постой! — Уолтен не выдержал. — У меня есть один такой! — При современном развитии ювелирного дела за границей, — многозначительно проговорил Остап, — подделать медальон — такой пустяк, что об этом смешно говорить. Один мой знакомый маг дошёл до того, что взялся подделать меч Гриффиндора и удачно сплавил его на чёрном рынке. Потом оказалось, что этот меч купил его дедушка в Киеве, и того арестовали, потому что меч был всё-таки поддельный. Так что ты со своим медальоном тоже можешь прогадать. Вот скажи мне — он золотой? И с рубином? — Да нет… — промямлил Уолтен, сбитый с толку историей о знакомом Бендера, — вроде он был бронзовый…и с каким-то непонятным камнем…мутным каким-то… — Так я и знал, что ты, дружок, наткнулся на фальшивку. Но не надо отчаиваться, — Остап по-отцовски похлопал удручённого Энди по спине, — за дело берусь я. Я знаю, где настоящие медальоны, и ты их получишь. За соответствующую плату. — Сколько хочешь? — по лицу Уолтена было видно, что парень последнюю рубашку с себя снимет ради побрякушки. — Двести галеонов, — спокойно ответил Бендер. — Почему же так дорого? — За конспирацию, товарищ специалист-любитель. Хотя я могу сбавить цену, но с одним условием. Сто галеонов, плюс твой поддельный медальон. Дешевле тебе никто не предложит. — Согласен! — они уже подходили к замку, и счастливый Уолтен пожал Остапу руку. — Спасибо, что уберёг от такого промаха! Купить подделку! Это же ужасно! — Всегда пожалуйста. В гостиной Уолтен сразу помчался в свою спальню забрать медальон и написать родителям, что нужны деньги. Оглядев просторную комнату, Остап заметил Ненси в окружении подружек. Его лицо приняло самое умильное выражение. — Курочка моя, кого я вижу! — он подошёл к порозовевшей Ненси, не стесняясь посторонних взглядов, — у меня для тебя кое-что есть, дорогуша, — загадочно прошептал он её на ухо, осторожно отодвинув каштановую прядь, вложил в руки смущённой Грисиас кусочек пергамента и отошёл к вернувшемуся Уолтену забрать медальон. Ненси покраснела ещё больше, промолчала на вопросительные возгласы подружек и ушла в спальню девочек. Там она оказалась совсем одна. Подойдя к окну, она с замершим сердцем развернула смятое послание. «Сегодня в три ночи в гостиной. Надеюсь, ты любишь фиалки. Твой суслик». Как только Ненси дошла до слова «суслик», пергамент вспыхнул в её руках. Она с визгом отбросила охваченную огнём записку, которая, сгорая, сворачивалась в обугленное сердечко. «Да он горячий парень, — с восхищением подумала Грисиас, дуя на обожжённые пальцы. — Хотя и не лишён романтики». Вопроса, идти на свидание или нет, у Ненси не возникло. Она так ждала этого, что уже готова была первая пригласить Бендера прогуляться вокруг озёра. Ненси проснулась в два ночи и уже не смогла уснуть. Тогда она встала и принялась рыться в чемодане. «Где-то здесь было платье… Куда оно могло запропаститься?» В три ночи, одетая в короткое красное платье-футляр, с медальоном на шее, накрашенная, как индеец, и надушенная лучшими приворотными духами, Грисиас сидела в пустой гостиной Слизерина и поджидала Бендера. Тот не спешил, решив сперва немного помучить девушку ожиданием. Выждав пять минут, Ненси пришла в полное расстройство чувств и готова была уже уйти, как из коридора, ведущего в спальню мальчиков, вышел Остап. — Прости, милая, пришлось немного задержаться, — юноша в зелёном костюме и с букетиком фиалок в петлице улыбнулся ей так обворожительно, что Ненси почувствовала себя полностью вознагражденной за томительное ожидание. — Как же ты напугал меня, суслик! Я думала, что ты уже не придешь… — Что за глупости? Как я могу бросить тебя одну? — воскликнул Бендер, подсаживаясь на диван рядом с Ненси и нежно беря её руки в свои. — Ты же знаешь, я люблю тебя, моя курочка! Ненси, вдохнувшая сладкий аромат ночных фиалок, порозовела, но не выдернула рук. А Остап пел как соловей. Его несло. Близость медальона сводила его с ума получше прелестей Грисиас. При этом он всё ближе и ближе придвигался к девушке. Когда он понял, что она совсем разомлела от его речей, Остап обнял её и приник к её губам. Ненси была на седьмом небе от счастья. Поцелуй оказался так приятен, так сладок, что она готова была сидеть вот так часами. Пока девушка упивалась своей страстью, Бендер не терял времени даром. Его руки поднялись от талии Грисиас вверх, к плечам, аккуратно взяли цепочку от медальона и с величайшей осторожностью перекинули её на шею парня. Там медальон мгновенно затерялся в складках шарфа. Дело было сделано. Остап прекратил губослияние. Ещё примерно с полчаса он развлекал Ненси своей болтовней. Пришлось также сделать ещё два дежурных поцелуйчика. Затем он посмотрел на часы, охнул: «Как поздно! Счастливые часов не наблюдают», - и, простившись с сиявшей Ненси, поспешил к себе в спальню. На полпути он кое-что вспомнил, обернулся к тоже вставшей Грисиас и сказал: — Да, я не думал, что ты догадаешься использовать приворотные духи. Как будто не доверяешь мне. Но я тебя успокою: на меня не действуют любовные зелья и тому подобное. И он скрылся с глаз Ненси, ещё более восхищённой его прозорливостью и одарённостью. Был действительно поздний час, а завтра нужно быть готовым к трансфигурации. Так что Остап решил не проверять сейчас медальоны на подлинность и благополучно уснул, думая, как же потом избавиться от внимания Ненси, которая, вообще-то, не очень ему нравилась. На следующий день Остапа разбудил стон одного из его соседей по комнате. Вслед за этим кто-то другой вскрикнул и захохотал. — Вы с ума сошли! — воскликнул Бендер и сейчас же сомкнул сонные вежды. Но его немилосердно растолкали. Первое, что Остап увидел, сев на кровати, — это Дэвида Маронни с предлинными зелёным усами. Удлинившиеся волосы его были того же цвета молодой травы, и только на макушке всё ещё царил естественный каштановый. Похоже, кто-то с Гриффиндора подмешал порошок роста волос и зелёный краситель в слизеринское мыло. Остап внимательно посмотрел на жертву остроумной шутки и радостно засмеялся. Отвернувшись от бедолаги Маронни, технический директор дела о двенадцати медальонах содрогался, хватался за спинку кровати, кричал: «Не могу!» — и снова бушевал. — С твоей стороны это нехорошо, Бендер, — сказал Дэвид, с дрожью шевеля зелеными усами. Это придало новые силы изнемогшему было Остапу. Чистосердечный его смех продолжался еще минут десять. Отдышавшись, он сразу сделался очень серьезным. — Что ты на меня смотришь такими злыми глазами, как солдат на вошь? — Скажи, этот ужас можно как-нибудь свести? Заклинанием там, или зельем? — заглушая смех остальных жителей комнаты, спросил Дэвид. — Есть только одно средство — сбрить. Или лучше сходи к мадам Помфри, — строго посоветовал Остап и, одевшись и наскоро собрав сумку, углубился в учебник трансфигурации. Когда зеленоусый Маронни, сопровождаемый веселящейся толпой однокурсников, вышел из комнаты в направлении больничного крыла, Бендер отложил книгу и взглянул на часы. До завтрака оставалось ещё полчаса. Маронни имел привычку вставать ни свет ни заря. Остап был даже благодарен ему за это. Он вытащил из чемодана добытые вчера медальоны и оценивающе посмотрел на них. Одну из этих побрякушек нужно было проверить. Или сразу обе? Остап решил не ломать напрасно голову, открыл медальон Уолтена и вставил кольцо Ленина в круглое отверстие внутри. Затем с некоторым волнением надел медальон на шею. Сердце молодого комбинатора билось как пьяный попугайчик в клетке. Он надеялся, что Фортуна не оставит его, и сейчас подземная спальня исчезнет, а вместо неё вырастет блистающий южный город, где живут добрые мулаты и полтора миллиона жителей ходят в белых брюках. Пальмы, девушки, голубые экспрессы, синее море, белый пароход, мало поношенный смокинг, лакей-японец, собственный бильярд, платиновые зубы, целые носки, обеды на чистом животном масле и, главное, слава и власть, которую дают деньги… Но спальня Слизерина оставалось всё такой же возмутительно-обыденной. Медальон оказался подделкой. Снейп, конечно, не забыл о своём прытком ученике, но был, мягко говоря, несколько удивлён, когда Остап без приглашения, как к себе домой, заявился к нему в кабинет. Профессор зелий в это время готовил Сыворотку правды, запас которой за последние четыре года порядком истощился, и, отвлекшись на резкий и неожиданный пинок, распахнувший дверь, он чуть не расплескал настойку луноцвета. — Бендер! Имей совесть! Разве нельзя стучаться! — Профессор, — Остап буквально пролетел расстояние от закрывшейся двери до стола рассерженного Снейпа, — не смотрите на меня так немилосердно. Это должно подогреть ваше настроение, — и с размаху положил на стол медальон Ненси Грисиас. — Я, конечно, рад, что тебе удалось его заполучить, — Снейп немного смягчился, но стальные нотки недовольства в его голосе не пропали. Он убавил огонь под котлом, вынул из него ложку и, с подозрением глядя на обезоруживающе улыбающегося Остапа, проверил медальон на посторонние заклятия. Затем взял его в руки, осмотрел и открыл. Потом не терпящим возражений тоном потребовал: — Кольцо. Остап без видимого сожаления протянул профессору кольцо Ленина, маленький амфитеатр, открывающий дверь в мечту. — Учтите, — сказал Остап, видя спокойно-уверенное состояние Снейпа, — шанс один против десяти. — И без тебя знаю. Стоп, — Снейп уже надевал медальон с кольцом на шею, но что-то его насторожило. — Почему против десяти? Ты что, прошляпил один медальон? Или… — Да, — ответил Остап, — я его проверил. Футлярчик Энди Уолтена фальшивый. — И ты надеялся скрыть это от меня? — Да вы прямо мысли читаете, профессор. Но вы немного неправильно их поняли. Рано или поздно вы бы всё равно узнали об этом. Но что же вы встали? Надевайте! На этот раз Бендер был совершенно прав. Медлить было незачем. Образ Лили снова встал у Снейпа перед глазами, и он решительно накинул цепочку на шею. Секунды текли, тягучие, как дёготь, и такие же дурно пахнущие. Равно как и Сыворотка правды на первичной стадии приготовления. Остап, морщась от непривычного запаха, смотрел в лицо профессору. На нём читалось сначала обычное непроницаемое спокойствие, затем промелькнул лучик молящей надежды, потом тень разочарования, и в конце выражение лица вернулось к первой стадии. Второй медальон обманул все ожидания профессора и ученика. Снейп снял медальон и легко бросил его Остапу. Тот подхватил безделушку и засунул в карман мантии. — Отлично, — неудача, казалось, только ещё больше развеселила Бендера, — теперь мы точно знаем, что нужная нам вещь среди товара мадам Розмерты. — То есть так же далека от нас, как совесть — от тебя, — хмуро закончил Снейп, подсыпая в Сыворотку толчёный рог единорога. — Ведь ты, кажется, ещё и не думал, где достать деньги? — Отнюдь, — Остап вальяжно опёрся от стенку шкафа с ингредиентами, — у меня есть отличная идея. Не забывайте, я кормлюсь идеями, так что она сработает, или всех ваших подопечных надо переводить на Пуффендуй. Кстати, мне нужна ваша помощь. — Какая же? — Снейп поднял голову на своего горе-ученика. — Нужно создать медальоны похожие на наши, но только золотые и с рубином. — Что за бредовая идея? Кого ты пытаешься обмануть? — Одного из учеников. И, думаю, это сработает на двести процентов. Снейп никогда не слышал более странной просьбы. Между тем Остап выглядел более чем уверенным в себе и, расположившись за одной из парт, принялся что-то сосредоточенно писать на старом пергаменте. Рассудив, что Бендеру виднее и в этих делах доверять ему можно, профессор, закончив с Сывороткой правды, трансфигурировал перья для письма в указанные медальоны. Остап тем временем сфабриковал не только свидетельство о подлинности, но и приложил письмо «своей матери» — для верности. Их прощание нельзя было назвать тёплым. Снейп ещё раз сухо напомнил Остапу, что дверь существует, чтобы в неё стучать, на что последний отозвался: «Не будьте божьей коровой», — и, всё-таки приняв это к сведению, пошёл в спальню паковать посылочку для Уолтена, а заодно посмотреть, как выглядит бритый Маронни.