Двенадцать медальонов

Такой дождь был необычен для английского лета. Водная стена обрушилась на маленький городок, желая смыть его с лица Земли. Снейп любил дождь. Под его мерные звуки хорошо читать старый фолиант, до которого вот уже несколько лет не доходили руки. Камин, потрескивание дров, крепкий кофе — много ли человеку нужно для счастья? Однако этот вечер обещал профессору много неожиданностей. В дверь настойчиво постучали. Снейп возвёл глаза к потолку, но не сдвинулся с места. Ему не нужны были непрошеные гости, тем более в такой прекрасный вечер. Он не слышал, как поздний посетитель, направляя волшебную палочку на замочную скважину, проговорил «Алохомора!», а затем: «Так я и знал. Понаставил защитных заклинаний. Посмотрим, как он потом запоёт. Остиум апертум!» Но и это заклятие мало повредило защите дома. Послышался совсем уж бесцеремонный глухой пинок. Похоже, гость собирался ломать дверь проверенным маггловским способом и уже доставал воровской ломик. Снейп с досадой отложил книгу и отпер дверь. За ней с идиллически-счастливым лицом и действительно с ломом в руках стоял в насквозь промокшем зелёном костюме и посеревшем шарфе Остап Бендер. — Какого чёртова Мерлина вам здесь надо? — при виде ученика, из-за которого он ввязался в опасную для его репутации авантюру, Снейп хотел уже вышвырнуть Бендера на улицу, но тот, нисколько не смутившись таким приёмом, проговорил: — Северус! От такого нахального обращения, отсутствия уважения и полного пренебрежения субординацией любой бы опешил, даже видавший виды профессор зельеварения. А Остап продолжал: — Северус! Я нашёл его! Снейп понял, что с таким умилением и такой искренней радостью Бендер может говорить только об одном, если только не пьян. О двенадцатом медальоне. Запустив мокрого до нитки юношу в дом, профессор тщательно запер дверь, наложив на неё для верности ещё парочку охранных заклятий, а затем обернулся к Остапу, снявшему фуражку и сейчас встряхивающему пиджак. При этом ученик забрызгал всю прихожую и декана Слизерина, но нисколько не смутился. Снейп же вдруг так разволновался, что не обратил на это внимания. Туманный образ Лили, укоризненно качающий головой, застилал ему глаза. Но скоро он перестанет быть лишь воспоминанием. — Так где же он? — не выдержал зельевар. — Вы что, даже не спросите, как в старом поношенном фильме, как я узнал, где вы живёте? — иронично отозвался Бендер. Снейп начал закипать, понимая, что его в очередной раз водит за нос малолетка, но снова, наверно, в тысячный раз за этот год, сдержался. Уж чему-чему, а терпению его нерадивый студент научил. — Ну и как же ты узнал, где я живу? — медленно произнёс Снейп, на что Остап рассыпался в улыбках: — О, а вы и не знали, что Петуния Дурсль, урождённая Эванс, до сих пор знает ваш адрес. Не сверлите меня, я не стенка, — Остап предупредительно выставил вперёд руки и разъяснил: — Да, я останавливался в Литтл-Уингинге у четы Дурслей. Удивительно правильные люди, а вот их сынок-свинёнок мне совершенно не понравился. Вы знали? Сына Петунии зовут Дадлик. Мерзкое такое имечко. Не то, что у их приёмыша — Гарри. Милый такой мальчик, но чересчур мягкий. Я в его возрасте бил из рогатки воробьёв и ходил в Чёрное море на рыбалку в утлой лодочке, а потом босиком бежал в лавку к отцу обедать, а он им бекон по утрам жарит. Эксплуатация детского труда, да и только. Снейпа, снова севшего в кресло, немного успокоила болтовня ученика, который ходил по комнате и с величайшим интересом осматривался, изредка протягивая беспокойные ручки то к кофейнику, то к голове оленя, повешенной над камином, то к ретортам и колбам на дальнем столе. Но, как только Остап замолчал, Снейп вскинул голову: — Закончил? Превосходно. Так где медальон? — Хороший вы человек, профессор, — уважительно произнёс Остап, поворачиваясь к компаньону и заложив руки за спину. — Другой бы на вашем месте уже давно бы забыл про медальоны, — слизеринец хмыкнул, — а вы, похоже, совершенно независимы. Снейп сложил руки на груди. — Тебе спасибо, — неожиданно бросил он. — Тот шахматный турнир был ещё большей зарядкой для нервов, чем служение Тёмному Лорду. Так всё-таки? Остап набрал воздуха и наконец перешёл к сути дела: — Тот человек, купивший последний медальон, был известным перекупщиком Наземникусом Флетчером. По крайней мере, он мне так представился. К нему я и пошёл в первую очередь. Оказалось, что наш бедный медальон стал буквально ходить по рукам, ни у одного покупателя не задерживаясь больше месяца. Я прошёл его путём. Поверьте, профессор, это была необыкновенно трудная вещь. Гениальная комбинация, блестяще проведенная до конца! Античное приключение! .. Одним словом, высокий класс! Остап всё более разгорячался, его тон повышался по мере приближения к кульминации рассказа. Зельевар слушал его с каменным, но всё больше светлеющим лицом. — И вот, в конце этого пути оказался небольшой домик на окраине Манчестера, где проживает старушка-волшебница, последняя обладательница медальона Илиеску. Одна, между прочим, в семи комнатах, если не считать её собачки. Медальон она хранит в будуаре на втором этаже — третье окно от парадного подъезда. Через это окошечко мы легко и нежно попадём туда в любой час сегодняшней ночи. Все охранные заклятия сняты, кроме одного, чтобы не вызвать подозрений. Остап сиял, как эдисонова лампочка, и ожидал если не восхищённых аплодисментов, то хотя бы безудержной похвалы. Но вместо этого Снейп просто встал и с чувством пожал студенту руку. — Я в тебе никогда не сомневался, Бендер, — произнёс он. Это была высшая похвала от хмурого декана. — Трансгрессируем сегодня же, в три ночи. — Отчего же так поздно? А, конечно, нас никто не должен видеть, — спросил и тут же сам себе ответил Остап и неожиданно подмигнул учителю. — Только уговоримся, профессор, первым медальон надеваю я. По-моему, это справедливо. Я затеял это дело, я нашёл последний медальон, у меня кольцо. Вы, надеюсь, не возражаете? Снейп, который не любил такого обилия «я» у собеседника, возражал. — А что, если твоим первым желанием будет расправиться со мной? — едко поинтересовался он, вдруг вспомнив, с каким подлецом имеет дело. — Или заслать кого-нибудь в Азкабан? Или сделать что-либо другое столь же безумное, например, сжечь Хогвартс? У вас, молодёжи, и желания безрассудные, как и вы сами. Остап обиделся: — Не считаю нужным говорить о честности моих намерений. И если вы, уважаемый профессор, позволите, я у вас переночую. Вон на том диванчике, — он указал на низкий диван с серой обивкой в углу комнаты. Снейп, поняв, что разговор закончен, раздражённо кивнул. Тогда Остап, сняв грязные штиблеты, повалился на скрипнувший диван и, надвинув фуражку на глаза, вскоре уснул, беззвучно, словно младенец. А Снейпом вновь завладели те порывы сомнения, всё чаще посещавшие его в последнее время. Он понимал, что если Остап доберётся до медальона первым, не видать Северусу Лили как своих ушей. Останется Северус с дыркой от бублика, рукавами от жилетки и от мёртвого осла ушами. Поэтому, рассудил Снейп, необходимо завладеть медальоном раньше компаньона. Как? Очень просто — трансгрессировать в Манчестер сейчас же. Найти дом волшебницы — дело двух часов, а с поисковым заклятием — ещё быстрее. Была только одна проблема, останавливающая зельевара — кольцо, активирующее медальон, находилось всё ещё на руке юного слизеринца, лежащего здесь, в его доме. Правда, Остап намекал, что на кольцо наложено множество охранных заклятий, но разве это препятствие для отчаявшегося мага, хогвартского учителя и бывшего пожирателя смерти? Снейп тихо подошёл к русскому студенту. Тот дрых без задних ног. «Набегался, бедолага», — подумал Снейп и ощутил, что испытал к ученику одно из непозволительных чувств — привязанность. Северус остановился и прислушался к себе. Да, он явно симпатизировал этому нахалу. Но почему? Снейп решил заставить себя ненавидеть Бендера. Он вспомнил своё унижение у Трелони, вспомнил, как Остап стыдил его тогда, как ребёнка. Вспомнил первую кражу кольца и непозволительную разборку в тёмном переулке. Вспомнил, как Остап просадил все деньги — и на что же? — на переводы сестре и приобретение сейфа, которого ему так и не дали! В конце концов, Снейп стал проводить аналогию между Остапом и Джеймсом Поттером — оба сорвиголовы, позеры, любимцы толпы, игроки в квиддич, наконец… Но что-то мешало Снейпу возненавидеть ученика. Что? Может, харизма? Нет, Снейпа всегда воротило от харизматичных людей, того же Поттера. Природное обаяние? Чушь! Может, из-за этого ученика он наконец окунулся в мир авантюр, как в детстве? Понял недочёты характера, стал осторожнее, внимательнее? Научился мыслить, как мошенник? Пожалуй, да. Снейп сам не заметил, как попал под влияние ученика и многого от того нахватался. И привязался именно из-за этого — из-за того, что студент дарил ему всё новые неожиданные открытия в жизни, ставшей серой после смерти Лили, и вдохнул какую-никакую надежду. Тут зельевар заметил, что если он будет рассуждать и далее подобным образом, то будет готов усыновить Остапа. Поэтому, отбросив все сомнения и подстегнув себя ликом Эванс, возникшим на периферии сознания, Снейп присел около диванчика, на котором спал ученик, и стал быстро снимать защитные заклятия. Несколько раз Остап нервно дёргался во сне, смутно что-то ощущая, и тогда Снейп тигром отпрыгивал от диванчика. Однако, заклинание за заклинанием, вся защита с кольца была снята. Снейп стал осторожно стягивать кольцо с пальца, попутно подумав, что действует как уличный воришка, но не ощутив ни единого укола совести или гордости по этому поводу. Напротив, он стал наглеть. И эта вспышка наглости его чуть не погубила. От резкого рывка кольца Остап, и так пребывавший на полпути от сна к яви, окончательно очнулся и с криком отдёрнул руку. В голове Снейпа всё перевернулось. Он понял, что сейчас будет: скандал — хлопнувшая дверь — и полное одиночество, теперь уже окончательное. И он, потеряв всякий страх, захлёстнутый одним желанием — воскресить Лили — сделал роковой взмах палочкой и страшно произнёс: — Авада кедавра! То, что произошло после, ещё более смутило разум и поразило душу учителя зельеварения и бывшего пожирателя смерти. Вспышка яростного зелёного понеслась к привставшему пятикурснику и ударила его в грудь. От этого Остап прямо-таки впечатался в спинку дивана. Фуражка чайкой отлетела в сторону. Но вместо того, чтобы осветить слизеринца изнутри и отправить его скорым поездом на тот свет, зелёный огонёк по какой-то нелепой прихоти с самого Остапа перекинулся на его многострадальный шерстяной шарф. Он буквально пропитался непростительным заклятием, и оно сделало своё дело. Шарф засветился, как перегорающая лампочка в последней агонии, и бесшумно разлетелся на мельчайшие нити, сгорающие в зелёном пламени, не долетев до пола. Шарф героически погиб, но его обладатель остался жив. Остап, пользуясь замешательством Снейпа, никак не ожидавшего такой самоотверженности простого куска переплетённых нитей, вскочил на ноги, выхватил палочку и выкрикнул: «Петрификус тоталус!» Падая, Снейп с неудовольствием вспомнил, что сам же обучил компаньона мгновенной технике выхватывания палочки и этому заклятию, вообще-то не входившему в программу. «На свою голову выучил, — невесело думал Снейп. – Но, Мерлин его раздери, КАК?» Он продолжил думать в данном направлении, так как что-либо ещё делать был уже не в состоянии. Заклятье сковало его тело получше цепей и верёвок. Постепенно мысли Снейпа приняли другой, более актуальный оборот: что с ним сделает юный слизеринец, которого он чуть было не укокошил пятью секундами ранее. Остап же, видя беспомощность покусившегося на его жизнь профессора, подобрал фуражку с пола, любовно отряхнул её и аккуратно, не спеша надел. Потом он хотел было по привычке закинуть концы шарфа за спину, но, увидев отсутствие оного, опечалился и убрал руки за спину. Потом сел на диванчик, глубокомысленно уставился на свои голые ступни, ставшие фиолетовыми от холодка, шмыгнул носом, обнаруживая застарелую простуду, а потом, с не меньшей тоской во взгляде, на лежащего на полу хозяина дома. Наконец, проделав эти эволюции и родив внутри себя яростную, протестующую и колкую, как шиповник, речь, он неторопливо, по-слизерински издеваясь, начал: — Что же это вы, батенька, делаете? Вы что, одеколону напились и беситесь? Что это сейчас было, а?! Остап не ждал ответа от неподвижного Снейпа, но всё равно выдержал драматическую паузу. — Не знаете, значит? Сто седьмая статья Уголовного кодекса, вот что, — отчеканил слизеринец, вспоминая старую потрёпанную книжку, которую читал ещё в Хогвартс-Экспрессе. — Вы, батенька, офонарели, — Остап явно смаковал это новое обращение к профессору. — Натурально. Ну зачем, зачем, Мерлиновы кальсоны? Что бы это вам дало? Кольцо? Медальон? Мечту вашу хрустальную? Но, тысяча хмырей, вы бы и так всё это получили. Что я, зверь, что ли? Нет, батенька, я культурный, интеллигентный человек. Мы оба, — слизеринец ткнул пальцем сначала себе в грудь, а потом указал на профессора, — интеллигентные люди. «Вот сейчас оно самое и будет: скандал — хлопнувшая дверь — одиночество», — промелькнуло в голове Снейпа. Однако ученик не спешил кипятиться, помня, что бесплатно кипят только чайники. — Дурак вы, профессор. Точнее, нет, съедаю свои слова обратно, — тут же передумал Остап, - вы, кажется, страдаете паранойей. Ну с чего вы решили, что я возьму цацку, а вам не дам? Я уважал вас, профессор, уважаю и сейчас, несмотря на ваши закидоны. А знаете, почему? Потому что нам поодиночке не выжить. А, наверно, это всё бесполезно, — и он безвольно уронил голову. — И будет так всегда. Никогда вы мне не сможете доверять, и я тоже. Увы и ах. Снейп, уже распрощавшийся со своим светлым будущим, начал снова обретать надежду. Если они друг друга терпели так долго, то ведь ещё чуть-чуть потерпят? К этому и клонил студент. — Давайте всё же на будущее окончательно договоримся. Мы оба деловые люди, так давайте вести дела по-деловому. Никаких подозрений и недомолвок между нами не должно существовать. Это мешает концессии. Я думаю, вы с этим согласны. Снейп не смог даже кивнуть, а только внутренне светился, словно урановый стержень. Он был бы на седьмом небе от счастья, если бы его просто не убили на месте и не бросили одного. Неизвестно, почему Остап не обиделся на профессора. Скорее всего, потому, что был реалистом и понимал, что после такого покушения либо конец всему, либо начало новой жизни. И всей своей пронырской душой он желал второго исхода. Потому что это обоюдовыгодно и приятно.

***

Через десять минут Снейп, вновь обретший свободу движений, пожимал руку напарнику, а тот клятвенно уверял, что не в обиде. Хотя у каждого остался неприятный осадок. — Так как всё-таки ты спасся? — спросил наконец Снейп после уверений в вечном доверии. — А вы не догадались? Это всё шарфик, — с нежностью сказал Остап. — Он был реликвией нашей семьи и передавался от поколения к поколению, а сделал его сам мастер Илиеску. Шарф поглощает сглазы и заклятия, вредные для носителя. И я очень ему благодарен за это, так как иначе меня расстреляли ещё во время межмагического шахматного турнира. А ещё через час нашу парочку концессионеров можно было увидеть на окраине Манчестера, около небольшого двухэтажного дома на аллее с аккуратными рядами подстриженных деревьев. Они остановились возле третьего от входа окна и тихо совещались. — Нужное окно на втором этаже. Надеюсь, вы сможете пролеветировать меня туда. Снейп оценивающе посмотрел на дом, а потом на студента. — Тяжеловато будет, но попробовать можно, — вынес он вердикт, сосредоточился и произнёс, плавно взмахивая палочкой: «Вингардиум левиоса!» Остап, смешно размахивая руками, поднялся в воздух, затем, следуя за палочкой профессора, подлетел к окну. Там он ухватился за раму и ступил на карниз. Заклятье проникновения, лёгкий взлом — и он уже внутри. Снейп остался внизу и с нетерпением ждал ученика. Теперь все сомнения покинули его. Он понял, что совершенно зря изводил себя весь этот год. Потому что если его не прикончили после покушения, значит, не прикончат и не покинут никогда. В этом Снейп убедился уже давно, ещё в школе, когда отрабатывал непростительные заклятия с Люциусом Малфоем. Правда, тогда большинство «Круцио» досталось всё-таки Северусу, но не суть. Обратно Остап вылез как-то очень быстро, радостно, по-идиотски улыбаясь и вертя медальон на цепочке. Сердце зельевара, ещё не окончательно покрывшееся хрустящей каменной корочкой, сладко ёкнуло, но это не помешало Снейпу помочь напарнику безболезненно спуститься со второго этажа. Остап дрожал от переполнявших его чувств. Он был готов заорать, пуститься в дикий пляс, обнять до хруста костей своего злополучного педагога. Ведь в его руках была ОНА — Великая Мечта с большой буквы. Вот, вот она! На блюдечке с голубой каёмкой! Но, когда Остап посмотрел в лицо профессора, необычно счастливое, озарённое изнутри невиданным светом добра и радости, он вспомнил, как тот боролся за свою мечту всеми правдами и неправдами. «Ну что ж, я сегодня добрый, а профессор стоит того, чтобы с ним считались. Пусть тоже будет счастлив!» — подумал Остап в порыве человеколюбия и протянул медальон, блеснувший под светом фонарей, напарнику. — Не отказывайтесь, — сказал студент, когда Снейп, тоже преисполнившийся благородного альтруизма, попытался оттолкнуть от себя медальон. — Ваша заслуга. Я так вспомнил: медальоны мы испытывали по очереди. Сейчас ваш черёд. Удачи. Снейп, лишившийся дара речи, взял медальон и наспех сорванное Остапом кольцо, с великим торжеством в каждом движении вставил одно в другое, повременил секунду, сделал короткий и резкий выдох и одним махом перекинул цепочку через шею. Зажмурился, стиснул нагревшийся уже медальон в руках и стал ждать чуда. Прошла минута. Чуда не было. Туманный лик Лили качнулся в темноте, неразличимый, и рассыпался тысячью осколками, страшной болью поразившими сердце зельевара. Последний медальон не сработал. Снейп постоял ещё некоторое время. Но потом его нервы не выдержали. С медальоном было всё ясно. Ярость вскипела в профессоре с новой силой. Не чувствуя боли, он сорвал злосчастный медальон с шеи, порвав при этом цепочку, с размаху бросил его на проезжую часть и с ненавистью вогнал в него карающий каблук. Затем, всё так же беззвучно, хотя хотелось закричать ему так, чтобы услышали и на том свете, Снейп, шатаясь, добрёл до ближайшей скамейки и без сил повалился на неё. Всё, всё пошло насмарку. Целый год волнений, поисков, самых вычурных комбинаций. И в конце — от мёртвого осла уши. Снейп привалился к спинке скамьи и затих, откинув голову назад и сжав кулаки так, что ногти с силой врезались в кожу. Но он этого не чувствовал. Его снедала другая, более страшная боль — боль утраты, которую он испытал второй раз. Да, Лили погибла вторично в его душе. Точка. Остап, понявший всю трагедию ситуации по поведению профессора, сначала стоял, не желая принимать случившееся и думая, что всё это спектакль, блеф. Затем судорожно нагнулся, схватил погнутый каблуком зельевара медальон и в какой-то ускользающей надежде прижал к груди, как самый дорогой в мире предмет. Всё тщетно. Пальмы завяли, море высохло, и остался лишь белый песок нескончаемой пустыни грусти по утрате. «Вот он — реквием по мечте», — подумал Остап, и на его глаза навернулись слёзы. Он потерял всё. Так же безвольно он опустился рядом с профессором, но не повалился на спинку скамейки, а согнулся, поставил локти на колени и подпёр руками голову, вороша жёсткие чёрные волосы. Грусть, конечно, быстро уходила, но оставляла след, будто выжженный в его душе. Так они и сидели вдвоём — олицетворения скорби, мучения и потери всех надежд. Вдруг скамья напротив наших страдальцев озарилась яркой вспышкой, однако они не заметили её, погружённые в собственное отчаяние. Но через некоторое время их привлёк лёгкий, но настойчивый кашель, доносившийся оттуда. Снейп принял вертикальное положение, перестав расплываться безвольной амёбой по скамье, а Остап поднял голову с красными глазами. На скамейке мирно сидел директор Хогвартса, Альбус Дамблдор. Ни ученик, ни учитель не выказали должного удивления или почтения. Они были слишком эмоционально истощены. А между тем Дамблдор улыбнулся и стал утешающе говорить: — Ну, ну, не надо терять присутствие духа. Что же это вы раскисли? Ничего ужасного не случилось. Всё осталось, как было. Какая прекрасная ночь! Радуйтесь жизни. Снейп и Бендер дружно хмыкнули, недобро глядя на мага, как каннибалы на английского исследователя, прикидывая, стоит ли его солить, нафаршировать яйцами и луком или зажарить так, в собственном соку. — К чему эти стоны? — продолжал директор. – А, понимаю. Реквием по мечте. Но, дорогие мои, хрустальные мечты для того и созданы, чтобы не сбываться. Вы просто не знаете настоящую судьбу этих медальонов. Я и сам узнал о ней лишь несколько часов назад. Попытайтесь не упасть в обморок: был ещё тринадцатый медальон. Глаза концессионеров расширились. Остап вскинул голову ещё выше и хлопнул себя по коленям, а Снейп потянулся вперёд, пытаясь угадать, что же ещё знает долькоед. — Да, было не двенадцать легендарных медальона, а тринадцать, — спокойно продолжал Дамблдор. — И именно тринадцатый медальон был настоящим, и в сочетании с кольцом Ленина мог исполнять мечты носителя. А теперь снова предупреждаю ваш инфаркт: его уничтожил собственными руками его же создатель, Андрей Илиеску. Инфаркта не случилось. Только намёк на лёгкий инсульт профессора зельеварения. Остап же в силу своей молодой стойкости не почувствовал ровно ничего. Они оба подозревали о какой-нибудь подставе. Иначе быть не могло, после стольких-то напрасных трудов. — Я объясню, — не унимался директор, — почему мастер сделал это. Он сам рассказал об этом на страницах дневника, который хранился в семье Тираспольских столетиями и который я сегодня, — посмотрев на часы, он уточнил, — то есть, уже вчера, видел. Мастер признавался, что боялся, что медальон и кольцо попадут в нечестные руки и их путь будет обагрён кровью и насилием, а впоследствии они помогут тирану взойти на престол. В общем-то, всё правильно сделал, — подытожил чародей. Остап изобразил грустную мину и понимающе промычал: «Ммм…». Снейп же переварил полученную информацию и задал вполне понятный в данной ситуации вопрос: — А как вы нас нашли-то, Альбус? Дамблдор соединил кончики пальцев и взглянул из-под своих очков-половинок на парочку слезиринцев. — Признаюсь, найти вас было несложно, а вот вычислить, что вы работаете вместе и за чем вы так гоняетесь, было непростой задачей. Сначала я просто приглядывал за новичками-русскими. Интересные люди, между прочим, — обратился он к Остапу, — почему вас так трясёт при упоминании гондурасского магического конфликта гондольеров под предводительством Хулио? Остап, которого при упоминании конфликта гондольеров тоже начало трясти, хотел было объяснить профессору нюансы великого русского языка, но Дамблдор остановил студента предупредительным жестом и продолжил: — Вернёмся к вам. Наблюдая за русскими, я однажды заметил, что один из них проявляет большую живость и полное отсутствие совести. Это были вы, Бендер. Вы вечно во что-то впутывались: то подслушивали педсовет, на котором обсуждалась судьба медальонов, то охраняли вход в башню Трелони, утверждая, что там разлито огненное зелье, то заводили шумный роман с однокурсницей, то образовывали странные общества для переговоров с трансильванскими вампирами. Ваше выступление на аукционе стало последней каплей: я понял, что вы целенаправленно охотитесь за медальонами. — Однако я думал, что вы действуете совсем один, — продолжал директор Хогвартса, так как никто его не перебивал. — Хотя ваши многочисленные походы к Северусу на отработку выглядели, прямо скажу, странновато. Я стал подозревать вас в сотрудничестве ещё до зимних каникул и утвердился в своём мнении, подслушав ваш заговорщицкий диалог на станции Хогсмид перед третьим семестром. И вот передо мной уже блестящая пара мошенников, тщательно конспирирующаяся и умело заметающая все следы, но, тем не менее, очень непрочная и построенная на хлипком доверии. Но сегодня вы преодолели и эту преграду, — в голосе его появилась гордость за учеников, которые смогли сойтись даже на такой скользкой почве. — Поздравляю, любой законопослушный маг счёл бы за честь отправить вас двоих в Азкабан, однако не смог бы. Не пойман — не вор. Да и цель-то у вас была не захват мира и не истребление белых гиппогрифов, а всего-навсего осуществление мечты. А это похвально. Считаю за честь встретить такую слаженную и гениальную в сотрудничестве группу. Ну, пока, — и директор Хогвартса трансгрессировал, ослепив напарников вспышкой. Когда Снейп и Бендер снова открыли глаза, великого мага на скамейке напротив уже не было. Зато между профессором и студентом поместился пакет с лимонными дольками. — А ловко старикан нас раскусил, — сказал Остап через несколько секунд, когда они оба отошли от шока и смогли всё осмыслить, взял из пакета дольку и, критически осмотрев её, надкусил. — Хорошо, что только он. А всё же жаль медальона, — сказал Снейп, тоже беря лимонную дольку и кладя в рот целиком. Отчаяние отступило. Директор правильно подметил: главное — не терять присутствие духа. Вот так и сидели они вдвоём на скамейке, расположенной где-то на окраине Манчестера, и, поедая лимонные дольки, возвращали дух, чтобы он всё-таки в них присутствовал. Когда пакет опустел примерно наполовину, Снейп вдруг насторожился. — Сюда идут маги, — сказал он студенту. — Бровями чувствую, — пояснил он, когда Остап выразил своё недоумение. Действительно, со стороны большой дороги на улицу с подстриженными деревьями кто-то, раскачиваясь из стороны в сторону шёл. И даже не один кто-то, а двое. Когда фонарь осветил лица подошедших, Снейп подавился очередной лимонной долькой. «Вот ведь судьба нелёгкая», — подумал он, различив в жёлтом свете лицо Аланы. Вторая, видимо, её подруга, была ему незнакома. Алана, тоже обратившая внимание на пару молодых людей на скамье, тоже узнала старого знакомца. — Вы! — возопила она, вырываясь из рук поддерживающей её подруги. — Это же снова вы! — и она, подбежав к скамье, всплеснула руками и покачнулась. Тут к ней подбежала подруга и успокаивающе взяла за плечи, говоря: — Ал, ну Ал, пойдём, нечего народ пугать, всё хорошо. — Хорошо?! — не унималась Алана, негодующе глядя на вжавшегося профессора. — Он ведь кинул меня! Дважды! — и она почти в нос второй девушке ткнула два пальца. — А вон тот парень, сто процентов, его сынок! — не переставала разливаться Алана. — Наверняка уже был женат и жену в могилу свёл, а сейчас сидит и лимонные дольки жуёт, довольный! И сынок у него тоже такой же козёл! — Простите, мисс, — обиделся Остап, — я не козёл и не сынок. Я его племяш. — Всё равно все вы, мужики, одинаковые, вот! – и, будто это был самый непоколебимый аргумент, Алана резко развернулась, едва устояв на каблуках, и направилась к дому старушки, которую Снейп и Остап недавно ограбили на один медальон. Подружка вздохнула и пожала плечами, как бы извиняясь. — Вы не принимайте всерьёз. Пьяненькая она. Все уши мне прожужжала мне про какого-то мужчину, у которого она даже имени не спросила и который два раза от неё убежал. Я ей говорю: ты же к бабушке приехала, не может его здесь быть, а она прямо завелась, - и, ещё раз улыбнувшись, подруга поспешила за Аланой, которая уже в нерешительности остановилась перед парадной дверью. — Что там? — спросила девушка у Аланы. — Так вот, боюсь бабушку разбудить, — ответила та, смущаясь. — Так уже пятый час. Она, наверно, спит давно. — Не скажи. Моя бабушка может полночи не спать, пока я не приду. — Чушь это. Спит она. — А я говорю, не спит! Тут Остап, до которого долетел этот разговор, вдруг согнулся напополам. Снейп было подумал, что от обилия сладкого слизеринцу стало плохо, но тот отмахнулся и проговорил, едва сдерживая смех: — Дурочки! Я же тоже встретил эту бабку и усыпил «Соппоро», а они спорят, наивные! Само по себе это было несколько забавно, а истерика, долго сдерживаемая и тем, и другим охотником за бижутерией, требовала выйти наружу. И вот они уже оба хохотали в полный голос, утирая выступившие слёзы. Девушки даже взволнованно оглянулись, подумывая, не вызвать ли психиатрическую, но решив, что психи тоже уже спят, продолжили спор относительно давно уснувшей бабушки. Концессионеры смеялись долго, с наслаждением, высвобождая всю дикую силу, накопившуюся у них за этот вечер. Лишь через десять минут они устыдились и смогли кое-как успокоиться, однако Снейп всё ещё икал, а Остап иногда издавал визгливые звуки. — Да, батенька, нам уже лечиться пора, — сказал студент в перерыве между этими взвизгами. — Чем: аспирином или в… ИК! … психиатрическом отделении? — лукаво спросил Снейп. — Ни тем, ни другим. Предлагаю пойти к вам домой и выпить по стаканчику… Да что же вы на меня уставились, как блюститель сухого закона на самогонщика? Кефирчику, естественно. Ну, или там минералочки, соки-воды, чай-кофе по вкусу… — А что, — подумав и ещё раз икнув, сказал профессор, — мне нравится идея с кефиром. И они покинули Манчестер, скамейку и двух девиц, боязливо топчущихся у спящего дома, оставив на прощание выжженную надпись на спинке: «Сева и Ося были здесь».