The Doctor and the Pirate

Рана затягивается к концу апреля, а первого мая Исина будит звон и грохот, доносящийся из кухни. Удивленно нахмурившись (Чунмён обычно раньше него не встает), Исин сонно ползет в сторону кухни в одних штанах и, прислонившись к дверному косяку, большими глазами смотрит на происходящее. Чунмён достал корзину, которую прислал Исину на Рождество. Складывается такое ощущение, что возле этой корзинки лежит вся их провизия. - Чун? – неуверенно зовет Исин. Чунмён вскидывает голову. Он выглядит подозрительно, совсем как ребенок, которого поймали одной рукой в банке с печеньем. - Ой. Ты проснулся, - комментирует он. - Да, - многозначительно отвечает Исин. – Сложно было не проснуться, - он машет рукой на беспорядок. – Зачем это всё? - А. Да так, - Чунмён пожимает плечами, как ему самому кажется, вполне беспечно. – Сегодня первое мая. Я решил, это стоит отпраздновать. - Опустошив кладовую? – хлопает глазами Исин. - Устроив пикник! – он что, нервничает? Сложно сказать, Исин не уверен, что вообще когда-либо видел, как Чунмён нервничает по такому поводу. – Мы слишком много времени проводим в этом доме. Я подумал, мы могли бы подняться выше в гору, найти какую-нибудь полянку и остановиться перекусить. Вот оно что. Ну раз так, то звучит очень даже неплохо. - Я не особо люблю надолго выходить из дома, - с сожалением говорит Исин. – А если в дверь постучится пациент? Им и так пришлось бы потратить на дорогу целый час. Они придут, но никого не найдут. Чунмён небрежно машет рукой. Достаточно необычный для него жест, однако Исин думает, что он прав. Не нужно так волноваться. - Это всего на пару часов, - заверяет он Исина. – Можешь оставить записку на двери. Праздную. Вернусь после полудня. Пожалуйста, располагайтесь. Можешь даже поставить там стул, если так беспокоишься, - он пересекает комнату и кладет руки на плечи Исина. – Ну же, Син, нужно выбираться из дома почаще. Ты живешь на берегу Карибского моря, а сам белый, как пасхальная лилия. Я уверен, что это оскорбление самому Богу. Теплые руки на его коже напоминают Исину, что он слегка не одет. Чун, конечно, не обращает на это никакого внимания, но Исин отстраняется, чувствуя, как кровь приливает к лицу. А как заметил Чунмён, он очень бледный, поэтому румянец заметен сразу без труда. - Ты и сам не такой уж загорелый, - ехидно отмечает он, однако ничего такого в виду не имеет. Если Чунмён и обижается, то виду не подает. - Но я хотя бы пытался, - весело заявляет он. – Наверное, слишком много ирландской во мне крови. Но я все равно темнее тебя, мой друг-отшельник, - он берет Исина за руку, и да, разница в цвете кожи всё же заметна. Это сравнение не совсем справедливое, и они оба это знают. Всего месяц назад Исин был слишком слаб, чтобы спускаться в город, да и особых причин покидать дом никогда не было. Исин убирает руку, но Чунмён цепляется пальцами и ведет ими по коже. - Ладно, - соглашается он. – Когда мы выходим? Улыбка Чуна буквально сверкает, и это стоит того, чтобы сдаться. - Только надо закончить с корзинкой, - отстраняясь, он чуть задерживается и откидывает взглядом голый торс Исина. – А тебе, наверное, захочется одеться, - добавляет он, лукаво вскидывая бровь. * * * Несмотря на заверения Исина, что он в состоянии нести корзинку для пикника, черт бы всех побрал, в итоге Чунмён и корзинку несет, и дорогу прокладывает, идя впереди. Лес на горе достаточно густой вокруг дома Исина, но чем дальше они забираются, тем сильнее он редеет. Местность здесь скалистая, и ориентироваться становится тяжелее. Примерно через час они поднимаются на самый верх и останавливаются, чтобы передохнуть. Исин прислоняется к одному из деревьев. Отсюда виден город и порт. Видны даже плантации на дальней западной окраине острова и нетронутые белые пляжи по другую сторону горы. Они высоко, а остров не такой уж большой, поэтому воды Карибского моря простираются на горизонте во всех направлениях. - Красиво, - шепчет Чунмён. Исин кивает, потому что это действительно так. – Видишь, что ты пропустил, не выходя из дома? - Простите, капитан, вы что, пытаетесь на что-то намекнуть? – шутя бурчит Исина, одаривая его взглядом. – Выражайтесь ясно, я прямолинейный человек. Чунмён фыркает. - Конечно, приношу свои извинения. Постараюсь отныне быть более чутким, - он опускает корзинку и потягивается, выгибая спину. Они оставили плащи дома, ожидая жару. И солнечные лучи проникают под тонкую белую рубаху Чунмёна, когда он выгибается, подчеркивая его силуэт. У Исина пересыхает во рту, и он отводит взгляд. - Ты голоден? – спрашивает Чунмён. – Можем остановиться здесь и перекусить. Или можем спуститься на другую сторону и поесть там, - он указывает на подножие горы, на нетронутый пляж, окруженный лагуной. Исин поднимает голову к солнцу. Ещё достаточно рано, да и пляж выглядит манящим. - Идем дальше, - предлагает он. – Пока мы спустимся, я уверен, аппетит успеет разыграться, - он отталкивается от дерева, подбирает корзинку до того, как Чунмён понимает, что происходит, и начинает спускаться с другой стороны горы. Чунмён с негодованием кричит ему вслед. Исин улыбается и переходит на бег, набирая скорость и хватаясь рукой на ветки деревьев, чтобы было удобнее. Он слышит позади шумные шаги Чунмёна и, естественно, всего через несколько мгновений сильные руки обхватывают его за талию, и они заваливаются назад на каменистый уступ. Исин падает большей частью на самого Чунмёна. Корзинку выбивает из его рук, равно как из воздух из его легких. - Попался, - игриво рычит Чунмён. Исин начинает смеяться и пытается подняться, ведь он придавливает Чунмёна к камням своим весом. Чунмён слегка приподнимает его, и они практически меняются местами. В бедра и ребра Исина впиваются острые камни, но ему совершенно всё равно, потому что Чунмён буквально дышит ему в шею, отчего по всему телу проходится дрожь. Они вместе лежат и стараются восстановить дыхание, после чего Чунмён приподнимается на локте и заглядывает через плечо Исина, чтобы посмотреть ему в лицо. Из-за бега у него красные щеки. - Это был опасный момент, - указывает он. – Что было бы, если бы я тебя не поймал? Отличный вопрос. - Вероятнее всего, врезался бы в дерево, - признается Исин с улыбкой. Чунмён закатывает глаза и раздраженно фыркает. - Ты уже давно не выходил из дома, - заявляет он. – Ты забыл, что такое природа, - он отталкивается от земли, ищет, куда бы лучше встать ногами, и поднимается. А потом тянет Исина на себя. – Серьезно. Ведешь себя, как неугомонный мальчишка. - Это ты меня преследовал, - парирует Исин, и Чунмёну на это нечего ответить. К большому огорчению Исина, он первым хватается за корзинку, всё-таки в этом-то и была проблема. Но руку Исина он не отпускает, и они начинают медленно спускаться. Это удивительно и, если быть честным с самим собой, Исин в полном восторге. Хотя, скорее всего, причина кроется в том, что Чунмён просто любит защищать, но Исин старается не заострять на этом внимание. Тем не менее, Чунмён слегка поворачивает руку, переплетая их пальцы, но это исключительно ради удобства и его безопасности. Зачем же еще. Спуск занимает значительно меньше времени, чем подъем, однако пару раз кто-нибудь из них спотыкается и падает. Они спускаются к пляжу до того, как солнце оказывается в зените. Деревья и камни расступаются, открывая вид на белый карибский песок, гальку и ракушки. Чунмён ставит корзинку на ровный валун в тени деревьев, скидывает обувь и бежит по песку с голыми ногами. Посмеиваясь над его выходкой – можно забрать мужчину с моря, но не море из него – Исин усаживается на камень и начинает раскладывать содержимое корзинки. Внутри все слегка перемешалось, но, видимо, Чунмён знает, как правильно упаковывать, поэтому ничего не испортилось. Он откупоривает бутылку вина, когда возвращается Чунмён. Он тяжело дышит и улыбается. Штаны закатаны до колен, и ноги мокрые и все в песке, и он настолько красив, что Исин просто не может оторвать взгляд. Он молча протягивает ему бутылку, опустив глаза на корзинку с едой. - Я затащу тебя в воду, ты же понимаешь, - сообщает Чунмён, делая глоток вина. – Если потребуется, я тебя туда закину. - А можно я сначала поем? – жалобно просит он. Чунмён смеется и возвращает ему вино. День весьма жаркий и душный, как всегда, но здесь в тени и с легким ветерком со стороны моря очень приятно. Хлеб и мясо подогрело солнце, а сыр мягкий и легко режется, ну а после утренней нагрузки даже самая простая еда кажется очень вкусной. Они быстро едят, и Исин убеждает Чунмёна посидеть пока рядом с ним. Но пират скоро теряет терпение и тянет его за запястье к воде. Чунмён не церемонится, как будто большой и взволнованный щеночек, но Исин уже успел к этому привыкнуть, поэтому отвечает по-максимуму тем же. Вскоре они до нитки промокают, соленая вода попадает Исину в глаза и в мелкие ссадины на руках, но ему тепло и уютно. Когда Исин плюхается в воду ближе к берегу, где волны накатывают на его голые ноги, он запрокидывает голову назад к солнцу. Чунмён прав. Он слишком засиделся взаперти. Со смехом выбираясь из воды, Чунмён падает на колени, упирается в песок руками и дальше ползет к Исину так, с довольным утомленным вздохом падая на живот. Он поднимает ноги, которые все в песке, и скрещивает их в воздухе, а руки складывает перед собой и опускает на них подбородок. Они лежат в тишине, охлаждаемые промокшей одеждой и согреваемые солнцем. В какой-то момент у Исина начинает гореть лицо, и он переворачивается на бок с намерением предложить начать свой трехчасовой путь домой. Слова так и не срываются с губ, потому что он видит, что Чунмён спит, повернув свое красивое лицо к Исину. Внутри Исина ютится что-то одновременно ужасное, прекрасное, болезненное и идеальное. И он думает, что этот момент с лихвой окупил всё то плохое, что случилось с ними за последние десять месяцев. В глазах появляется другая солоноватая жидкость, но он поспешно вытирает ее, с печалью думая о том, что он пролил над Ким Чунмёном больше слез, чем над потерей семьи, страны и свободы вместе взятых. У него остается всего два месяца с этим человеком, и он знает, что должен воспользоваться каждый моментом. Но пока Исин аккуратно придвигается ближе, укладывает голову на руку Чунмёна, так, что теперь их лица буквально в считанных дюймах друг от друга, и смотрит, как Чунмён спит, пока не засыпает сам.