The Doctor and the Pirate

Вводить лекарство трясущимися руками трудно, но каким-то образом Исину это удается. То же самое он проделывает с собой, поскольку однажды, проснувшись, он знает без лишних слов что Чунмён скажет ему делать. Есть шанс спасти себя, так что, конечно, попытаться стоит. Когда проходят два дня озноба, отчаявшегося в глубине души Исина бросает в жар. Он едва может держаться на ногах, но всё же каким-то немыслимым образом умудряется ходить за водой к колодцу, готовить бульон и кормить им Чунмёна, стерилизовать иглы и вводить с их помощью лекарство им обоим. В остальное время он спит под боком у Чунмёна, не в силах оставить его одного. Чунмён пять дней подряд не приходил в себя, и Исин не на шутку подумывал сдаться, опустить руки и просто лежать рядом с другом, ожидая, когда смерть заберет их обоих. Ему настолько плохо, что, когда раздается стук в дверь, он не сразу это понимает. Во второй раз стучат сильнее, и Исин, у которого перед глазами на секунду возникает образ Сухо с пораненным членом экипажа, появившихся в ту первую ночь, приходит в сознание. Он бредет к двери, вспоминая, что сегодня должен появиться паренек, которого он нанял. Юноша, который стоял по ту сторону двери, смотрит на него ошеломленно. Он открыл дверь без верхней рубахи, весь потный и покрасневший. В голову с опозданием приходит мысль, что следовало бы хотя бы накинуть что-то на себя. Ну что ж. Какая вообще разница. - Я принес Ваш заказ, сэр, - медленно произносит юноша, указывая на тележку позади себя. – И Вам пришла посылка в порт. Исин хмурится, ничего не понимая. - Посылка? - Да, сэр, - юноша вытаскивает из тележки ящик, герметичный, сделанный из водонепроницаемой древесины. Исин берет ее и тут же роняет, не сумев удержать ослабевшими руками. Юноша успевает ее подхватить и окидывает Исина взглядом. - Сэр, простите, что лезу не в свое дело, но Вы выглядите не очень хорошо. Это настолько абсурдно, что Исин по-настоящему улыбается, приподнимая уголки потрескавшихся губ. - Я прощаю тебя, парень, - сухо бормочет он. – Но боюсь, что в моем нынешнем состоянии я не смогу занести это внутрь самостоятельно. Юноша заносит посылку в дом, скривив нос от стоявшего запаха. Он оставляет ящик на столе и относит продукты на кухню. Исин отсчитывает полагающуюся ему плату и понимает, что денег тоже остается совсем мало. Он не заботится о доходе уже несколько недель. - Я могу еще чем-нибудь помочь, сэр? – спрашивает юноша. В его глазах неподдельная обеспокоенность. У Исина мелькает мысль, что если бы они умерли здесь, только он смог бы это узнать. А Исин даже не знает его имени. Но это, наверное, к лучшему. Он качает головой, вкладывает монету в ладонь юноши и отсылает его прочь. Посылка запечатана воском. Исин берет нож и срывает печать, откидывая крышку. Какое-то мгновение он не понимает, на что смотрит. Но лишь мгновенье. Хина. Это сырая кора, не порошок, но ее много. Хватит на несколько месяцев. Впервые за многие недели в груди Исина загорается надежда. Он так широко улыбается, что губы трескаются. Не обращая внимания на проступившую на них кровь, он осторожно вынимает лежащее поверх коры письмо. Оно запечатано темно-зеленого цвета воском и штампом в виде пары полумесяцев. Письмо датировано шестью неделями ранее. И оно достаточно короткое. Посетив рынок в Маракайбо, Чанёль приметил местного торговца и узнал название растения. Алхимик, продавший его нам, предупредил, что лучше всего использовать свежемолотую кору, иначе со временем она теряет свои свойства. Поскольку, когда мы отплывали, у тебя был только порошок, мы приняли решение выкупить всё, что было, и послать вам. Я молюсь, чтобы посылка прибыла к вам в нужное время. Далее мы направляемся в Кис. Надеюсь найти там новости от вас. А пока, удачи, мой друг. Передавай привет Капитану. Бён Бэкхён. Так вот в чем дело. Вот почему лекарство не работало. Эффект пропал. Сколько оно пролежало на полках в лачуге туземцев, прежде чем он его приобрел? Возможно, в нем осталось достаточно свойств, чтобы предотвратить немедленную смерть, но теперь… Теперь есть надежда. Исин практически бегом срывается на кухню. Он ставит греться воду и по очереди осматривает шкафы в поисках ступки с пестиком. Ждать, пока закипит вода, куда тяжелее, чем обычно. В это время он убирает продукты, которые доставил юноша, находя в себе силы, которые, как ему казалось, он уже давно потерял. Когда вода, наконец, закипает, он стерилизует в ней ступку и приступает к работе, отламывая кору по кусочкам и измельчая ее в порошок. Сперва он пробует ее действие на себе, на случай если что-то пойдет не так или выявятся осложнения. Через полчаса, убедившись, что реакции нет, он готовит вторую дозу для Чунмёна. - Кажется, мы обязаны Чанёлю нашими жизнями, - бормочет он, нажимая на поршень шприца. Иголка аккуратно выводится, оставляя крошечный укол на коже рядом с дюжиной других на внутренней стороне руки. Он попеременно вводил лекарство в левую и правую руки, но следы все равно проступили, учитывая, что он вводил его дважды в день. Опустив его руку, Исин смотрит на красивое, но по-прежнему бледное, как сама смерть, лицо Чунмёна. - Я чуть было не нарушил свое обещание, - шепчет он. – Еще немного, и я сдался бы. Прости меня, - он поднимает слабую руку Чунмёна и касается губами костяшек его пальцев. Это стало почти привычкой. – Я больше не сдамся. Он пишет экипажу корабля второе письмо, бесконечно благодарит их за хину и выказывает надежду, что в следующем письме новости будут хорошими. В ту ночь, свернувшись под боком Чунмёна, Исин впервые за долгое время спокойно спит всю ночь. * * * На следующий день вновь обретенная надежда рушится в один миг. Исин стоит на кухне, измельчая кору, и вдруг слышит какой-то шум из комнаты пациента. Думая (или надеясь), что это Чунмён пришел в себя, он бежит туда с улыбкой на потрескавшихся губах. Но он смотрит на постель, и сердце ухает вниз. - Нет, - шепчет он. – Нет, нет, нет-нет-нет, Ким Чунмён, не смей, - он паникует, и он знает об этом. Чунмён выгибается на кровати дугой, балансируя практически на макушке головы и пятках ног. Выглядит так, словно в него вселился демон. Если бы Исин не видел подобного в медицинской школе, он бы вне всяких сомнений бросился бы за священником, несмотря на то, что придерживается атеизма. Его профессор назвал это опистотонусом, а пациент, демонстрирующий им действие данного недуга, страдал от тяжелейше формы черепно-мозговой травмы, вследствие которой человек становится овощем до конца своей жизни. В статьях о малярии, которые он читал, указывается, что подобный эффект был зарегистрирован лишь дважды, когда болезнь атаковала мозг и затрагивала мышцы спины у позвоночника. Исин подбегает к Чунмёну и очень, очень осторожно переворачивает его на бок. Его позвоночник выгнут настолько, насколько это вообще возможно. Если он ничего не предпримет, мышцы могут порваться. Но для этого состояния лечение неизвестно. Он может только попытаться устроить Чунмёна как можно комфортнее и продолжать лечить малярию. Если болезнь закралась в мозг, у Исина не так много времени. Когда-то он сравнивал малярию с осадой. Что ж, теперь стены крепости пали, и всё решит битва. Это война. С этими мыслями Исин решает пойти на самый большой риск, с которым ему доводилось сталкиваться. Молясь о том, чтобы Чунмёну стало лучше к моменту, как лекарство подействует, Исин бежит обратно на кухню к его почти готовому порошку из коры. Решимость придает ему силы. Он быстрее обычного справляется с работой и растворяет порошок в солевом растворе. Доза велика, больше обычной нормы почти в три раза. Исин стерилизует иглу и возвращается в комнату. Чунмён еще лежит, неестественно выгнувшись. Исин аккуратно отыскивает яремную вену на шее Чунмёна. Исину приходится вспомнить все анатомические диаграммы, когда-либо им увиденные. Он не может позволить себе ошибиться. Если он введет раствор в артерию или, что хуже, в ткани, он сразу же убьет его. Он прикладывает иглу к коже, визуально измеряет необходимую глубину и вводит. Яремная вена находится глубже вен на руках, и сказать, попал он в нее или нет, очень сложно. Он может лишь догадываться и молиться. Введя содержимое шприца, он вынимает иглу и ждет. Этот путь ближе к мозгу, так что если он промахнулся, то узнает об этом очень быстро. Десять минут он сидит рядом. Изменений нет. Он принимает это за хороший знак и поднимается, чтобы пойти вымыть иглу и подготовить дозу для себя, при этом не переставая прислушиваться, все ли тихо в комнате. Закончив со своей дозой (удвоенной, поскольку малярия и его доконала), он возвращается к Чунмёну. К его удивлению и радости, он принял почти нормальное положение. Исин с облегчением падает на кровать. От выброса адреналина он ощущает головокружение. Он позволяет себе увериться, что болезнь удалось выкинуть из мозга Чунмёна. Он должен продолжать надеяться, ведь рисковать и использовать яремную вену еще раз нельзя. Но если побочных эффектов от тройной дозы не последовало, возможно, ему стоит продолжить вводить высокую дозу. - Получай! – шепчет он, тихо смеясь. Возможно, лихорадка сводит его с ума, но сейчас Исину наплевать. Он беспомощно лежит на постели и смеется, пока не засыпает. * * * Вечером седьмого дня, как Чунмён впадает в кому, Исин стоит на кухне и слышит шум из комнаты. Им овладевает страх, и он несется туда, не сомневаясь, что тело Чунмёна снова выгнуто словно Лондонский мост. Но вместо этого он видит то, что уже не надеялся увидеть никогда. Исин шокировано стоит в дверях. Чунмён смотрит прямо на него. - Ты очнулся, - пораженно бормочет Исин. - Да, - хрипловатым голосом отвечает Чунмён. Исину кажется, что он сейчас упадет в обморок от радости. Никогда еще человеческий голос не звучал для него так сладко. Чунмён недовольно хмурится. - Ты без рубашки, - подмечает он. – И мой голос вернулся? Исин улыбается, как маньяк. - Кашель прошел неделю назад, - поясняет он. – Полагаю, горло успело подлечиться. Чунмён хмурится сильнее. Исину ужасно хочется сцеловать эту хмурость. Он уверен, его губы вновь потрескавшиеся, но теперь это не имеет никакого значения. Тот факт, что Чунмён в состоянии демонстрировать свои эмоции, не говоря уже о том, что он способен разговаривать, заставляет его внутри победно ликовать. - Неделю? – бормочет Чунмён в недоумении. – О чем ты? – он поднимает глаза на Исина, и замешательство сменяется паникой. – Исин? Ты в порядке? - Да, - отвечает он и запоздало понимает, что плачет. – Просто… Ты целую неделю не приходил в себя. Я подумал… Я был уверен, что теряю тебя… что я потерял тебя. Чунмён перестает хмуриться. - А, - выдыхает он, – понятно. Он протягивает руку. Он слаб, но он двигается самостоятельно. Красивее Исин ничего в своей жизни не видел. Тихий всхлип срывается с его губ. - Иди сюда, - подзывает Чунмён, и Исин идет, падая на колени у края кровати. Чунмён приобнимает его рукой за плечи. Несколько мгновений они смотрят друг другу в глаза. - Ты горишь, - замечает Чунмён. – И потеешь. И ты сильно похудел. Исин видит, что он легко складывает части картинки вместе и осознает правду, но сам может думать лишь о том, что раз Чунмён способен чувствовать лихорадку на чужой коже, значит собственная лихорадка Чунмёна отступает. - Начинается мой третий пароксизмальный цикл, - поясняет он. Чунмён дергается, когда понимает, что это значит. - Исин, нет. - Все хорошо, Чунмён, - шепчет Исин. – Ты пришел в себя. Значит это работает. Желание поцеловать его становится проблематичным. Исину удается сдержать себя. - Что работает? Исин вытягивает руки, чтобы показать оставшиеся от иглы синяки и всё объяснить. Чунмён слушает с широко распахнутым глазами, в то время как каждое осложнение, каждое испытание, каждый проблеск надежды, сомнения и страха, испытанные им за последние месяцы, сходят с него словно водопадом. Особенно Чунмёна поражает рассказ об опистотонусе, который объясняет боль в спине. - А потом, сегодня, ты приходишь в себя, - заканчивает Исин, и Чунмён берет его за руку. - Ты невероятный человек, Чжан Исин, - шепчет он. – Я всем обязан тебе, - он изумленно качает головой. – Любой другой на твоем месте уже давно или сдался бы, или сошел с ума, или вообще все сразу. Исин хрипло смеется. - Кажется, я действительно сошел с ума, - признается он. – Ты бы видел меня. Ходил по дому почти голым и разговаривал сам с собой. Но ты очнулся, и я не могу удержаться от смеха. Чунмён улыбается. Слабо, но улыбка настоящая. - Звучит правдоподобно, - говорит он. Его глаза по-прежнему желтоватого оттенка и иногда подрагивают, но Исин снова начинает плакать, ведь он безумно счастлив. – Но теперь ты должен сосредоточиться на своем лечении. Посмотри на себя. Ты весь дрожишь. Пропотел. Смеешься и плачешь. Исин снова издает странный хрипловатый смешок. - По крайней мере, в двух виноват ты, - парирует он беззлобно. – Я готовил бульон, но раз ты пришел в себя, нужно что-то более подходящее. Приготовлю нормальный суп, - он пытается подняться на ноги, но кружится голова, и он падает на постель. Теплые, тощие и слабые руки ловят его. - Будь осторожен, - бормочет Чунмён. Исин поднимает взгляд и смотрит в его темные глаза, на его отросшие черные волосы и желтоватую кожу, на беспокойство, написанное на лице, и осознает кое-что весьма и весьма очевидное. Незаметно для себя, он успел полюбить Ким Чунмёна.