The Doctor and the Pirate

За последующие несколько недель, пока силы постепенно возвращаются к Исину, атмосфера в доме стала становиться натянутой и странной. Чунмён заботится о нём с бесконечной нежностью и преданностью, но улыбается реже. Исин чувствует на себе его взгляд, когда тот думает, что он не замечает. Иногда, когда Исина начинает мучить приступ кашля и или он чуть не падает, пытаясь подняться, то видит в глазах Чунмёна чувство вины. Очевидно, он винит во всём себя – он вслух признался в этом, когда Исин пришёл в себя – и Исин растерянно думает, как же объяснить ему, что он не виноват. Риск заражения от пациентов – это издержка его профессии, которую он хорошо понимает и признает. И что хуже, чем меньше Исину требуется помощи, тем дальше отстраняется Чунмён, сводя физические контакты к минимуму. За последние шесть месяцев Исин привык к рукам Чунмёна на своей коже, к его коже под пальцами собственных рук. Он привык к его теплу, силе и обнадеживающему присутствию. Они снова спят на разных кроватях. Это правильно, но Исину не нравится. А пока Исин спит, Чунмён сам заканчивает читать книгу о приключениях Гулливера. За две недели до Рождества Исин вновь начинает принимать пациентов. Он по-прежнему опирается на трость, да и сил хватает, чтобы заниматься этим всего пару часов в день. Чунмён как-то предлагает сходить на рынок и оставить объявление и возвращается с женщиной и ее больным ребенком, и Исин тут же берется за дело. Оказывается, это круп, достаточно распространенная болезнь среди детей. Матерей очень пугает, но на самом деле ничего серьезного. Исин прописывает лечение паром по десять минут каждые шесть часов и отпускает их. Чунмён смотрит на это с улыбкой и, наверное, думает, что Исин не видит, а потом предлагает проводить их обратно до города. Исин стоит в дверях и провожает их взглядом, с любовью думая, что для пирата Чунмён ведет себя чересчур по-джентльменски. Он уже готовится развернуться и зайти обратно в дом, когда замечает на холме знакомую фигуру. Это тот юноша, которого он нанял, но которого не видел с тех пор, как очнулся. Чунмён отказался от его услуг, когда Исину стало лучше, чтобы сэкономить деньги. Юноша улыбается, когда видит Исина, и тот отвечает тем же. - Рад, что Вы в порядке, сэр, - говорит он, подходя ближе. – Я нашел это в почтовом офисе и решил принести Вам, - он поднимает письмо со знакомой восковой печатью. - Чертёнок, - ласково подтрунивает Исин. – Ты просто захотел получить монетку, - мальчик бесстыдно улыбается, даже не пытаясь отрицать. – Ладно, погоди секунду. Выловив несколько пенни из мешочка, который оставила женщина, Исин вкладывает их в его ладонь, треплет по голове и отсылает прочь. После чего располагается внутри с чашкой чая и вскрывает письмо. Дорогой Исин (и Капитан Сухо): Мы были рады обнаружить целых два письма по прибытию в Кис, хотя сразу показалось, что это дурной знак. Интересно, доктор, заметил ли ты сам, как болезнь повлияла на твой почерк. Мне доводилось видеть твои записанные от руки инструкции, и мы встревожились, заметив, как сильно дрожала рука при письме. И всё же, мы с радостью узнали из второго письма, присланного Сухо, что ты идешь на поправку. Капитан: Нет. Мы не вернемся в Тортугу. Можешь наречь нас мятежниками, если хочешь… даже не возражай, я уже представляю твое лицо. Я знаю тебя, Чунмён. Я знаю, ты считаешь, что поправился, но я бы не стал рисковать. Мы не вернемся раньше, чем пройдет полный год, как предсказывал доктор. Прошу вас, обоих, держите нас в курсе. Наши молитвы всегда с вами. Бён Бэкхён. Трясущимися руками Исин складывает письмо и вкладывает его обратно в конверт. Он остается сидеть, так и не притронувшись к чаю, пока не возвращается Чунмён. По приходу капитан что-то приветственно бормочет, снимает плащ и обувь у дверей, вешает шляпу и меч. Не услышав приветствий Исина в ответ, он, хмурясь, поднимает на него глаза. - Всё хорошо? – интересуется он. Исин молча протягивает письмо. Чунмён берет его, открывает и читает. По его лицу видно, что молчание Исина его напугало, поэтому, прочитав, он откладывает его со странной смесью облегчения и смирения. - Что ж, - вздыхает он, - Это всё. - Ты не собирался мне рассказать? – произносит Исин странно монотонным голосом. Чунмён смотрит на него растерянно. Он ничего не понимает, заставляя Исина злиться. – Или ты планировал просто уйти в ночи, не сказав ни слова? Он снова хмурит брови. - Син… - Я с самого начала сказал, - начинает Исин громче и резче, чем намеревался. – Я сказал, что нужен будет год. Зачем ты спрашивал об этом? - Я в полном порядке, Исин, - отвечает Чунмён, но разочарование и злость в его голосе хорошо заметны. – Я вылечился уже несколько недель назад. Ты сделал это, ты спас меня, и теперь ты поправляешься сам, поэтому… - Поэтому ты решил, что пришло время исчезнуть, - Исин закрывает глаза и глубоко вздыхает, словно ища в себе силы. – Что ты будешь делать, если болезнь вернется? - Не вернется. - Откуда ты знаешь! Чунмён шокировано смотрит на него во все глаза. Исин сам удивляется своему поведению. Он даже не помнит, когда в последний раз повышал голос. Но он расстроен, черт побери, и подавлен. Тем не менее, шок Чунмёна мгновенно сменяется злостью, темные глаза сверкают, а руки сжимаются в кулаки. - Не смей так со мной разговаривать, - шипит Чунмён. Его тон резок и властен, и вдруг Исин вспоминает о рабовладельцах, которым был однажды продан. Эту сторону Чунмёна он не замечал, и она ему явно не по душе. Исин медленно поднимается на ноги, вскидывает подбородок и с подчеркнутой аристократичностью британца смотрит на него в ответ. - Я буду говорить с тобой так, как сочту нужным, - произносит он. – Если бы не я, ты бы здесь не стоял. Насмешливая ухмылка. - Верно. И потому, что спас мне жизнь, ты имеешь право командовать? - Чунмён делает шаг вперед, и впервые Исин чувствует страх. Исин выше ростом, но Чунмён шире и сильнее. И был бы сильнее, будь Исин полностью здоров, а не собирался со всеми силами, чтобы просто устоять на ногах. - Я пытаюсь сохранить тебе жизнь, - рычит Исин из оставшихся сил. – Неужели это так сложно понять?! - Я не могу больше оставаться здесь, ясно? – наконец, Чунмён срывается в крик. – Я задыхаюсь в этом доме. Если я не уберусь отсюда, то сойду с ума. Исин неосознанно отступает на шаг назад. Ему с трудом удается дышать, а каждое слово цепляет грудь словно рыболовный крючок. За признанием Чунмёна следует тишина. Исин теряет дар речи. Наконец, он с трудом сглатывает. - Я не могу остановить тебя, - хрипло отвечает он. – Если тебе так хочется уйти, уходи. Темные глаза смотрят в его, в них спрятано что-то помимо злости и безысходности. То же, что мелькает в его глазах с тех пор, как Исин приходит в себя. Что-то, что Исин смутно принимает за вину. - Значит я уйду, - тихо говорит он. Он поворачивается и решительно идет к двери. Исин падает обратно в кресло, упирается локтями в колени и прячет голову в ладонях. Всё должно быть не так. Чунмён не должен… Он не может уйти. Что если болезнь вернется? Вдруг с ним что-то случится? Но как Исин может заставить его остаться? Отчаянье в его голосе четко дает понять, что он больше не может находиться в этом доме. А, учитывая то, что он шесть недель провел в одиночестве рядом с находящимся без сознания мужчиной и еще четыре был нянькой, Исин не может сказать, что винит его в этом. Не все готовы ухаживать за больным. То, что Чунмён столько выдержал, уже само по себе чудо. Чунмён на секунду задерживается. - Я не уеду сразу же, - негромко говорит он, но Исин не может поднять голову. – Если понадоблюсь, ты сможешь найти меня в гостинице, - ему не приходится даже называть название этой гостиницы, Исин и так знает, о какой идет речь. Они действительно стали близки. Исин крепко зажмуривается. Он слышит, как открывается и закрывается дверь, и он остается один. * * * Без Чунмёна в доме становится невыносимо одиноко. Исин понимает, что жил один почти пять лет в этом самом доме, прежде чем взять пирата на попечение. И его одиночество закончилось всего шесть месяцев назад. Должно быть легко вернуться к старым привычкам, но Исину кажется, что это невозможно. Теперь он готовит слишком много для одного, или наливает лишнюю чашку чая, или зовет Чунмёна, чтобы поделиться прочитанным, да и просто пришедшей в голову мыслью, но потом вспоминает, что капитан ушел. В постели стало холоднее, когда они вновь разошлись по разным кроватям, а сейчас Исину с трудом удается уснуть. Тишина гнетет его без храпа Чунмёна или редких слов, произнесенных им во сне. Когда он впервые принимает пациента ночью – женщину среднего возраста с тревожно серьезной лихорадкой за два дня до Рождества – Исину кажется, что это предательство, и он даже не пытается ложиться спать, вместо этого залезая в кресло с книгой о Гулливере. Утром жар женщины не утихает, и Исин задумывается, не распространяется ли малярия от его домика в горах на город. Он сомневается в этом, поскольку признаки ее лихорадки не похожи на те, что мучили Чунмёна или его самого, но внутренний страх гонит его из дома на рынок в то утро. Он идет за корой ивы в надежде, что такое лечение поможет, потому что отдых и забота не возымели эффекта. Путь с горы долгий и утомительный. Исин еще не полностью восстановил свои силы. У него кружится голова, когда он спускается вниз, и останавливается на пару минут, чтобы отдохнуть. Ещё очень рано. Пьяницы и хулиганы ещё спят, поэтому Исин добирается до аптекаря без происшествий. На пути назад он проходит мимо любимой гостиницы Чунмёна и на мгновенье тормозит. Прошло уже больше недели, но, возможно, Чунмён ещё здесь. Накануне Рождества может быть так, что ни один корабль не собирается отплывать. Местное население и сбежавшие рабы не празднуют его, но большую часть города составляют гаитяне, а также англичане, испанцы, голландцы и многие другие. В любой другой день Исин прошел бы мимо. Но сейчас канун Рождества. Он заходит в таверну. Анна, полноватая и весьма милая женщина, с которой познакомил их Чунмён, рассказывает ему то, что он хочет знать. Чунмён по-прежнему в Тортуге, но в данный момент не в гостинице. Он ушел рано утром, и нет, Анна не знает, куда он направился. Исин расстроен, но продолжает вежливо улыбаться, благодаря Анну и уходя. Далеко уйти ему не удается, и он налетает прямо на Чунмёна, выходящего из-за угла. Он пугается, а ноги всё так же плохо держат его. Тихо вскрикнув, он теряет равновесие. Сильные руки ловят его за лацканы плаща, не давая упасть, и ставят обратно на ноги. Он так быстро реагирует, что у Исина начинает кружиться голова. - Осторожно, - предупреждает Чунмён. Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза. Исин пытается устоять на ногах и восстановить дыхание и рассудок. Чунмён, на удивление, первым приходит в себя, отпускает плащ Исина из своих рук, словно обжигается, и делает шаг назад. - Я не думал, что встречу тебя в городе сегодня. Исин долго молчит, прежде чем отвечает, а когда начинает говорить, то голос больше напоминает сдавленный писк. Он прочищает горло и начинает сначала. - Нужно было кое-что, - просто отвечает он, поднимая мешок. – Ты… ты еще не уплыл? Очевидно, это не самый подходящий вопрос. Чунмён отводит взгляд. - До Нового года не уплыву, - признается он. – В Кис отправляется одно торговое судно, но оно отчаливает не раньше января. Конечно же, Флорида Кис. Каждые два месяца туда приплывает его корабль. Хороший план, и, возможно, его единственная надежда попасть на свой корабль. - Понятно, - бормочет Исин, раздумывая, что стоит послать на том же торговом судне и посылку для Бэкхёна с оставшейся корой хины и инструкциями, как ее использовать. И нужно будет постараться сделать это без ведома Чунмёна. Но проблем возникнуть не должно, главное отсыпать достаточно монет в нужные руки. Каким бы здоровым он ни казался – на самом деле он выглядит превосходно, если учесть, что три месяца назад он был в коме – Исин не готов рисковать. Он слишком многое вложил в этого человека, чтобы позволить ему убить себя по вине своей же глупости. Задумавшийся Исин даже не замечает, что повисла неловкая тишина, пока Чунмён не нарушает ее. - У тебя… у тебя есть планы на Рождество? – спрашивает он. Исин несколько раз моргает. Рождество? Ах да. Оно же завтра. - Нет, - отвечает он. Да какие у него могут быть планы? Близких друзей в городе у него нет, а из родной страны, где осталась его семья, его изгнали. – А у тебя? – с любопытством спрашивает он. - Анна и несколько ее работниц устраивают ужин для постояльцев. Я забыл, каково это – встречать Рождество не на корабле, поэтому с нетерпением жду завтрашнего вечера, - он замечает, что Чунмён колеблется и собирается с мужеством. – Тебе стоит тоже придти, - твердо говорит он. – Ты слишком много времени проводишь там, на горе. Наверное, это правда, но Исину никогда не мешало одиночество. До этого времени, конечно же. - Сомневаюсь, что смогу, - отвечает он. – У меня пациент. И, если быть честным, он и так оставил ее надолго одну. Ей, как можно скорее, нужно принести лекарства, а в гору забираться еще никак не меньше часа. - Мне пора домой, - отступает он. – Но спасибо. За предложение, - он пытается улыбнуться. Улыбка выходит натянутой, но Чунмён улыбается в ответ. - Хорошо, доктор, - он хлопает Исина по плечу, давая тому вновь ощутить его сильную, дружескую хватку. Но горло почему-то неприятно саднит. – Надеюсь увидеть тебя еще раз до отплытия. Исин кивает. - Мне кажется, ты должен будешь меня увидеть, - говорит он, мимолетно гордясь тем, с какой искренностью прозвучали эти слова. Пальцы Чунмёна еще раз сжимают его плечо, и он проходит мимо, направляясь к таверне. Исин на секунду оборачивается, а потом продолжает свой путь. * * * К непомерному облегчению Исина, у женщины действительно была просто лихорадка. Не малярия. А когда он начинает лечение, она достаточно быстро поправляется. Женщина уже может вернуться к своему мужу и детям, чтобы успеть к Рождественскому ужину. Исин провожает ее до города, чтобы убедиться, что она сможет самостоятельно дойти до дома. От всего сердца поблагодарив его, она скрывается в городе. Поворачиваясь и довольно улыбаясь, Исин идет обратно домой. Но затем он вспоминает тот день и предложение Чунмёна. Всё-таки, ужин будет бесплатным, и до таверны ближе, чем до собственного дома. Стоит ли ему принять его предложение? Он думает, что с удовольствием провел бы Рождество с Чунмёном. Он был бы рад увидеть, как мужчина смеется, болтает, находясь в центре внимания. Но он еще сомневается, ведь он не совсем подобающе одет, а за последние три дня спал от силы по два часа в сутки. Он правда не хочет, чтобы Чунмён, да и кто-нибудь другой, видел его в таком состоянии. К тому же, он очень устал. И Исин всё же поднимается в гору. Дорога обратно в одиночестве кажется бесконечно длинной. Он дважды спотыкается, а когда подходит к двери своего дома, перед глазами ходят круги. У него едва хватает сил стянуть ботинки, затем он падает в кресло и отключается. Позже он приходит в себя от стука в дверь. Исин с трудом поднимается и шагает к двери. Он думает, что это, наверное, еще один пациент, поэтому старается привести себя в более-менее приличный вид, поправляя рубашку и приглаживая волосы, прежде чем открыть дверь. Это оказывается его юноша-посыльный. Он широко улыбается, держа в руках большую коробку. - С Рождеством! – радостно восклицает он. Близоруко щурящийся Исин не отвечает сразу, и мальчик обеспокоенно хмурится.- Вы в порядке, сэр? Что? А… - Просто очень устал, - заверяет его Исин и пытается улыбнуться. – День был длинным, - он кивает на коробку. – Что это? - От Вашего друга, - говорит он. Сначала Исин думает: «у меня нет друзей». А потом догадывается, о ком может идти речь. - Что ж, - говорит он. – Я удивлен. Он тянется за коробкой, но юноша отступает на шаг назад. - Она очень тяжелая, сэр, - поясняет он, опуская глаза на руки Исина. Они трясутся. – Я занесу ее сам, - Исин благодарно кивает, и мальчик оставляет ее на столе. – Я могу еще что-нибудь для Вас сделать, сэр? Может ли? Вообще-то, да… - Помнишь доску объявлений на площади? – он кивает. – Найди мое объявление и сними его, пожалуйста. Я не уверен, что в состоянии сейчас принимать пациентов, - он вздыхает, потому что не хочет этого делать, но он вряд ли поможет кому-нибудь такими трясущимися руками. Он даже ходить толком не может. Ему нужно отдохнуть несколько дней. – Я повешу новое, когда поправлюсь. Юноша кланяется. - Как пожелаете, сэр, - соглашается он. Исин улыбается ему и отсылает прочь. Только закрыв дверь, Исин понимает, что тот не попросил оплату. Наверное, Чунмён заплатил ему заранее. В коробке оказывается корзинка с едой. Там лежит хлеб, мясной пирог, картофель и даже бутылка вина. Всё холодное, но пахнет все равно восхитительно. Этого хватит, чтобы накормить трех голодных мужчин, а Исину и того хватит на неделю. Если бы Исин хотел есть. Но он должен есть, поэтому отрезает кусочек пирога и разогревает его, стараясь не думать о том, как Чунмён не дождался его на ужин, как попросил Анну помочь подготовить корзинку и как отправил мальчика, чтобы убедиться, что Исин получит подарок. Он бы хотел, чтобы Чунмён пришел сам, но ему не может достаться все и сразу. Еда вкусная, но Исин не доедает и подогретое. Он забывает даже убрать корзинку, прежде чем снова падает в кресло и засыпает. * * * Исин планировал отдохнуть три дня, может быть пять, а потом вернуться к работе. Но всё идет не по плану, и спустя три дня беспокойного сна с кошмарами, лихорадки и ухудшающегося кашля он понимает, что, возможно, дело не в усталости. Он волновался, что болезнь может вернуться к Чунмёну, но не учёл, что она может вернуться и к нему. На четвертый день его начинает бить озноб, подтверждая страхи. Исин смотрит на шприц, но тело и разум застелены усталостью, отчаяньем и опустошением. Он не желает вновь проходить через всё это. Но, конечно, выбора у него нет. Он, словно в тумане, проделывает тут же процедуру. Стирает кору в порошок, растворяет в солевом растворе и готовит шприц. Он чуть не забывает его простерилизовать, но вспоминает в последний момент, заливая металлические и стеклянные части шприца водой. Руки трясутся сильнее, и только с третьего раза ему удается собрать его снова. Двумя руками ему удается наполнить шприц раствором, но, когда он пытается поднести его к руке, выскальзывает из пальцев, падает на пол и разбивается. Он в ужасе смотрит на осколки. Это не конец света. У него есть еще шприц. Но чтобы его достать, нужно найти стремянку, подготовить еще одну порцию раствора, закипятить воду, но он едва стоит на ногах. Он просто-напросто… не может. Просто не может. Безнадежные слезы льются из глаз, и Исин падает на пол рядом с осколками от шприца. Ужасный крик отчаянья и боли вырывается из его горла, и он тонет в рыданиях.