Разоблачение

      Самая темная ночь бывает сразу перед рассветом. И эту часть ночи никто не запоминает, наверное, потому что все видят десятые сны, сладко посапывая в своих постелях. Даже утренние бегуны-жаворонки и те в эту пору еще дремлют. В Готэме не найдется больше десяти человек, которые поднимаются еще до первых петухов из постели, и все потому, что реальная жизнь им по душе куда больше, чем сновидения. В список счастливчиков, а именно тех, кто уже бодрствовал, попал и Альфред Пенниуорт. Хотя особой надобности в раннем подъеме не было, но он все же не мог избавиться от неприятного предчувствия. Воспитанность не позволяла ему потревожить хозяина дома, да и смешно звучало бы «Мистер Уэйн, я думаю, нам стоит забаррикадировать двери, потому что у меня плохое предчувствие». Затея эта была еще бесполезней, если бы Альфред знал, что его хозяина дома нет.       Альфред включил телевизор, потому что желал узнать последние новости. И так как в бегущей строке не было и слова о Бэтмене или побеге из тюрьмы, мужчина немного успокоился. И за всеми этими переживаниями, он и не заметил, как на минуту в Готэме стало так темно, что даже черные кошки и бродячие собаки скрылись из виду, предчувствуя беду. Никто не обратил на это внимания, даже те десять счастливчиков которые уже не спали. Только на другом конце города в этот самый момент решалась жизнь двоих людей. Фактически с первыми лучами солнца все должно было закончиться. Для Меган, для Бэтмена, для братьев Левитсонов, для Тени, для Генриха Уолдорфа, даже для Альфреда Пенниуорта. — Я очень надеюсь, мистер Уэйн, что мне никогда не придется хоронить вас. Стоять в бесконечной толпе миллиардеров и моделей, принимать слова соболезнования и пожимать руку людям, что называются вашими друзьями.       Брюс тогда посмотрел на дворецкого понимающе, но ничего не ответил. Да и что он мог ответить на такое заявление. Обещать остаться живым? Обещать бросить все и заниматься благотворительностью?       Но Альфред был отчасти прав. Если Брюс Уэйн умрет без маски, ничего для Готэма не изменится, но если все узнают, что он скрывался под маской. Последствия могут быть самыми непредсказуемыми.       Прямо сейчас Бэтмен стоял в окружении тумана и угасающих звезд. Он слышал, как недалеко от него притормозила машина, кто-то громко хлопнув дверцей вышел. Его шаги едва нарушают тишину, торопливы. Это был мужчина, и он двигался прямо в сторону входа в Блэкгейт. Что ему понадобилось в такую пору делать в Блэкгейте? Но думать об этом было слишком большой роскошью, потому что к нему уже со спины подкрадывался Стивен Левитсон. Но делал он это так неумело, слишком громко. Поэтому его первое "Время вышло! не напугало Темного рыцаря, который стоял неподвижно, словно каждый шаг доставлял ему невыносимую боль. — Я не принимаю ваши условия, — четко произнес каждое слово Бэтмен. Левитсон опешил. Ответ Темного Рыцаря испугал его куда больше, если бы он неожиданно напал на него или пригрозил убить. — Вы так просто пожертвуете жизнью мисс Уолдорф? — недоверчиво произнес Стивен. — Ее ж убьют. — Люди умирают каждый день, мистер Левитсон. Кто-то по естественным причинам, а кто-то становится жертвой хищника. — Но вы же знаете, что не уйдете отсюда живым?       Впервые за все время ночной беседы Бэтмен улыбнулся. И это была не едва заметная тень улыбки, пробегающая на лице, которую можно и не заметить, если не всматриваться в лицо собеседнику. Это была откровенная широкая улыбка, отчасти даже радостная. И как заметил прокурор Готэма, Бэтмен даже облегченно вздохнул. Проследив за взглядом собеседника, Стивен заметил странный, едва заметный источник света, словно кто-то в Блэкгейте включал-выключал прожектор. А вскоре послышался громкий пронзительный сигнал сирены. Левитсон отпрянул назад и едва не упал, заметив, что стоит один. Бэтмена не было возле него.       Но даже если поначалу ответ Темного Рыцаря и удивил прокурора, но на такой исход истории у него был припрятан особый план действий. «Он еще пожалеет об этом!» — поклялся Левитсон, пиная лежащих неподалеку возле машины охранников. Даже не глядя на экран телефона, он набрал номер своего брата. Это нужно было сделать сразу, но так хотелось показать, что без поддержки брата он может справиться сам. — Ты облажался? — вместо приветствия произнес собеседник. — Он не согласился. — Ну конечно же он не согласился. — Но она была его ахиллесовой пятой. — Поздно говорить об этом.       Дориан не был в бешенстве, хотя и резкие слова в адрес брата могли бы восприниматься как недовольство и разочарование. Его спокойствие внушало куда больший страх, чем если бы он наорал. — Мне стоит напоминать тебе, что нужно убить девчонку? — Я уже этим занимаюсь.       Но он опоздал. Один из охранников Блэкгейта звонил сообщить, что двадцать минут назад в одной из одиночных камер было обнаружено тело молодой арестантки. — Она мертва, сэр, — хрипловатым голосом сообщил охранник. — Как мертва? Это ты? — Нет, сэр. Она сама. Повесилась. — Повесилась в одиночной камере? Ты меня за идиота держишь? — Нет. Никто в одиночке подолгу не выдерживает. — Каким образом она могла повеситься в одиночной камере, где нет ничего? — прокурор едва сдерживался.       А тем временем тьма уступила место первым солнечным лучикам. Туман казался не таким страшным и ослепляющим. Все вокруг приобретало совершенно иные очертания. Ему стоило скрыться подальше, чего ради рисковать быть узнанным в таком месте? Охранники уже пришли в себя, с трудом поднимаясь на ноги, они только и могли, что поправлять свои костюмы и избегать взглядов начальника. Но тому было плевать на все, громко хлопнув дверцей машины, он продолжал говорить с охранником. — Она повесилась на поясе, сэр. — Поясе? — казалось, что хуже и быть не могло. — Каком поясе? — Обычном черном. У нас он имеется. Могу принести куда нужно. — Идиот, — пыхтел Левитсон. — У тебя совершенно мозгов нет? Больше не звони мне, а жди, когда сам позвоню.

***

      После смерти Меган Уолдорф в Готэме стали происходить странные дела. Хотя и казалось, куда странней? Началось все с того, что тело молодой узницы просто растворилось в воздухе. Вот она лежит ногами к выходу, прикрыта белой простыней, на ее большой палец ноги не прицепили бирку, вот-вот должны были приехать коронеры или полицейские. И вот осталась только простыня, бережно сложенная. В Блэкгейте снова подняли тревогу, и было из-за чего. Не только тело Меган Уолдорф пропало. Бежали двое заключенных. Оставив по себе только слова известной детской песенки. Написанные чем-то красным. Наверно, кровью.