Re-uptake

4 октября Суббота – …ну вот, а я ему и говорю: «Из–за твоего гребанного разведённого бензина мой карбюратор заржавел, сукин ты сын!»… Эй, Алан, ты здесь вообще? Услышав своё имя, Алан встрепенулся. – Черт, Джейк, прости. Так о чем ты? Джейк – крупный парень с темными короткими волосами, нахмурившись, сделал глоток пива и обратился к еще двоим парням, сидевшим вместе с ним и Аланом за столом в баре. Где, как и всегда, состоялась их регулярная субботняя вылазка бывших однокурсников. – Ребят, с ним что-то не то сегодня, а? Те, глядя на Алана, пожали плечами. – Что-то с Сарой? – спросил один из парней – худощавый азиат в очках. Алан покачал головой. – Не в ней дело, просто… накладки на работе. Другой парень, контрастно выделяющийся своей полнотой на фоне тощего соседа справа, хохотнул. – Начальство? Плюй, Ал! Я уже привык к тому, что мне вечно взашей дают – то дозу кубов неправильно рассчитал, то иглу не под тем углом ввёл… Это от главной медсестры-то, бабы. И ничего, плевать я хотел на её унижения. – Стив прав, ты бы попроще относился к этому всему, – добавил Джейк. – У нас у всех работка не сахар. Чего ты хотел, больницы: нервы, переживания, все на взводе. У всех проблемы, вот они и выплёскиваются… Да кому я объясняю, ты ж сам в курсе, доктор Фрейд. Алан слышал от своих друзей подобные советы уже не в первый раз. Они действительно – все трое – вполне спокойно относились к работе как таковой. Все они к этому времени уже неплохо прижились в своих новых коллективах, и это было вполне объяснимо, если учесть, что позиция у них была в точности такая же, которой воспротивился Алан. Позиция полной пассивности и безучастия. Джейк, Стивен и Барт. Кардиолог, анестезиолог и дантист. Он уже не помнил, как все вчетвером познакомились в университете, но даже после того, как окончили его и устроились на работу, они продолжали время от времени – чаще всего по выходным – собираться в какой-нибудь забегаловке. Иметь достаточно фантазии на то, чтобы вообразить, что общего могло их свести, Алан никогда не надеялся. То, что они каким-то образом собрались когда-то вместе, он мог объяснить только тем, что каждый из них - как, по сути, и любой первокурсник - искал поддержки хоть мелкого коллектива. И теория психологии и правда подтверждала его догадки, утверждая, что соотношение человека с группой помогает ему быстрее привыкнуть к новой обстановке. Вот только знание этой самой теории постепенно, но неумолимо усложняло дело. Структура бесед, как он теперь видел, была вечно одна и та же: каждый по очереди выговаривался о каких-нибудь волнующих его проблемах, получал в ответ бурную эмоциональную реакцию, состоявшую из голых междометий, и, удовлетворившись этим, слушал уже другого, точно так же горячо реагируя на, в действительности, не интересующие его темы. Эмоциональный бартер. До какого-то времени – семестра до второго – Алан и сам взахлеб делился с приятелями всем, что было ему интересно. До тех пор, пока не понял, что за внешним эмоциональным восхищением стоит лишь принцип «ты мне – я тебе», а не искренняя заинтересованность. После этого прозрения он резко перестал получать от этого удовольствие, почувствовав во всем какое-то лицемерие. Заодно пришлось смириться с истиной о том, что любые знания – а особенно те, которые касались психологии поведения человека – с повседневной жизнью не совместимы чуть больше, чем совсем. Но в этот раз Алан чувствовал, что ему слишком тяжело самому копаться в своих переживаниях, и надеялся, что ему станет хоть немного легче после того, как он выговорится. Поэтому, глотнув пива, он в общих чертах обрисовал приятелям ситуацию с Дэвидом. – Так, стоп-стоп. Хочешь сказать, ты проводишь вдвое больше времени, говоря с ним, чем с другими пациентами, – выслушав весь рассказ, Джейк явно пытался разложить у себя в голове всё по полкам, – и из-за него же часто задерживаешься на работе, так? Алан кивнул. – Ты переполошил все документы, чтобы узнать о нём хоть что-то и даже умудрился-таки вывести его из ступора – а он, взамен на твоё старание, выгнал тебя из комнаты? – Он болен, Стив, – спокойно попытался объяснить Алан другому парню. – И я сам виноват, что его спровоцировал. Нужно было быть аккуратнее, – он снова отпил из стакана. – А я бы сказал, тебе нужно было быть умнее, – отпарировал Стивен, тоже делая глоток. – Какого черта ты так выкладываешься, если не видишь никакой отдачи? Твоя зарплата увеличится, что ли, если ты ему поможешь? – Да причем здесь зарплата, господи? – уже повысив голос, Алан со стуком опустил стакан на стол. – Эй-эй, спокойнее. – Не парься ты по этому поводу так, – заговорил Барт. – Попробуй отвлечься на других пациентов, менее проблемных. Ты любишь взяться за самое сложное, но не всегда всё выходит так, как тебе хотелось бы, и это нормально. Алан поджал губы. С тем, что Дэвид для него выделялся среди других пациентов, он настолько свыкся с самого первого дня в клинике, что после даже и не задумывался на этот счёт. Возможно, ему действительно пора было переключить внимание на что-то другое. – Оставь ты его в покое, приятель, – проговорил Джейк. – Ты попытался помочь – не вышло. И всё равно никто до тебя его даже на разговор не вытягивал. Может, он и сам в норму потиху теперь придёт. Но я бы на твоём месте не унижался. Сказал «не лезть» – ты и не лезь. Алан не нашелся с ответом и залпом допил остаток пива. Через несколько минут все снова слушали рассказ о том, как Джейк разнёс местную бензоколонку, а он снова ушел к себе в мысли. 10 октября Пятница Всю следующую неделю Алан ни разу не заходил в комнату к Дэвиду, решив, что так, возможно, и правда будет лучше. Кроме того, он никак не мог придумать способ правильно подступиться к болезненной для чужого сознания теме, и не видел смысла просто делать еще больше ошибок наобум. Между тем, несмотря на прежнее молчание и теперь практически полный отказ от еды, взгляд Дэвида, по словам медсестер, уже не был таким пустым и пространственным, как раньше. И это вселяло в Алана надежду на то, что ему просто нужно время. Тот факт, что они разговаривали, уже сам по себе был большим прогрессом, и связанные с ним естественные шаги к выздоровлению со стороны Дэвида были вполне возможными. Но вскоре пришлось признать то, что одним выжиданием и бездействием не обойтись. Медсёстры стали жаловаться на то, что Дэвид достаточно упрямо сопротивляется даже органическим инъекциям, которые должны были хотя бы относительно восполнять нехватку питательных веществ. И на такое Алан уже никак не мог закрыть глаза. Направившись в его комнату впервые за 6 последних дней, он сильно нервничал. В голову не приходила ни одна стоящая идея начала беседы. Любая фраза, казалось, заводила в тупик. Как только он переступил порог комнаты и поприветствовал её обитателя, Алан неслышно сделал глубокий вдох. Он, как и прежде, прошел к своему стулу и сел, чувствуя жуткую напряженность воздуха вокруг. Дэвид, в тёмных джинсах и белой теннисной футболке, сидел вдоль кровати, вытянув одну ногу вперед и поджав другую. С каждой секундой молчания Алан ощущал нарастающую неловкость. Но чем больше он об этом думал, тем сложнее ему на ум приходили хоть какие-то варианты фраз. Он судорожно прокручивал в голове все возможные сценарии и реплики – и тут же отбрасывал их, спотыкаясь о яркое и пробирающее воспоминание о чужом припадке и адресованных ему словах. Тишина становилась все невыносимее, но Алан продолжал молчать. Нервно поджимая нижнюю губу, он мысленно благодарил случай за то, что Дэвид, который сидел, уткнувшись лицом в колено, не видел его растерянности. – Что нового по ТВ и в онлайне? Услышав глухой, заданный спокойным голосом вопрос, Алан, опешивши, только моргнул. – Ну, или чем ты там занимаешься теперь в свое свободное время. В голове Алана будто бы открылась тысяча пробоин, в которые тут же стало затекать недоумение, наполняя всё его сознание и не оставляя места для того, чтобы собраться с ответом. – Мы местами поменялись, что ли? – Дэвид раздраженно оторвал лицо от колена и взглянул вбок на более чем просто удивленного Алана. Тот, заставив себя, наконец, собраться, активно закачал головой. – Нет, чёрт, прости, я просто… О чём ты спрашивал? – Спрашивал, каково это – узнать, что твой тихоня-пациент – неадекватный псих-истеричка, – сухо проговорил Дэвид, упираясь в колено подбородком и глядя теперь перед собой. Алан понял, что если будет впадать в немой шок после каждой фразы, то разговор либо будет длиться вечно, либо закончится прежде, чем успеет начаться. Поэтому он, включив мозг на полную мощность, стал активно сопоставлять факты и разбираться на ходу. – Ты думаешь, я из-за этого перестал приходить? – Черт тебя знает. Нормальный и сейчас не пришел бы. – А раз пришел? – Значит ненормальный. Алан не сдержал улыбки. – Раз и я ненормальный – значит, никаких проблем. У меня на твой счет нет предрассудков, Дэйв. У любого человека могло произойти что-то, что его сломало, и я не вижу в этом ничего презрительного ни как врач, ни как человек. Дэвид промолчал, а Алан тут же добавил: – И я не думаю, что тогда было правильно с моей стороны просить тебя в это «что-то» вдаться. Я понимаю, что тебе тяжело, и нельзя вот так всё сразу. Я слишком разогнался, воодушевившись твоим голосом. Послышался смешок. Алан осторожно наклонился вбок, чтобы увидеть чужое лицо – но кроме простой усталости оно ничего не отражало. – Просто… когда ты обо всём расскажешь – станет легче. Я уверен в этом. Но сделай это тогда, когда посчитаешь нужным сам. Какое-то время оба молчали. – Я и не против бы рассказать, – хмыкнул Дэвид, – если бы знал что и как. Меня будто глухой стеной сразу отрезало после каких-то твоих слов. Я не помню, как ты вывел меня на разговор вообще. В голове всё начинается с того, как ты отчитал медсестру в коридоре, – Дэвид сделал паузу и вдохнул, собираясь с решимостью. – Ты спрашивал насчет приступов истерик, и я сказал, что их не было. Так вот… они бывали, потому что и до клиники у меня случались такие… «срывы»: меня отрезает от реальности, я себя не контролирую, а потом – почти ничего не помню. Когда пытаюсь вспомнить повод или причину, по которой меня отключило – не выходит. Отталкивает, как когда пытаешься вспомнить только что приснившийся сон: вроде изо всех сил пытаешься поймать мысль, а она ускользает. – То есть, ты не помнишь того, что с тобой было примерно после моего вопроса о срывах? – задумчиво переспросил Алан. В правдивости слов своего пациента он не сомневался – странный переход с «ты» на «вы» вполне мог быть тем моментом, когда Дэвид на самом деле пришел в себя и не помнил, что было до этого. – Потом – будто щелчок и темнота. Из реплик – ничего. В действиях – тоже почти пусто. Помню только, как шандарахнул тарелки на пол, но будто видел это со стороны. Алан прокрутил это всё в голове. То, что мозг Дэвида реагировал на информацию о бывшем соседе по комнате, было ясно. Благодаря этой реакции и удалось вытащить его из ступора, задев за живое, разбудив какую-то другую – травмированную – половину сознания. Единственный вариант диагноза, который казался Алану логичным – сильный стрессовый аффект с диссоциативной амнезией. Да причем такой, что и на раздвоение личности в какой-то мере потянул бы, если бы Дэвид всё-таки не осознавал себя в обоих состояниях самим собой. Разница была только в объеме воспоминаний: у другой половины он был больше. Но и воспоминания – болезненнее. – То есть, эти срывы у тебя раньше случались? – после минутной паузы переспросил Алан. Дэвид поджал губу. Ему явно было неприятно признавать что-то подобное. – Да, бывало. – Пациент, всё-таки, действительно всегда врет или недоговаривает, – он усмехнулся. – Не скрывай больше ничего, окей? Даже если в каких-то вещах сознаваться неудобно. К примеру, знай я об этом – может быть, и не рискнул бы так резко с тебя что-то спрашивать. А-то ты меня тогда слишком обнадежил. Алан скрестил на груди руки и откинулся на спинку стула, задумываясь. – Это вполне нормально, что твой мозг, реагируя на отдельные слова, фразы и связанные с ними образы в твоем сознании, ставит такой блок на то, что подспудно нагнетает на организм стресс. Он делает это без твоего ведома, чтобы пощадить нервную систему. При этом он как бы отправляет твой трезвый рассудок в «режим ожидания» – оттого и впечатление, что ты наблюдаешь за собой со стороны. Правда то, что у тебя и память отрезает – это посерьезнее. – Ты так говоришь, будто такой бардак у каждого человека. Что нормального в том, что мозг отключает моё сознание и включает состояние неадекватного психа? По тому, как Дэвид проговорил это, можно было уловить, насколько он презирает в себе эти приступы. – Обычно, когда доходит до такого, это означает, что нарушен барьер психической адаптации. Проще говоря, у нервной системы перегрузка, и большего напряжения она не выдерживает. Такие приступы – это ее способ выпустить пар, сбросить нагрузку. Если она этого не делает – состояние ухудшается. Как, например то, в котором ты находился долгое время. Это один из многих вариантов того, что происходит с нервной системой при перегрузке. – Другими словами, эти срывы мне нужны? Алан кивнул. – И чтобы избавиться от них, тебе нужно разобраться с тем, что заставляет твоё сознание ставить барьер, – добавил он. – Но, как видишь, с этим будет нелегко. Подбираться нужно медленно и аккуратно. Чтобы не сделать хуже. Дэвид сосредоточенно обдумывал услышанное, не произнося не слова. Решив не мешать ему, Алан тоже молчал. – Не существует же ведь какой-то… шкалы, не знаю, которая определяла бы степень этой перегрузки нервной системы? – Нет, для каждого всё индивидуально. У всех свои слабые места и вещи, волнующие его больше всего. Когда по ним ударяет – вот тогда и система грузится больше. – Ясно, – на выдохе сказал Дэвид. Он запустил пятерню в волосы и прижал ладонь ко лбу. – В такое состояние может впасть каждый. Абсолютно. Не бывает людей, равнодушных буквально ко всему – для каждого что-то да ценно. И когда с этим ценным непорядок, всё может сильно пошатнуться. Поэтому если критикуешь себя в душе за слабость – это ты зря, – Алан на время замолчал, а потом усмехнулся: – Знаешь, по мне так только те, кто попадает в подобные клиники с расстройствами и достойны уважения. Для них еще что-то по-настоящему важно в этой жизни, и они действительно умеют чувствовать. Дэвид только угрюмо хмыкнул. – А врачи, вижу, умеют заливать им в уши пафос про то, что больные – Боги этого мира. Алан, с прежней улыбкой на лице, пожал плечами. – У каждого своя религия.

***

В тот день они проговорили около полутора часа, не предпринимая каких-то попыток снова обсудить прошлое Дэвида. Алан четко для себя решил, что ему необходимо будет продумать специальную программу того, как им можно будет прийти к этому спокойно и почти естественно, чтобы избежать сильных эмоций. Он раздумывал над этим оставшееся время рабочего дня, не в силах сосредоточиться на чем-то другом и ужасно раздражаясь от того, что так и не мог увидеть даже намёка на решение: не имея практически никакой информации, он даже в общих чертах не представлял себе это подкрадывание к основной проблеме. Перед самым уходом с работы, проходя мимо комнаты Дэвида, Алан снова решил заглянуть к нему. – Поужинаешь сегодня? – стоя в проеме двери, попросил Алан. В ответ с кровати, на которой лежа на боку дремал Дэвид, раздалось ленивое «угу». Алан на время задумался, стоит ли ему задавать еще один вопрос, который тоже крутился у него в голове на протяжении всего дня. Но решил, что не стоит: почему-то чувствовал, что правдивого ответа не услышит. И тогда до него дошло: именно их беседы и постепенное узнавание Дэвида ближе и могло медленно, но верно придвигать их обоих к цели. Ему, как врачу, в этой ситуации нужно было полное представление о личности и характере пациента и его к себе доверие. Он должен был готов предугадывать его реакцию, чувствовать – как вот сейчас – как тот поведет себя в ответ на любую его реплику. А это было делом не пары дней или недель, даже с учетом всех его усилий. Хотя те, впрочем, и всего лишь после двух бесед показывали свои плоды. Прокрутив это у себя в голове и успокоившись от того, что он, наконец, очертил в уме дальнейший план действий, Алан попрощался с Дэвидом до завтрашнего дня и уже собирался было закрыть к нему дверь. – Слушай, у тебя дома найдется что-нибудь почитать? Алан, обхватывавший ладонью рукоятку двери, вскинул бровь. – Найдется, конечно. Тебе принести чего? – Если не трудно. А то иссохну скоро. – Что из жанров? – На твой выбор, мне все равно. Лишь бы во что-то уткнуться. Для разнообразия.

***

Стоя у книжной полки в своём домашнем кабинете, Алан водил пальцем по корешкам книг, прикидывая в уме, какие из них выбрать для Дэвида. Установки по жанру ему всё-таки не хватало. Он любил составлять своё мнение о любом из направлений или его прослывшем представителе, поэтому библиотека у него сформировалась достаточно разношерстная. То, что ему не нравилось и что хотелось бросить еще на середине, он чаще всего сплавлял Тайрону, своему школьному другу. Тот не был особо привередлив и читал всё подряд. Причем получалось так, что нравилось ему именно то, что Алан считал ширпотребом. И несмотря на долгую дружбу с Тайроном, он не мог не раздражаться этой чужой привычке залипать на популярных авторах и их бестолковых книгах. Алан провел пальцем по корешкам двух книг, которые собирался в ближайшее время отдать Тайрону, и остановился на них. Но, решив про себя, что приносить Дэвиду то, что он сам не дочитал до половины – глупо, стал вести пальцем дальше, изучая названия и вспоминая свои впечатления. В соседней комнате раздался звонок мобильного. Чертыхнувшись, Алан, с тремя книгами в руках, оставил кабинет и поспешил в гостиную. Он взял с кофейного столика телефон, и, мельком взглянув на определившейся входящий, поднёс его к уху. – Привет, Сара. После пятисекундной паузы в ответ на теплое приветствие послышался обиженный женский голос. – Ал, вот ты бы сам так и не позвонил, если бы не я, да? Алан вздохнул. Они не созванивались всего 2 дня, но для Сары этого уже было достаточно, чтобы почувствовать недостаток внимания с его стороны. – Сара, перестань дуться. Я замотался с работой, ты сама должна понимать, что-… – У меня тоже работа, Ал, но я же могу как-то выкроить полчаса на телефонный звонок, – заныла девушка. – Просто у меня ничего нового, рассказывать особо нечего, – спокойно проговорил Алан, прижимая телефон к уху плечом и направляясь обратно в кабинет. – А неделю назад я позвонил тебе вечером во время твоего родительского собрания. Помнишь, как ты меня чуть не прибила? – усмехнулся он, снова оглядывая книжный шкаф. С Сарой он познакомился 2 года назад в автошколе – это стало единственным плюсом в том, что он так долго тянул с получением прав. Она была на год младше и, недавно окончив колледж, работала учительницей в начальной школе. Примерно через пару месяцев знакомства они стали встречаться. На другом конце трубки наконец послышался вздох – Сара признала поражение. – Ты просто действительно не вовремя тогда позвонил. Ладно, как ты? – Нормально, – ответил Алан, доставая с полки две книги. – Пару часов назад только вернулся. – Опять черт знает до скольки торчал на работе? – поддела девушка. – Сара, я же говорил, я… – Да-да, пытаешься помочь всем и вся, супергерой, – усмехнулась она. – Как там тот парень? – Есть успехи, – довольно отозвался Алан, не вдаваясь в подробности. – Слушай, между прочим, помнишь те книги, что я советовал тебе почитать? Пробовала хоть одну? – Ты же знаешь, у меня времени и сил на книги не хватает, – проныла Сара. – После работы могу только в телек или подушку уткнуться – всё. Алан повертел в руках два томика и отошел от шкафа, чтобы положить их оба на кофейный столик рядом с диваном – там лежало уже 5 штук отобранных. – Так а что там за успехи? – При встрече расскажу, но, кажется, я действительно могу что-то сделать. – Кстати о встрече, – Сара сделала выразительную паузу. – У меня завтра выходной. – А у меня завтра такой же рабочий, как и сегодня. – Ну, Ал, ты ведь и от меня завтра на работу можешь поехать, разницы нет, – ответила девушка и после нескольких секунд добавила: – Слушай, ну мы же не виделись полторы недели. Ты не соскучился что ли даже? Алан вздохнул. Соскучиться он соскучился, но еще больше он просто устал. И в то же время отлично понимал, чего ему будет стоить то, если он сейчас попытается объяснить это Саре. Он обернулся к двери в гостиную, над которой висели часы. 9.30. Ему на работу через 11 с половиной часов. – Через полчаса приеду, сойдет? – Сойдет, конечно, – заметно повеселевшим голосом ответила девушка. – Давай, жду. – Ага. Алан положил мобильный в карман брюк. На какое-то время задумавшись, он опять вернулся к полке, чтобы определиться с еще 3-мя книгами и потом начать собираться к Саре. 11 октября Суббота В комнату Дэвида Алан зашел вместе со стопкой из 10 книг, которую он тут же опустил на прикроватный столик. Дэвид заинтересованно потянулся к ней и, перебрав все 10 штук, разделил их на три стопки: в одной 6 книг, а в двух других по две. – Эти можешь точно забрать, спасибо, – Дэйв стукнул ладонью по первой стопке. – С этими я подумаю еще. Алан, несколько сконфуженно, взял в руки книги обратно. – Скажи всё-таки жанр, я же не знаю, что тебе нравится. Если что я-… – А зачем говорить – мне твой вкус итак по нраву. Просто те я уже читал, – невозмутимо сказал Дэвид, перелистывая одну из отобранных им книг. – С этими не знаю. О двух я слышал и авторов знаю, так что уверен, что они пойдут, а вот эти две… – он нахмурился, – не знаю. С какое-то еще время полистав и почитав аннотации сначала одной, а потом второй незнакомой для него книги, он, в итоге, положил обе на стопку из других оставленных им двух. – В любом случае попробую – делать-то тут все равно нечего. Алан всё это время с некоторым удивлением изучал те книги, которые Дэвид вернул ему. Он кивнул подбородком на стопку в своих руках. – Точно читал? – А кто их не читал, скажи. – Да большая часть моих однокашников, – ответил Алан. – Ну, сомневаюсь, что твои однокашники даже учебную литературу читали. Алан усмехнулся, соглашаясь в душе. Но вслух не сказал ничего. – Я о том, что, на мой взгляд, каждый, кто в буквах на листах бумаги еще видит прок, эти книги прочитать был должен, – добавил Дэвид. Решив, что своё удивление от схожести литературных вкусов он может придержать при себе, потому что в Дэвиде он его так и не вызовет, как бы ему этого не хотелось, Алан не стал продолжать. – Значит, я просто неудачник, у которого из друзей только трое действительно видят в книгах интерес. Дэвид хмыкнул. – А я неудачник, у которого число друзей до трех никогда не поднималось. Для Алана это не стало новостью. Будь у Дэвида маломальский круг знакомых, в его истории болезни было бы что-то большее, чем просто страницы врачебных отчетов. – Что-то мне подсказывает, что ты мало в ком нуждался. – И с чего такой вывод? – вскинув бровь, Дэвид обернул лицо к Алану. – Интуиция, – усмехнулся Алан. – Производишь впечатление самодостаточного интроверта. К тому же, чаще всего у большинства людей после такого длительного молчания наступает период, когда они беспрестанно говорят, будто наверстывая. И, если предположить, что сейчас ты говоришь больше обычного – то могу живо представить, насколько разговорчив ты был раньше. – Тут уже дедукция, а не интуиция, – ухмыльнулся Дэвид и снова взял в руки одну из книг, начиная перелистывать страницы. – Интровертам тоже поговорить хочется, и нередко. Разница в том, что простая поверхностная беседа с кем попало не принесет никакого удовольствия. Вот и толку тратить на такое время и силы. Хотя в университете я перебрасывался парой слов с окружающими, но особо ни с кем близко знаком не был. А когда на работу на последнем курсе устроился, тогда и времени болтать не находилось. Да и сил – добирался до универа и полз в кафетерий, чтобы глотнуть кофе. – Стажировка была или что? – Обыкновенная подработка. Деньги нужны были. На квартиру еле хватало. Упоминание о квартире одернуло Алана, и он тут же в опаске решил отвести разговор чуть подальше, задавая вопросы, ответы на которые он итак знал из личных бумаг. – А что за специальность? – Журналистика. А подрабатывал в прачечной. Эссе, статейки и прочее строчил в тетради, сидя на стиральных машинах. Алан усмехнулся. – Оно и хорошо, что работа отвлеченная. Так бы двойная нагрузка была. – Да, мне универской писанины хватало. Если бы еще для какой газеты писать вдобавок – загнулся бы. Повисла пауза – оба отлично понимали, что «загнуться» удалось и без этого. Алан про себя выругался, осознав, насколько же тяжело ему будет избегать в беседе острые углы, и при этом устанавливать личный контакт и доверие. Он потянулся к тем двум книгам, чтение которых Дэвид ставил под вопрос. – Насчет этих двух, между прочим… Я их купил буквально пару месяцев назад. Не дебют автора, но как-то я раньше на него не обращал внимания. Как, видно, и ты. В интернете наткнулся, заинтересовался, купил. И, честно говоря, не пожалел – иначе тебе бы и не принёс. Слог лёгкий, сюжет затягивает, в обеих. Хотя если-таки сравнить, то…

***

Удачно переведя тему в другое русло, Алан добился того, чего хотел. Рассказав о своем личном впечатлении от книг и заодно предупредив, с какой из них двух стоит начинать, чтобы вместо продолжения не читать предысторию, он еще с полчаса отбивался от чужих насмешливых издёвок. Он и сам не заметил, как увлекся спором и своими попытками уверить Дэвида, что тот и сам бы повторил его неудачный опыт с чтением книг задом наперед, если бы он только что его не предупредил. Потому что «там черт ногу сломит в количестве сюжетных линий» и «автор вообще не позиционирует их как цикл, потому что в сиквеле меняет героев, оставляя только место действия». Алан перестал волноваться о том, как вести разговор – тот шел сам по себе, не сворачивая ни в какие тупиковые ситуации. А, глядя на Дэвида со стороны, уже с трудом можно было поверить, что до прошлой недели он не произносил ни единого слова на протяжении полугода.

***

Когда Алан вернулся домой, он ощущал приподнятость настроения и небывалый прилив уверенности в себе. В такие моменты ему обычно больше всего нравилось погрузиться в эти внушающие силы мысли, чтобы почерпнуть из них энергию. Поэтому, скинув пальто и включив на кухне электрочайник, чтобы заварить кофе, он прошел в гостиную часть комнаты и расслабленно опустился на мягкий диван, закидывая голову назад и закрывая глаза. Он, наконец, избавился от идиотского опустошающего чувства сомнения, на том ли он месте и может ли он играть на нём нужную роль. Он видел, что может. Его усилия на протяжении этих лет не пропали даром. Он действительно был способен кому-то и чем-то помочь. Но ко всему прочему Алан начинал по-настоящему ощущать, как получает удовольствие не столько от результатов своей работы, сколько от её процесса. В своем разговоре с Дэвидом он не солгал – порой ему в самом деле казалось, что люди, оказавшиеся в психиатрической клинике, больше других достойны чужого внимания и интереса к себе. Душевный разлад чаще всего говорил именно о том, что душа у этого человека вообще имеется. За своё время работы он успел завоевать симпатию многих, если не всех, пациентов – всех их он знал по имени, ко всем испытывал сочувствие и симпатию. Но прогресс Дэвида приносил ему больше всего удовлетворения. А кроме того, ему всё больше нравилось просто проводить с ним время. Да, характер у того был тяжелым, что вполне могло объяснить то, что близко им никто прежде не интересовался, но Алан был уверен, что если бы кто все-таки попробовал, то не пожалел бы так же, как не жалел и он сам. Несмотря на внешнее безразличие и отстраненность, Дэвид не отрезал, а поддерживал беседу. Причем ему действительно было о чем высказаться. Своё собственное мнение у него было практически на каждый вопрос, который он считал мало-мальски для себя важным – это Алан подспудно чувствовал еще до их сегодняшнего обсуждения книг, но после него убедился наверняка. Возможно, эти качества и помогали Алану по-настоящему вовлекаться в разговор и получать от него удовольствие. Он не помнил, когда в последний раз сам говорил с кем-то о чем-то кроме работы, денег и быта. Днем раньше он слушал рассказы Сары о том, как прошло родительское собрание и о том, что её коллега отправилась в тур по Штатам, повесив на неё кучу дел с бумажками. Она настолько увлеклась, что превратила это всё в свой сплошной монолог, и Алан, прекрасно понимая, что ей хочется выговориться, слушал не перебивая. Что до друзей – те наверняка бы обиделись, если бы он признался им, что их посиделки в баре каждую вторую субботу ему ни разу так не поднимали настроение, как сегодня эта недолгая, но расслабляющая и не наигранная болтовня с собственным пациентом. Обычные язвительные, задевающие и острые нотки в разговоре Дэвида обращались в его же пользу, придавая речи какую-то цепляющую харизму. Алан и был-то по натуре человеком необидчивым, но быстро понял еще и то, что Дэвид не столько специально пытается кого-то задеть или вызвать на себя неприязнь, сколько просто открыто высказывает свое мнение, не умея скрыть ни его, ни своё правдивое отношение к чему-то или кому-то. И хоть сам Алан больше привык несколько подстраиваться под собеседника в разговоре, а в небольшой игре не видел ничего дурного, чужой искренностью и твердостью взглядов он восхищался и как врач, и как просто человек. И именно дома, будучи просто человеком, трезво осознающим свои эмоции, Алану пришлось отметить, что его профессиональное внимание к пациенту постепенно перерастает в личный интерес. Наконец услышав щелчок закипевшего чайника, он оборвал свои же мысли и поспешил на кухню.