Двенадцать медальонов

С утра по Косому переулку сновал худощавый мальчуган в не по размеру большой, сидевшей на нём мешком шерстяной мантии. Вид у него был обиженный на весь мир. Тем не менее он неустанно налепливал на стены и столбы рукописные афиши:

9 января 1987 г. В помещении трактира «Дырявый котёл» состоится СЕАНС ОДНОВРЕМЕННОЙ ИГРЫ В ШАХМАТЫ на 50 досках гроссмейстера (старший мастер)  П. Реднера. Все приходят со своими досками. Плата за игру — 0,5 гал. Плата за вход — 0,1 гал. Начало ровно в 9 ч. вечера. Администрация К. Михельсон.

*Двумя днями ранее* Снейп нервно ходил по крохотному номеру маггловской гостиницы. От избытка чувств он уже раз десять пинал жёсткую тумбочку, которая отвечала ему взаимной ненавистью. Причина столь яростного настроения профессора сидела на кровати и следила, навострив уши, за зельеваром. Наконец, всё накопившееся в Снейпе за полгода вылилось из него разъярённым криком: — Да как тебе это вообще в голову пришло? Ты же сам говорил, что ночью там сильная защита! Что за поганая самонадеянность? Или ты выдумал, что кольцо сделает тебя богом удачи, кретин?! Остап, до этого стоически выслушивающий поток оскорблений и упрёков от напарника, наконец не выдержал и, прекрасно изображая снейповскую манеру цедить сквозь зубы, сказал: — А вы, вы-то что лично сделали за время нашего сотрудничества такого, что давало бы вам право так громко возмущаться? Может быть, вы и были Пожирателем Смерти, но вот что я вам скажу: сволочная у вас была организация, если там были такие же не имеющие опыта и выдержки люди, как вы, и неудивительно, что она распалась. Слизеринец тут же раскаялся в своих словах, так как понял, что сейчас в него полетит если не «Авада Кедавра» или «Круцио», то уж посредственное проклятие точно. Однако речь школьника, так лихо спародировавшая его собственную и напомнившая ему о выдержке, неожиданно благостно подействовала на профессора зельеварения. Снейп остановился, воздел руки к потолку с трещинами в штукатурке и рухнул на кровать рядом с учеником, моля Мерлина и великого Салазара дать ему терпения. Потом, посидев с минуту, Снейп глубоко вдохнул, напомнил себе, что попадал в переделки и похлеще истории с медальонами и выходил из них живым и психически здоровым, набрался той самой непробиваемой снейповской выдержки и уже без крика спросил: — Так, поясни ещё раз: ты вчера ночью пошёл во второй зал, обезвредил медальоны «Легал фуртумом», но на выходе сработала система магического оповещения, и Том поймал тебя поличным, а затем просто выгнал из «Дырявого котла»? — Высшая несправедливость, — кивнул Остап. — Это надо было додуматься: поставить маггловскую охранную систему в магическом трактире. Всё равно что ловить льва в мышеловку. Однако только так львов и ловят. — И что же нам делать? Только не говори, что теперь моя очередь грабить Тома — у меня слишком хорошая репутация для этого. — Оно и понятно, — юный комбинатор понял, что четвертование отменяется, и полез в тумбочку. Вынув из неё маггловскую газету, он раскрыл её где-то в середине и заговорил: — Иногда неплохо поучиться у магглов искусству обдуривания ближнего. Некоторые из них достигли в нём больших высот. Вот как, например, этот австралиец… — и Остап зачитал Снейпу небольшую статью. — Конечно, это потребует нескольких затрат с вашей стороны — придётся взять все запасы Оборотного зелья, чтобы нам двоим хватило на день или чуть менее. Я предстану джентльменом второй свежести, а вы - ну, пусть будет мальчишка, чтоб совсем не было подозрений. Снейп поморщился: — Оригинально, ничего не скажешь, но, когда обман разоблачится, нас же будут обстреливать заклятиями или просто бить. — Вас точно не будут. Ваша задача — известить общественность о предстоящем мероприятии и собрать средства. Аудиторию я беру на себя. А вы тем временем арендуйте лодку на одном из причалов на Темзе — маггловские деньги у меня есть — и ждите меня. Я приведу за собой хвост, но мы уплывём от них. Кстати, надо будет взять другие имена. Себе я уже выдумал — Проспер Реднер. А вы кем станете? Снейп подумал. — Ну, пусть будет Кинебил Михельсон. Всё равно никто не будет интересоваться именем простого мальчика.

***

Тем временем, пока заинтересованные прохожие собирались у афиш и что-то спрашивали у хмурого мальчугана, в трактир «Дырявый котёл» вошёл человек лет сорока в чёрной мантии, тяжёлых, стучащих по деревянному полу сапогах, шерстяном шарфе, лихо обёрнутом вокруг шеи, и с портфельчиком в руке. Почти все столики в этот ранний час были пусты, но человек направился прямо к барной стойке, за которой Том читал захватанную книжку о магических приправах. — Доброе утро. Позвольте представиться — гроссмейстер Реднер, — заявил человек в чёрном, присаживаясь на стул. — Устраиваю у вас сеанс одновременной игры. Том оторвался от кулинарной литературы и посмотрел на солидного посетителя. Особое уважение ему внушил портфель, устойчиво расположившийся на коленях хозяина. — Неужели? Очень приятно. Однако удобно ли? — засомневался трактирщик. — Мне — вполне. Я играю везде, где есть столы и публика. Хотя если не удобно вам, я могу провести сеанс в другом месте, — и гроссмейстер встал и собрался уходить, но Том нагнулся над стойкой и придержал его. Что-то подсказывало старому трактирщику, что к нему в руки плывёт неплохая реклама. — Одну минуточку, не уходите, мне будет очень приятно принять вас, — быстро сказал Том. — Откуда же вы к нам приехали? — спросил он, когда посетитель перестал изъявлять желание покинуть зал. — Из Эдинбурга. Проездом во Францию, — сказал Реднер отрывисто, — да, да, сеанс сегодня вечером, непременно, — ответил он на блестевшие любопытством глаза хозяина «Дырявого котла». — А сейчас, простите, не в форме: устал после турнира. В глазах Тома на минуту мелькнуло сомнение. Это в планы гроссмейстера не входило, так что он набрал побольше воздуха и начал охмурение: — Да вы просто не представляете, сколько пользы вам и вашему заведению принесёт столь значительное и важное в его жизни событие! Вы только представьте, сколько шахматистов, любителей и непризнанных гениев, набьётся сегодня в ваш трактир. Впору будет организовывать шахматный клуб. А сколько умов, до которых не добралась ещё шахматная идея, идея развития и цивилизации, придёт посмотреть на это незабываемое зрелище? Сколько пригодных к движению мысли умов мы найдём! Ведь научно доказано: шахматы — двигатель прогресса. Не верите? Арабы, создавшие шахматы, создали и крепкую базу всей магической науки, которую мы имеем и по сей день. Шахматы развивают человека, делают его не только умнее, рациональнее, изобретательнее, но ещё и благороднее, вежливее, воспитывают в нём любовь к знаниям и ближнему, учат не сдаваться, искать выход из безвыходного положения, просчитывать не один ход, а всю партию. Не замечали, что все выдающиеся маги — превосходные шахматисты, а шахматист только тогда не добивается своих целей, когда он плохой шахматист! Гроссмейстера несло. Он не ел со вчерашнего дня, и это добавляло ему красноречия. К его пламенной речи, толкавшей шахматы в массы, уже прислушивался весь зал. Том начал впадать в транс. — Я уверен, что этот сеанс одновременной игры, который я даю из чистого альтруизма, послужит толчком к созданию не только шахматного клуба, но и шахматной школы, а также повысит интерес к этому благороднейшему виду спорта у всех волшебников. Если магглы, движимые шахматной мыслью, добились таких успехов, то что сможет сделать рядовой маг, овладей он этим искусством в полной мере! А ваш трактир? Неужели он будет забыт, погребён на веки вечные? Нет, уважаемый! Он станет эпицентром просвещения, сердцем шахматной системы в Лондоне, а впоследствии, из-за выгодного расположения и рвения магов, и всей Англии, оттеснив Эдинбург, Бирмингем и Кардифф на второе место. Косой переулок станет главной жилой в развитии волшебного общества, а через несколько месяцев станет возможным не только связаться с гениями мысли на всех континентах и устроить первый Всемирный съезд магов-шахматистов, но и Межмагический Шахматный турнир! Поверьте, первые игроки-шахматисты вашего трактира и вы сами станете важными персонами в новом, улучшенном стройной шахматной идеей мире. За шахматами будущее! Реднер, хотя мы, наверно, уже можем называть его своим именем, вытер свой благородный лоб. Ему хотелось есть до такой степени, что он охотно съел бы зажаренного шахматного коня. — Да-а, — выдавил из себя Том. Он был полностью подчинён сильной воле гроссмейстера. Не подозревая об этом, Остап применил сложнейший метод зомбирования собеседника путём убедительной болтовни, и теперь не только трактирщик, но и все посетители «Дырявого котла» были уверены, что шахматы — двигатель магического прогресса. — Я арендую у вас помещение на вечер, с девяти до одиннадцати после полудня, — сообщил Остап, встав и гордо махнув портфелем. — Что вы? Да я отдам помещение задаром! — воскликнул Том. И тут ему стало так хорошо, что он сказал: — Может, я смогу помочь вам? От чистого сердца, так сказать. — Что ж, — Остап деланно задумался. — Не согласитесь ли вы подарить мне обед — я ужасно голоден, ещё с поезда. Том сейчас же распорядился подать дорогому гостю фирменный обед. Покончив с бараниной и жареным картофелем, гроссмейстер напомнил Тому, пришедшему в самое благостное расположение духа, о сеансе одновременной игры на 50 досках, любезно распрощался до вечера и отправился посмотреть, как идут дела у напарника, который прохаживался под окнами трактира и высматривал любителей шахмат. — И что, неужели вышло? — поинтересовался Снейп-мальчик у Остапа-гроссмейстера Профессор под личиной паренька уже пристроился на стуле у входа в «Дырявый котёл» с Косого переулка и иногда прогуливался, чтобы немного согреться. Рядом со стулом лежала проволочная зеленая корзиночка, предназначенная для сбора. В такие корзиночки в домах средней руки кладут ножи и вилки, но в данный момент она была пуста, как голова ученика на экзамене. — Слушайте, Кинебил, — сказал Остап, — прекратите часа на полтора кассовые операции! Идите обедать. Кстати, вам нужно присмотреть мантию по размеру и почиститься. У вас просто босяцкий вид. У гроссмейстера не может быть таких подозрительных знакомых. — Ни одного билета не продал, — грустно развёл руками Снейп. — Не паникуйте. К вечеру будет аншлаг. Том дал добро на проведение турнира, а публика возлюбила шахматы, как христиане врага своего. — Так зачем же нам сеанс одновременной игры? — понизив голос, заговорил профессор. — Ведь сглазить могут. А должное впечатление уже произведено. Бери медальоны — и дело с концом. — На голодный желудок нельзя говорить такие глупые вещи, — заметил Остап. — Это отрицательно влияет на мозг. А как же дурная слава надувателя? Я не хочу давать трактирщику пустых обещаний. И потом, на этом можно подзаработать, а это тоже немаловажный фактор. — Побьют же тебя, жулик! — в последний раз попытался достучаться до ученика Снейп. — Конечно, риск есть. Могут баки набить и по роже сглазить. Но благородное отступление мы же подготовили? Вот и не кричите раньше времени. Идите, отдохните, вечером придётся немного поработать вёслами. К восьми часам вечера сытый, выбритый и принявший ещё одну дозу мерзопакостного зелья гроссмейстер пошёл ещё раз проведать профессора. Сытый и прилично одетый Снейп бойко торговал билетами, звонко крича: «Чего вы лезете? В очередь, сфинксовы дети, в очередь!». — Ну, как? — тихо спросил гроссмейстер, прорвавшись в первую же паузу между двумя шахматистами-любителями. — Входных — тридцать и для игры — двадцать, — ответил Снейп-мальчик. — Тринадцать. При наших расценках слабовато. — Что вы, смотрите, какая очередь стоит! Неминуемо сглазят. — Об этом не думайте. Когда будут сглаживать, тогда и будете пугаться, а пока что не задерживайтесь! Учитесь торговать! В быту пригодится. Через час в кассе было тридцать пять галеонов. Публика волновалась в главном зале трактира. — Закрывайте окошечко! Давайте деньги! — сказал Остап. — Теперь как договаривались. Нате вам пять фунтов стерлингов, идите на пристань, наймите лодку часа на два и ждите меня на берегу. Мы с вами совершим вечернюю прогулку. Обо мне не беспокойтесь. Я сегодня в форме. Гроссмейстер вошёл в зал. Он чувствовал себя бодрым и твёрдо знал, что первый ход Е2-Е4 не грозит ему никакими осложнениями. Остальные ходы, правда, рисовались в совершенном тумане, но это нисколько не смущало юного комбинатора. У него был приготовлен совершенно неожиданный выход для спасения даже самой безнадежной партии. Гроссмейстера встретили рукоплесканиями. Зал был украшен согласно торжеству: портреты видных магов-шахматистов и фигур, а также чёрно-белые в клетку скатерти и салфетки. Остап, лавируя между столиками с располагающимися шахматистами и бросая приветствия, подошёл к сияющему Тому, у которого никогда, даже в день смерти Волан-де-Морта, не собиралась такая толпа народу. — И ещё один момент, — сказал блистательный Остап, — понимаете, мы будем играть в обоих залах, так как желающих очень много. Но меня дико раздражает тот медальон у вас на стенке. Вы уж меня простите, но я, видя бижутерию на стенах, просто теряюсь в мыслях. — Ну, это легко уладить, — тут в голову трактирщика пришла гениальнейшая мысль. — Хотите, я подарю вам его на память? И мешаться не будет. — Конечно, я не против. Вот только я люблю всё брать парами — это моя давняя привычка. Нет ли у вас ещё одного? Том покраснел. Ему было жутко неудобно. — Есть, но поймите меня правильно, я оставлю его себе. Я очень вас уважаю, гроссмейстер Реднер, но это память о моей безвременно ушедшей жене, — выдавил он. — О, раз такое дело, то, из уважения к памяти вашей жёнушки, земля ей пухом, я согласен и на один медальон. Буду очень признателен, — любезно посочувствовал Остап. Всё в нём запело, когда его карман стал тяжелее на один медальон. Между тем всё было готово для сеанса одновременной игры. Всего против гроссмейстера сели играть тридцать любителей. Многие из них были совершенно растеряны и поминутно глядели в шахматные учебники, освежая в памяти сложные варианты, при помощи которых надеялись сдаться гроссмейстеру хотя бы после двадцать второго хода. Остап скользнул взглядом по шеренгам «чёрных», которые окружали его со всех сторон, по закрытой двери и неустрашимо принялся за работу. Он подошёл к Тому, тоже изъявившему желание сыграть и сидевшему за первой доской, и передвинул королевскую пешку с клетки Е2 на клетку Е4. Трактирщик сейчас же схватил свои уши руками и стал напряжённо думать. По рядам любителей прошелестело: — Гроссмейстер сыграл Е2-Е4. Остап не баловал своих противников разнообразием дебютов. На остальных двадцати девяти досках он проделал ту же операцию: перетащил королевскую пешку с Е2 на Е4. Один за другим любители хватались за волосы и погружались в лихорадочные рассуждения. Неиграющие переводили взоры за гроссмейстером. На третьем ходу выяснилось, что гроссмейстер играет восемнадцать испанских партий. В остальных двенадцати чёрные применили хотя и устаревшую, но довольно верную защиту Филидора. Если б Остап узнал, что он играет такие мудреные партии и сталкивается с такой испытанной защитой, он крайне бы удивился. Дело в том, что слизеринец играл в шахматы второй раз в жизни. Сперва любители, и первый среди них — сам хозяин «Дырявого котла», пришли в ужас. Коварство гроссмейстера было несомненно. С необычайной лёгкостью и безусловно ехидничая в душе над отсталыми лондонскими любителями, гроссмейстер жертвовал пешки, тяжёлые и лёгкие фигуры направо и налево. Зачуханному брюнету он пожертвовал даже ферзя. Брюнет пришёл в ужас и хотел было немедленно сдаться, но только страшным усилием воли заставил себя продолжать игру. Гром среди ясного неба раздался через пять минут. — Мат! — пролепетал насмерть перепуганный брюнет. — Вам мат, уважаемый гроссмейстер. Остап проанализировал положение, позорно назвал ферзя королевой и высокопарно поздравил брюнета с выигрышем. Гул пробежал по рядам любителей. «Пора совершать стратегическое отступление», — подумал Остап, спокойно расхаживая среди столов и небрежно переставляя фигуры. — Вы неправильно коня поставили, уважаемый гроссмейстер, — залебезил Том. — Конь так не ходит. — Пардон, пардон, извиняюсь, — ответил гроссмейстер, — я немного в расстроенных чувствах. В течение ближайших десяти минут гроссмейстер проиграл ещё десять партий. Удивлённые крики раздавались в помещении трактира «Дырявый котёл». Назревал конфликт. Остап проиграл подряд пятнадцать партий, а вскоре ещё три. Оставался один Том. В начале партии он от страха наделал множество ошибок и теперь с трудом вёл игру к победному концу. Остап, незаметно для окружающих, украл с доски чёрную ладью, отчаянно сопротивлявшуюся, и спрятал её в карман. Толпа тесно сомкнулась вокруг играющих. — Только что на этом месте стояла моя ладья! — вдруг закричал трактирщик, осмотревшись, —, а теперь её уже нет! — Нет, значит, и не было! — грубовато ответил Остап. — Как же не было? Я ясно помню! — Конечно, не было! — Куда же она девалась? Вы её выиграли? — Выиграл. — Когда? На каком ходу? — Что вы мне морочите голову с вашей ладьёй? Если сдаётесь, то так и говорите! — Позвольте, джентльмены, у меня все ходы записаны! — Контора пишет, — веско сказал Остап. — Это возмутительно! — заорал хозяин «Колта». — Отдайте мою ладью. — Сдавайтесь, сдавайтесь, что это за кошки-мышки такие! — Отдайте ладью! С этими словами гроссмейстер, поняв, что промедление смерти подобно, зачерпнул в горсть несколько фигур и швырнул их в голову противника. — Джентльмены! — заверещал неожиданно высоко Том. — Смотрите все! Любителя бьют! Шахматисты опешили. Не теряя драгоценного времени, Остап громогласно воскликнул: «Омнес тенебра!» - и, ударяя в наступившей темноте по чьим-то челюстям и лбам, выбежал на улицу с маггловской стороны. Волшебники, шахматисты-любители, падая друг на друга, ринулись за ним. Был лунный вечер. Остап нёсся по серебряной, необычно пустой для вечернего Лондона улице легко, как ангел, отталкиваясь от грешной земли. Мелькали светящиеся витрины, сонные магглы и шарахающиеся, а потом радостно следующие за ним собаки. Сзади неслись шахматные любители. — Держите гроссмейстера! — ревел одураченный Том. — Жульё! — поддерживали остальные. — Пижоны! — огрызался гроссмейстер, увеличивая скорость и вспоминая, не кончается ли действие зелья. Но, вроде бы, оставалось ещё минут пятнадцать. Последняя доза была усиленная. — Караул! — кричали изобиженные шахматисты, вызывая недоумение магглов. Магию они, как ни странно, не применяли, потому что ещё не настолько озверели, чтобы не помнить о Статуте о секретности. Остап запрыгал по лестнице, ведущей на пристань. Ему предстояло пробежать четыреста ступенек. На шестой площадке его уже поджидали два мага, трансгрессировавшие туда загодя. Остап оглянулся. Сверху катилась собачьей стаей тесная группа разъярённых поклонников защиты Филидора. Некоторые из них, не замечая поблизости магглов, начали пулять и лупить во все стороны заклятиями, однако никакого вреда слизеринцу пока что не принесли. Однако отступления не было. Поэтому Остап побежал вперёд. — Вот я вас сейчас, сволочей! — гаркнул он храбрецам-разведчикам, бросаясь с пятой площадки, и доставая из-за пояса, словно револьвер, свою волшебную палочку. Испуганные маги, не отличавшиеся способностью к самопожертвованию ради истины, ухнули, перевалились за перила и покатились куда-то в темноту. Путь был свободен. — Держите гроссмейстера! — катилось сверху. Преследователи бежали, стуча по каменной лестнице, как падающие кегельные шары. Выбежав на пристань, Остап уклонился вправо, ища глазами лодку с профессором. Снейп, ещё не сменивший образа мальчугана, идиллически сидел в лодочке. Остап бухнулся на скамейку, они начали выгребать от берега. Остап при этом держался у кормы, как бы заслоняя напарника от шахматистов. Через минуту в лодку полетели заклятия. Одно из них, Снейп это точно разглядел, попало прямо в грудь юного слизеринца, всё ещё казавшегося мужчиной лет за сорок. Однако отменное заклятие, ударившись о технического руководителя дела о двенадцати медальонах, разлетелось вдребезги, словно любимая мамина ваза. Никто этого не заметил, кроме самих концессионеров, но Снейпу было некогда выражать своё удивление. Он грёб. — Вот напасть! — прокричал Остап. — Вы видели? Мне чуть голову не оторвали, честное слово. Вот звери-то. Хотя, если принять во внимание ещё около сорока галеонов чистой прибыли, гонорар довольно приличный. Между тем преследователи, которые только сейчас поняли, что план превращения «Дырявого котла» в мировой шахматный центр рухнул и что гроссмейстер увозит из трактира тридцать пять кровных галеонов, погрузились в большую лодку, приватизированную с того же причала, и с криками выгребали на середину реки. В лодку набилось человек тридцать. Всем хотелось принять личное участие в расправе с гроссмейстером. Экспедицией командовал Том. Его золотой зуб сверкал в ночи, как маяк. — Держи гроссмейстера! — вопили в перегруженной барке. — Ходу, профессор! — подгонял Остап. — Если они нас догонят, не смогу поручиться за целость ваших бровей. Обе лодки шли вниз по течению. Расстояние между ними всё уменьшалось. Остап и Снейп выбивались из сил. — Не уйдёте, сволочи! — кричали из барки. Концессионеры не отвечал: было некогда. Вёсла вырывались из воды. Вода потоками вылетала из-под беснующихся вёсел и попадала в лодку. — Валяй, — шептал Остап самому себе. В него уже с завидной регулярностью попадали заклятия из шахматисткой лодки, но он пока держался. Барка торжествовала. Высокий её корпус уже обходил лодочку концессионеров с левой руки, чтобы прижать гроссмейстера к берегу. Охотников за медальонами ждала плачевная участь. Радость на барке была так велика, что все маги перешли на правый борт, чтобы, поравнявшись с лодочкой, превосходящими силами обрушиться на злодея-гроссмейстера, столь неуловимого для одиночных заклятий и проклятий. — Берегите голову, профессор! — в отчаянии крикнул Остап, бросая вёсла. — Сейчас начнётся! — Джентльмены! — воскликнул вдруг Снейп мальчишеским голосом. — Неужели вы правда нас сглазите? — Ещё как! — загремели магические любители, собираясь дать одновременный залп. Но в это время произошло крайне обидное для честных шахматистов всего мира происшествие. Барка неожиданно накренилась и правым бортом зачерпнула воду. — Осторожней! — пискнул трактирщик-капитан. Но было уже поздно. Слишком много любителей скопилось на правом борту. Переменив центр тяжести, барка не стала колебаться и в полном соответствии с законами физики перевернулась. Общий вопль нарушил ночное спокойствие Темзы. — Уау! — протяжно стонали шахматисты. Целых тридцать магов очутились в воде, дезориентированные, без возможности воспользоваться палочками. Они быстро выплывали на поверхность и один за другим цеплялись за перевернутую барку. Последним причалил хозяин «Котла». — Пижоны! — в восторге кричал Остап, чувствуя, что действие зелья вот-вот пройдёт, но не лишая себя возможности поглумиться над поражённым соперником. — Что же вы не бьёте вашего гроссмейстера? Вы, если не ошибаюсь, хотели меня бить? Остап описал вокруг потерпевших крушение круг. — Вы же понимаете, лондонские индивидуумы, что я мог бы вас поодиночке утопить, но я дарую вам жизнь. Живите, граждане! Только, ради Мерлина, не играйте в шахматы! Вы же просто не умеете играть! Эх вы, пижоны, пижоны… Едем, Кинебил, дальше. Прощайте, магические любители! Боюсь, что «Дырявый котёл» центром мироздания не станет. Слишком он протекает. Прощайте, любители сильных шахматных ощущений! Да здравствует Межмагический Шахматный турнир! И концессионеры, теряя собственные очертания и превращаясь из гроссмейстера Проспера Реднера и мальчика Кинебила Михельсона в Остапа Бендера и Северуса Снейпа, поплыли вниз по Темзе и вскоре скрылись из глаз магов-шахматистов. Когда лодка с потерпевшими крушение скрылась в темноте, Снейп успевший переодеться в свою прежнюю одежду, похлопал Остапа по плечу. — Сейчас, начальник, — сказал слизеринец и передал профессору кольцо и медальон. А через пять минут он уже бодро накручивал кольцо на палец и произносил: — Итак, вскрытие показало, что пациент умер от вскрытия. Недурно. Играем пятьдесят на пятьдесят. По-моему, честная игра.