Re-uptake

1 ноября Суббота На следующий день Алан как только мог оттягивал свой визит в комнату Дэвида и оправдывался перед собой самыми разными способами. Отлично понимая, что это ничем не могло помочь ему что-то изменить и абсолютно ничего не решало, он всё равно во время привычного обхода пациентов задерживался в комнате каждого несколько дольше, чем обычно, тем самым отдаляя разговор с Дэвидом. К нему Алан заходил в последнюю очередь еще с самого начала его работы в клинике, потому что привык уделять ему больше времени, чем остальным. Осознав и этот факт, он еще больше убедился в том, что его вчерашний порыв имел под собой вполне явные основания. Подойдя, наконец, к двери, которую он с тяжким камнем на душе закрыл за собой день назад, Алан занёс руку, чтобы постучать. Но перед тем как коснуться костяшками пальцев поверхности дерева, он, закрыв глаза, сделал вдох. К решению оставить всё на своих местах он пришел еще вчера, и отступать от такого плана не собирался. Гнусно пошутило ли его воображение тогда или нет – роли не играло. Как не играла и ориентация Дэвида, какой бы та ни была. Алан был уверен в том, что нужен тому как друг и не более, а особенно в такой период. И лишать его этой дружеской поддержки и приносить только новые проблемы, он просто не имел права. Согласно выработанному личному этикету Алан дважды стукнул по двери и, услышав привычное «заходи», вошел в комнату. – Я уже подумал, что сегодня не появишься, – Дэвид, сидевший на кровати у стены, отложил в бок от себя книгу, которую читал до этого. Алан тут же сообразил, что если бы он сегодня не появился, Дэвид, все еще наверняка смущенный случаем в закусочной, интерпретировал бы это не лучшим образом. – Перестань ты с этим, разобрались же, – махнул рукой он, подходя к кровати и садясь на свой стул напротив. – Просто задержался у нескольких пациентов. Какую сейчас читаешь? – он кивнул на книгу. Дэвид приподнял обложку. – Вторую из того цикла. Еле идёт. Обычное выжатое продолжение успешной книги с законченной историей от автора, который захотел словить деньжат. – Ну, я вообще их наоборот читал… – Помню. И как, продолжение тебе тогда не показалось значительно увлекательнее начала? – ухмыльнулся Дэвид. Алан улыбнулся в ответ. Улыбка, правда, вышла слабой и неестественной, потому как теперь ему, находившемуся чуть меньше чем в метре от Дэвида, пришлось уже полностью принять тот факт, что вчера его мозг был вполне серьёзен. – Да, было такое, и я даже счел это творческим прогрессом автора, – чуть запоздало ответил он. Дэвид хмыкнул. – Ну-ну. Там, где замешаны премии и гонорары, творчество вечно мрёт. Бизнес – мерзость, – он изогнул бровь. – А, кстати о работе, ты… не прикидывал каких идей по махинациям с этой дурой-памятью, нет? Алан успел удивиться тому, как быстро сменилась тема, но, подметив в чужих глазах легкую взволнованность и нетерпение, понял, что Дэвид был готов задать этот вопрос в тот самый момент, как он переступил порог его комнаты. – Прикидывал, – на выдохе сказал Алан. – Я вчера думал над тем, что собой представляет любой твой срыв: ты не контролируешь поведение, потом практически ничего не помнишь. Такое относят к состояниям изменённого сознания. К ним причисляют еще много других, и в том числе гипноз. Его-то, думаю, и стоит попробовать. Установить контакт с какой-то частью твоих воспоминаний в твоём обычном состоянии невозможно, но если с помощью гипноза погрузить тебя на самый глубокий уровень транса, то можно поговорить с твоим подсознанием. Узнать у него всё, что только можно – на что в обычное время у тебя стоит блок – а после аккуратно помочь тебе восстановить память и вернуться к норме. – Ты такое делал раньше? – Гипноз? Я ходил на дополнительные курсы в университете. Последний год, правда, пропустил почти весь курс из-за научных работ – то есть у меня уже полтора года не было никакой практики, и навыки придется восстанавливать. И я, честно говоря, не уверен, получится ли это у меня… – взлохматив себе волосы на затылке, добавил Алан. – В общем, я думал о том, чтобы найти специалиста, который-… – Черта с два, – отрезал Дэвид на полуслове. – Дэйв, это действительно хороший метод, – приготовился выстраивать аргументацию Алан. – Я понимаю, что ты можешь скептически относиться к гипнозу, но-… – Не в гипнозе дело, а во враче. Ты представляешь, что я могу рассказать в состоянии транса? Я – понятия не имею. И это меня пугает. Выговариваться и выкладывать сам-не-знаю-какую информацию какому-то там левому парню я не хочу. Хоть и удивившись, Алан продолжил настаивать. – Это понятно. И естественно, что, когда я найду специалиста, ты сперва просто познакомишься с ним, а не вы буквально сразу кинетесь в гипноз. Когда почувствуешь, что можешь доверять ему – тогда и попробуете. – И сколько это знакомство займет? Те же 4 месяца, которые я привыкал к тебе? – скривил губы Дэвид. – И это у нас с тобой еще ускоренная программа была. Не думаю, что какой-то другой врач будет добровольно тратить на меня столько же времени, сколько тратил ты. Алан угрюмо усмехнулся, про себя отмечая, что, не проводи он столько времени в компании Дэвида – не было бы, возможно, и всего сложившегося глупого положения. И всё-таки способа определить нужную меру общения и дистанцию во взаимоотношениях с пациентом он не знал ни раньше, ни теперь. «Как вышло – так вышло, хватит ныть и жалеть». Бесшумно вздохнув, он снова заговорил. – Я могу постараться что-нибудь с этим сделать сам. Но я не знаю, сколько на это потребуется времени. Вполне возможно, что те же 4 месяца, которые бы ты привыкал к другому врачу. Уверен, что игра стоит свеч? Дэвид кивнул. Алану пришлось признать, что оказываемое ему доверие его воодушевляло. Но в то же время заставляло чувствовать тяжесть в груди – приходилось уныло думать о том, что еще чуть раньше ему большего и не нужно было. «А теперь черт знает что…» Он тут же пресёк свои мысли, уверяя себя, что ему и в самом деле ничего другого и не нужно, что он знает свои рамки и способен всё в себе подавить и утихомирить. Ему просто требовалось немного времени. Снова сделав глубокий выдох, Алан со смешком отметил про себя, что первым, на ком он будет восстанавливать навыки техники внушения, будет он сам.

***

После того, как они вдвоем сошлись на том, что гипноз действительно стоит попробовать, Алан пообещал взяться за освежение своих навыков. Поэтому все свободные от работы вечера он стал тратить на расшифровку собственного почерка в старых конспектах, чтение книг, которые не вернул в университетскую библиотеку, и просмотр видео, так или иначе связанных с психиатрической практикой гипноза, в интернете. Он уже вполне осознавал, что его желание справиться самому мотивировалось не только личными амбициями и стремлением самоутвердиться, но и данным Дэвиду обещанием – и потому не скупился на силы и время. Времени всё это занимало как раз-таки не мало, не оставляя ни минуты на другие планы. Но их у Алана, в общем-то, на неделе и не появлялось: желания позвонить Саре у него всё еще не возникало, а та по-прежнему не пыталась помириться первой. Кроме того, такая загруженность не позволяла ему вдаваться в мысли о чем-то еще. И этим Алан был более чем доволен, поскольку идея перемалывания из пустого в порожнее одной навязчивой мысли, которая вряд ли могла не показаться угнетающей кому угодно другому на его месте, ему совсем не импонировала. Где-то в глубине души он вообще надеялся на то, что как раз таким образом – отвлекаясь и уходя в работу – заглушит и притупит в себе все появившиеся странности. Но они всё-таки никуда не исчезали и назойливо давали о себе знать уже во время каждого его визита в чужую комнату. 5 ноября Среда – Ну что, как твои успехи? Дэвид впервые решил задать вопрос напрямую и сразу же, как только Алан зашел к нему. Тот усмехнулся от такой детской нетерпеливости и, держа в руках несколько университетских тетрадей, прошел к своему стулу. – Не знаю, сейчас и будем смотреть, как. Всё, что я пока делал – это думал, как лучше подступиться к твоему сознанию, и вспоминал методики. На практике, сам понимаешь, тяжелее. – А в универе получалось? – Первый-третий уровень – это без особых проблем. А вот дальше – а нам нужно именно дальше – сложнее. Понадобится больше уверенности с моей стороны и больше сотрудничества с твоей. – Ясно, – поджав губы, кивнул Дэвид и ненадолго задумался. – Ладно, посмотрим, что получится. – Но для начала мне нужно провести небольшой тест, – рука Алана опустилась к карману его белого халата и достала оттуда небольшой металлический шарик с привязанной к нему леской. Дэвид не смог сдержать ухмылки: он и не скрывал, что до сих пор относился к такого рода методам лечения со скепсисом. Но теперь на его отношение всё-таки влияло доверие к Алану. А кроме этого свою роль играли интерес, любопытство и – тем более – желание, чтобы это действительно сработало. – Это тест? Я всегда считал, что это и есть гипноз. – Для начала просто тест, – Алан распрямил леску и протянул её вместе с подвешенным шаром в чужие руки. – Держи на уровне глаз. Суть объясню позже, но результат – это данные для меня, чтобы знать, как дальше работать с твоим подсознанием. Дэвид согласно пожал плечами. После того, как занявший около 2-х минут тест, в котором Алан, отдавая банальные указания, отслеживал концентрацию Дэвида на направлении и скорости движения маятника, был закончен, он опустил взгляд в свои заметки в тетради. Пролистав несколько страниц вперед, он обвёл какие-то пункты ручкой, которую достал из нагрудного кармана халата. – Только не говори, что по тому, как я пялился на шарик, еще и шкала существует, – закатил глаза к потолку Дэвид. – Ну, не совсем-таки шкала, – усмехнулся Алан, – просто уровень сопротивления. Зная его, я лучше определюсь с техниками, которые могут быть для тебя эффективными. – А какой у меня этот уровень? – Достаточный для того, чтобы ты не был безвольной послушной тряпкой по жизни, и не слишком высокий, чтобы создать заметные трудности при гипнозе, – Алан ухмыльнулся. – Короче говоря, нацистской Германии не будет: отдавать приказы и напрягать голос до командного крика мне не придется, – он вернул ручку себе в карман и отложил в сторону тетрадь. Дэвид ответил смешком и упёрся обеими ладонями в покрывало кровати по бокам от себя, чуть откидываясь назад и распрямляя затекшие от постоянного наблюдения за маятником, плечи. – Хоть где-то я не оказался занозой, и то спасибо. – Заноза в этом случае я со своими кривыми навыками, – вздохнул Алан. – Давай попробуем, что ли? Где там шарик? – С ним опять? – Дэвид выпрямился и оторвал от покрывала одну из ладоней – ту, в которой сжимал шарик. – Снова брать так же? – Да, сейчас почти то же самое. Технически Дэвид действительно должен был делать почти то же, что делал во время теста. Отличались только указания и контроль голоса со стороны Алана, который кроме прежних команд, диктовал теперь и то, как должно было воспринимать и реагировать на движение маятника само сознание Дэвида. После 5 минут Алан остановился. – Не выходит. Моргание не учащается, зрачки не реагируют… – В сон меня не клонит, но плечи и глаза болят – это да, – добавил Дэвид. Алан поджал губы. Много надежд он на этот метод пока не возлагал, потому что тот хоть и казался легким, но требовал, во-первых, достаточной концентрации, которой он пока с непривычки достичь не мог, а во-вторых – гибкости подчинения гипнотизируемого. Но сдаваться так быстро ему не хотелось. – Ладно, давай отдохни, и попробуем еще раз. С небольшими перерывами они проделали упражнение еще 4 раза. Безрезультатно. В конце концов, Дэвид сам предложил сменить его на какое-нибудь другое, и Алан испробовал метод Гадлока, для которого был нужен всё тот же шар, но уже без нити. Поделав и эту технику раза три, они смогли добиться только слабого чувства сонливости и дезориентации у Дэвида – но понять, внушалось ли оно или уже появлялось естественным образом от усталости, было невозможно. Алан и сам изможденно провёл ладонью по лбу. – Мне надо к этому привыкнуть. Из меня же, по сути, уверенность должна буквально через край литься – такая, чтобы тебе передавалась. А где я её в таком количестве возьму, если у меня около полутора года практики не было, и если я в чём и уверен – так это в том, что я дилетант? Думаю, я долго буду собираться. – Это всё равно будет быстрее, чем если бы я пытался сработаться с новым врачом, – стоял на своём Дэвид. – С моей степенью не гипнотического, а социального сопротивления он сражался бы с год как минимум. Алан усмехнулся. – Ладно, не буду тебя сегодня больше мучать. – Это кто кого мучает? Я только и делаю, что на шарик смотрю и пытаюсь уснуть, а ты бормочешь что-то без перерыва, внушая мне, что делать и чувствовать, а себе – мысленно, – что ты бог гипноза и всё получится. Кто после этого больше мучается? – Ладно-ладно, – согласился Алан и, достав мобильный, взглянул на время. – Я тогда пойду уже, а то еще не заходил к паре пациентов и не разгреб бумаги. – Давай, – кивнул Дэвид. – Спасибо, что убиваешь на меня столько времени. Алан, уже стоя у двери, обернулся – и не в первый раз подметил, что на таком расстоянии чувствует себя более расслабленно. Он тут же обозлился на самого себя от этой мысли и, со словами «Брось. До завтра», вышел из комнаты, направляясь к своему кабинету. Пока он шел, в голове из угла в угол бешено скакала фраза, на которую Алан не один раз натыкался во время своей теоретической подготовки, и которая врезалась и живо отпечаталась у него в памяти. «Участникам сеанса – в особенности гипнотизеру – необходимо избегать личной привязанности». Дружба, которой он сам всё это время добивался, и вылившаяся в итоге в эту самую «личную привязанность», могла теперь сыграть роль самой существенной помехи в лечении Дэвида. И именно этот факт его пугал, бесил и выводил из себя, заставляя в мыслях раз за разом проклинать и своё поведение, и свои чувства. Но списывать провал их с Дэвидом практики в первый же день именно на свою неспособность сконцентрироваться на нужных мыслях, Алан категорически отказывался. Как не собирался и так быстро соглашаться с поражением и обреченно складывать руки. 10 ноября Понедельник Эта упорность Алана в его борьбе с барьерами – сложнейшим из которых был он сам – и помогла ему в течение всего одной недели добиться сравнительного прогресса. Во время очередного сеанса заметив, как Дэвид с прикрытыми глазами медленно сникает, Алан оборвал свою речь и моментально подхватил того за плечо. Переполненный радостным удивлением он даже забыл о том, что в процессе погружения ему нельзя надолго затихать: что бы ни случилось, его голос должен был вести дальше. И спохватился слишком поздно. Дэвид открыл глаза и медленно выпрямился, непонимающе оглядываясь. – Это оно и было? – неуверенно спросил он. – Как провалился куда-то. Похожее перед срывами, но в этот раз.. спокойнее как-то. Я психа, случайно, не включал? Алан покачал головой. – Я идиот. Заткнулся от удивления. – Ну, всё равно ж продвинулись. Осталось только повторить. – Повторю, – он усмехнулся и аккуратно отстранился от чужого плеча, за которое до этого крепко держался ладонью. После одного этого шага, который вселил в Алана так необходимую ему уверенность, дело действительно пошло в гору. В этот же день ему удалось дважды погрузить Дэвида на второй уровень. Тот продолжал сравнивать ощущения, которые вызывал у него провал в гипнотическое состояние, с тем, что он ощущал перед срывами, поэтому в верности результатов Алану сомневаться не приходилось. Но он помнил, что одного второго уровня для решения проблемы не достаточно. Пробить барьер психики и вытащить из подсознания необходимые болезненные воспоминания можно было только при погружении в по-настоящему глубокий транс. – С завтрашнего дня буду пытаться спускать тебя на уровни, – сказал Алан, немало довольный имевшимся за день успехом. – То, что есть, конечно, хорошо, но толка от этого пока мало. – Звучит-то как – «спуски по уровням». Научная фантастика, а не лечение, – хмыкнул Дэвид. – Ну, ты же теперь всё-таки не так скептично относишься к этому делу? Дэвид согласно покачал головой, и Алан усмехнулся. – Для глубокого транса, скорее всего, нужно сменить технику, чем и займемся. До завтра подумаю, что подойдёт. – Сколько их всего-то? – Техник? – Да. Алан с улыбкой взлохматил себе затылок. – Знаешь, тут как с любой наукой – каждый внёс свою лепту в виде нового метода, и в итоге их выше крыши. Но какие-то универсальные, какие-то нет, бредовых тоже полно… В общем, теперь смотреть на эффект уже проще – хотя бы понятно будет, работает или нет. Так что если что – просто сменим. Выбор предостаточный. «С чем другим бы в жизни вот так…» 11 ноября Вторник После того, как первые две ступени были освоены, спуск Алану представлялся не таким уж и трудным. Он решил всё-таки не менять прежнюю технику и посмотреть, насколько она будет действенна. Выбор методик и правда был большим, но казалось надежнее и спокойнее полагаться на проверенный успехом шарик. Естественно, никакого прибора, для того, чтобы измерить уровень транса не существовало, и существовать не могло. Поэтому определять его нужно было по совокупности признаков: частоте пульса и дыхания, рефлексу зрачков, степени оцепенения и особенно – реакции на голос. Одно из отличий среднего и глубокого уровней транса как раз-таки и заключалось в том, что простое затихание и отсутствие голоса не могло заставить погруженного очнуться. Другое отличие было в том, что без специальной обратной установки такое состояние уже не просто затуманивалось сознанием, а полностью вырезалось из памяти. И это не только еще больше сближало состояние транса и срывы Дэвида в теории, но тем самым давало возможность вплотную подступиться к его подсознанию на практике. Держась пальцами за чужое запястье и отслеживая на нём пульс погруженного в гипноз Дэвида, который на этот раз для большего удобства сеанса сидел на стуле, Алан, сосредоточенно концентрируясь, проговаривал слово за словом. – Я сосчитаю до трех. На счет три ты откроешь глаза, посмотришь на шарик, а потом снова закроешь их и опустишься еще ниже, почувствуешь еще большую расслабленность. Голос Алана был спокойным, уверенным, но аккуратным. Никаких безумных стереотипных распевов и скачков тональности. Обыкновенная спокойная интонация. Но и она давалась Алану отнюдь нелегко. – Раз, два, три. Дэвид действительно послушно открыл глаза и взглянул на шар в свободной ладони Алана. – Хорошо, теперь закрой глаза и расслабься, погружаясь ниже. Дэвид выполнил указание. Эту процедуру нужно было повторять для спуска на каждый уровень вниз – несколько раз. При этом приходилось постоянно отслеживать пульс, держа руку Дэвида за запястье, контролировать его дыхание, глядя на вздымающуюся грудную клетку – и секунда за секундой от всего этого сама концентрация на словах и командах становилась для Алана пыткой. Слабые удары крови в теле Дэвида под подушками его пальцев. Размеренные вдохи и выдохи из приоткрытых узких губ. Плавно поднимающаяся и опускающаяся грудная клетка. Всё это сбивало, заставляя переключить внимание на ощущения, а не слова, в которых ни на секунду нельзя было ослаблять эмоциональную силу спокойной уверенности. Вдох, удар. Команда. Выдох, удар. Ком в горле. И заново. Алану приходилось все больше убеждаться в том, что сделать он с этим ничего не в силах. Чем больше он пытался отмахнуться от собственных мыслей – тем больше они заполняли его сознание. Хоть и понимая умом, что его чувства ни к чему не ведут, заставить себя чувствовать по-другому он не мог и уже трезво осознавал, что наслаждаться компанией Дэвида так, как раньше, ему уже вряд ли удастся в будущем. Что еще хуже – Алан не знал, что за черт в один момент может вдруг взбрести ему в голову. Он не был беспечным, но рискованным, авантюрным и легко увлекающимся – вполне. Да и в конце концов он вообще уже не был уверен, знает ли себя так хорошо, как считал прежде, и разумно ли было опираться на какие-то старые представления о себе. Стиснув зубы, Алан в сотый раз проклял чертову ситуацию про себя и собрался вернуться к концентрации, как вдруг понял, что уже больше 10 секунд ничего не произносит вслух. Он было спешно открыл рот, чтобы продолжить гипнотическую мантру – но замер. Несмотря на то, что он продолжал молчать, Дэвид не просыпался. Его пульс был таким же ритмичным и медленным, дыхание – ровным и размеренным. Буквально на следующий день после того, как они достигли только 2-го уровня, им удалось опуститься на средний. – Дэйв? Как и ожидал Алан, никакой реакции не последовало. Но средний уровень застал его врасплох. Он не был готов задавать какие-либо вопросы, потому что не ожидал такого быстрого прогресса. Он даже ничего не продумывал заранее, и был далёк от того настроения, в котором импровизация показалась бы ему удачной затеей. Его мозг был не просто не на месте, чтобы легко соображать с хода, но и чтобы соображать вообще. За эти полчаса Алан жутко измотался. Глубоко вздохнув, он поднял взгляд на чужое безмятежное лицо и уныло усмехнулся. «Какого черта мне с этим делать, а, Дэйв?» Алан чуть крепче сжал чужое запястье, которое до сих пор обхватывал пальцами, и, чувствуя, что пока может делать это безнаказанно, просто медленно скользил по лицу и телу Дэвида взглядом. Он не понимал, почему чувствовал при этом то же самое, что прежде привык испытывать рядом с нравящейся девушкой. Это было странно, но отрицать это было бы еще страннее. Привидеться могло всякое – но не те жар, напряжение и волнение, которые каждый раз ощущались до удушья живо. Такое трудно было просто придумать. Фрустрация, глупое любопытство или и в самом деле естественное следствие симпатии – Алан потратил достаточно времени на поиск логических причин, но так и не пришел к одной версии. Да и сомневался, что эта причина сильно что-то бы изменила. Из его памяти ни с того ни с сего вынырнула цитата еще с курса основ психологии. «Лучшее разрешение любого конфликта или столкновения интересов – компромисс». Алан угрюмо хмыкнул. О каком компромиссе могла идти речь в его случае? В этот момент в его голове новым щелчком возник ответ, который он сразу же отмел в сторону. Потом, чуть подольше обдумав его, Алан почувствовал окатившую всё тело дрожь. Он застыл, опустив голову вниз и прикрыв глаза свободной ладонью. Под влиянием появившейся идеи, мысли в его голове как заряженные частицы стали разлетаться к двум полярным «за» и «против». И к какому полюсу склониться ему самому, Алан не знал. Пульс, который он ощущал на запястье Дэвида, был уже в два или три раза медленнее его собственного, с каждой секундой упрямо ускоряющегося. Во рту пересыхало. Глотать получалось непривычно неприятно и трудно. Через пару минут Алан снова поднял глаза на расслабленное и спокойное лицо Дэвида и, потянувшись к его второй руке, обхватил за запястье и её. Нежно помассировав теперь обе руки, он сжал их сильнее и пронаблюдал за тем, отразится ли на лице Дэвида какая-то реакция. Он был бы рад, если бы отразилась - тогда его решимость сошла бы на нет. Но чужое лицо оставалось безмятежным. Сделав вдох, Алан привстал с кровати, на которой до сих пор сидел, и медленно опустился коленями на сидение стула по обе стороны от ног Дэвида. Никакой реакции – ни со стороны мимики лица, ни со стороны тела. Транс действительно был глубоким. Убедившись в этом, Алан выдохнул и, нависая над Дэвидом, опустил свои и его руки на подлокотники. «Просто чтобы убедиться…» Он, прикрыв глаза, наклонился к лицу «Откинуть чувства я не могу, но может быть… это действительно просто любопытство». и аккуратно прильнул к чужим губам. Таким же мягким и теплым, как у Сары. Как у любой другой девушки. Достаточно обычным, чтобы разочаровать его любопытство. Но Алан, медленно и нехотя отстранившись, напряженно выдохнул и вдавил запястья Дэвида в подлокотники стула еще сильнее. Он уже не знал, действительно ли собирался сделать это, чтобы что-то выяснить и проверить, или просто прикрывался и искал себе оправдание. Но то, каким был его изначальный замысел, уже не имело значения. Алан хотел большего, чувствовал это и признавался в этом самому себе. Большего, чем простое невинное прикосновение. Он – как и тогда, вечером в октябре – хотел проникнуть языком вглубь рта Дэвида, ощутить и ласкать его изнутри. Но мог только буравить его лицо голодным взглядом и кусать собственные губы. Заставить себя отстраниться Алан был просто не в силах. Всё так же нависая над Дэвидом он, обдавая его лицо своим частым дыханием, медленно сдвинул колени, сжимая ими его бедра. От тесного контакта по всей коже прокатился электрический импульс. Ладони оставили чужие руки покоиться на подлокотниках и заскользили вверх по ткани рубашки к плечам, с плеч – к шее, с шеи – на грудь, ловя и заставляя отпечататься в памяти каждое ощущение от касания, пусть и через ткань. Алан шумно дышал, но теперь не смотрел Дэвиду в лицо, а утыкался носом в его макушку: и для того, чтобы не испытывать своё же желание, и чтобы не слышать укоров совести. Та только мешала и не давала полностью погрузиться в наслаждение от нахлынувших ощущений. С каждым своим прикосновением он чувствовал растущее в нём возбуждение и разливающийся по телу жар – до безумия приятный и обволакивающий эйфорией. «Какое же ты извращенное убожество, Ал». От этой вломившейся в сознание мысли, прозвучавшей голосом Дэвида, он замер, сжимая пальцами чужие плечи и продолжая делать частые и неглубокие вдохи и выдохи. Так, без какого-либо движения он просидел около минуты. Потом нехотя разжал пальцы и неспешно сполз со стула. Его жутко мутило, голова шла кругом, а напряженность всего тела, естественно, никуда так просто не исчезала. Алан сглотнул, опускаясь на кровать и снова накрывая ладонью глаза. Ему нужно было как можно быстрее закончить сеанс и выйти из комнаты. Оглядев Дэвида в последний раз, он, всячески пытаясь придать своему вялому и глухому голосу былую спокойную интонацию, проговорил завершающую фразу. – Я сосчитаю до трёх, Дэйв – и ты откроешь глаза, полностью просыпаясь, – Алан сжал губы и, для пущей уверенности, добавил: – Ты не будешь помнить ничего, из того, что тебе снилось. Ты придешь в себя, и будешь чувствовать себя отдохнувшим и расслабленным. «В отличие от меня» – Раз. Два. Три. Веки Дэвида неспешно поднялись вверх, и Алан почувствовал, как у него ёкнуло в груди от страха. Нечувствительность ко всему окружающему, частичная амнезия среднего уровня – он верил и видел действенность всего этого на практике раньше. Но сейчас он боялся. Потому что, если бы эти правила его вдруг подвели – это был бы конец всему. – Как себя чувствуешь? – сглотнув, спросил Алан. Дэвид тряхнул головой, выглядя несколько сконфуженным. Алана начинало мелко знобить. – Дэйв? – Прости, странное ощущение какое-то. Сколько времени прошло? Ни черта не соображаю. Даже тумана не было – тупо пробел. Алан облегченно вздохнул и заставил себя привычным образом улыбнуться. – 10 минут. 4-ый уровень как минимум. – 10? – переспросил Дэвид, снова неприятно щурясь. – А у меня как пробел бесконечности. – Обычно наоборот кажется, что всего лишь секунда. – У меня и со срывами так же. Ну и … ты узнал что-то? Алан, для которого этот вопрос стал еще большим уколом вины, чем тот, который он уже ощущал, стал как ни в чем не бывало аргументировать оправдания. Он с ровным лицом рассказал, что ему необходимо было убедиться в том, какой это уровень транса, отметить пульс, проследить, в каком состоянии находится организм на такой стадии и удостовериться, действительно ли он теперь независим от голоса. От собственной лжи его тошнило. Тошнило до чистой ненависти к самому себе. Перебросившись с Дэвидом еще парой фраз и пообещав ему опробовать такое же погружение уже на следующий день, Алан попрощался с хозяином комнаты и вышел за дверь. Её за собой в этот раз он закрывал с до невыносимости тяжелым сердцем. До конца рабочего дня оставалось еще целых 4 часа, и Алан впервые на собственной памяти настолько безумно скорее хотел просто попасть домой. В голове проскользнула отчаянная мысль о том, чтобы направиться в кабинет заведующего и отпроситься уйти пораньше: тот бы с радостью согласился и еще и похвалил бы подчиненного за, наконец, усмирившийся пыл к работе. Но именно этот факт его и остановил. Стиснув зубы, Алан направился в свой кабинет. В голове звенело, в горле было сухо, а в низу живота гадко ныло – и это не притуплялось ничем: ни сожалением о том, что теперь каждая встреча с Дэвидом будет для него такой тихой пыткой, ни страхом за то, что лечение с таким успехом грозило скатиться в бесполезное ничто.

***

Дома, как Алан и боялся, ему никаким образом не стало легче. Таким в воду опущенным он себя уже давно не помнил, и как он ни пытался успокоиться, расслабиться и как-то приободриться – ничего кроме смеси отчаяния и злости на самого себя он не испытывал. Отвлечься тоже не получалось. Он решил было забить на сон и на всю ночь засесть с кофе за пересмотр любимых фильмов, но уже после 20 минут понял, что идея бесполезна. Он пытался оборвать в голове внутренний диалог с самим собой, но тот упрямо заглушал всё вокруг, и в итоге Алан не слышал и не видел ничего из происходившего на экране. Он психанул и, просто включив музыку, зарылся головой под декоративные подушки на диване в гостиной. Когда послышался стук в дверь, Алан посчитал, что ему показалось. Теоретически в такое время – 11 с лишним вечера – могли ломиться только соседи, возмущенные нескромной громкостью музыки. Но Алан крайне сомневался, что его стереосистема была настолько мощной, чтобы мешать кому-то, живущему как минимум в 15 метрах от стен его дома. Других ненормальных, которым он понадобился бы в такое время, он припомнить не мог. Через несколько минут, когда стук раздался снова, увереннее, Алан всё-таки приглушил громкость и направился к входной двери. Не думая и не глядя в глазок, он отомкнул и открыл дверь. Внутрь тут же стал резкими порывами проникать холодный воздух, и то ли от него, то ли от стоявшей за порогом Сары, Алана тут же пробрал неприятный озноб. Теперь он был полностью уверен в том, что этот день был самым паршивым в его жизни. Не шевелясь, он простоял молча с несколько секунд, прежде чем новая волна озноба – теперь уже наверняка от холодного ночного воздуха – заставила его прийти в себя. – Заходи, – проговорил он, пропуская девушку в дом. Та молча зашла и, пока Алан закрывал за ней дверь, прошла чуть дальше в коридор и остановилась. Алан прислонился спиной к стене и, скрестив на груди руки, осторожно оглядел замершую напротив Сару. Девушка, в своей легкой светло-голубой куртке, сапогах по щиколотку на каблуке и шапке в бело-голубую полоску с помпоном, с опущенными глазами и чуть покрасневшими от холода щеками выглядела абсолютно невинно и потерянно. Как ребенок. И этот вид только больше злил Алана, заставляя чувствовать гложащую его изнутри вину. – Поздно ведь, холодина. Не замёрзла? – он, даже если бы и хотел, был не в состоянии придавать голосу какие-то особые интонации. – Я на машине, – пробормотала Сара. – Уже починили. – А. – Не спал? – Нет, музыка просто… - он слабо кивнул в сторону гостиной. – Не думал, что кто-то в такое время в дом стучать будет. Повисла тишина. Мысль о том, чтобы пригласить Сару пройти в дом, попросту не появлялась у Алана в голове как таковая. – Почти две недели прошло… Фраза наверняка казалась Саре абсолютно банальным началом разговора, потому она проговорила её неуверенно, уставившись в пол. Но Алана её слова удивили: он только в этот момент осознал, что не прочувствовал ни течение времени, ни чего-то того естественного, что чувствует человек при разлуке с кем-то близким. По большому счету, это можно было объяснить появившимися проблемами. Но то, что появившимся разладом с девушкой он итак уже оправдывал своё увлечение Дэвидом, а теперь еще им в свою очередь прикрывался от того факта, что практически забыл о Саре, выводило Алана из себя. Он сам создал замкнутый круг. – Отпраздновала тогда неплохо? – А? Да, нормально, мы собрались с Мирандой и девочками. – Ясно. Снова пауза. – Так ты… чего так вдруг? Девушка обиженно надулась. – Чёрт тебя дери, Ал, я, – Сара с трудом подавила в себе желание продолжить ссору и устало вздохнула, – …я соскучилась. Мне надоел наш совместный бойкот. Ты гордый и не любишь такие разговоры, а я упрямая и злопамятная. В игнор мы отыграли, давай забудем, а? Глупая ссора вышла. Алан прикусил губу. Ему их ссора совсем не казалась глупой, но только по той причине, что он не высказался до конца. Из-за этого теперь всё и выглядело как эгоистичный каприз со стороны Сары и только. «А каприз был вполне обоснованный, Ал. Потому что по большому счету, она была права: отношение к ней у тебя изменилось. Уже с месяц как точно. И у тебя же за всё вот это время даже не появилось не то, что желания, но даже просто мысли о том, чтобы позвонить и помириться. Да и сейчас…» И сейчас он знал, что продолжает испытывать к Саре лишь раздражение. Несмотря на то, что они почти две недели не встречались и не разговаривали, он не чувствовал, что ему по-настоящему её это время не хватало. И, как он ни пытался заставить себя успокоиться и изменить свое отношение, он не ощущал к девушке прежней тяги – ни духовной, давно поутихшей, ни физической. – Сар, знаешь… давай мы как-нибудь потом насчет этого поговорим, – пробормотал Алан, не глядя девушке в глаза. Он надеялся прийти в себя, разобраться и всё-таки обсудить с Сарой причины их отстранения в последнее время. Но точно не сегодня. А для Сары и прошедшие 2 недели были достаточно большим сроком. – Когда «потом», Ал? Ты ведь опять же, если бы не я, не стал бы мне звонить, да? – девушка стала постепенно уходить в истерические нотки. – Тебе что, правда всё равно? И только мне есть какое-то дело до наших отношений? – Обсудим это через пару дней, Сара, – с большим нажимом проговорил Алан. – Нет, Ал! – девушка сорвала с головы шапку, еще больше повышая тон голоса. – Да тебе откровенно на меня плевать! И сейчас ты никем со стороны не прикроешься! – Я никогда никем не прикрывался, – отчеканил Алан и, заставив себя успокоиться, повторил: – Пожалуйста, Сара. Оставь меня на какое-то время. Мне жутко хреново, и когда я со всем разберусь… «…если я с этим разберусь…» … я с тобой свяжусь. Поэтому давай, чтобы не горячиться, спокойно обсудим это через какое-то время. Сара теперь уже встревоженно посмотрела ему в лицо, действительно подмечая бледность и изможденность. – Ал, если у тебя проблемы, ты ведь можешь поделиться и рассказать, – контрастно заботливым тоном проговорила она. – Можно всё обсудить и подумать над решением вместе. Алан еле удержал в себе приступ истерического смеха. «Вместе? Обсудить? Решение? Абсурд». Усмехнувшись, он просто покачал головой. Сара в ответ недовольно цокнула языком. – Ну вот, почему ты всегда так? Почему я всегда делюсь с тобой своими проблемами, а ты всё держишь при себе и решаешь сам? Девушка сделала несколько решительных шагов в сторону Алана и обняла его за плечи. – Серьезно, Ал, не держи всё в себе. Я ведь рядом и могу помочь. Алану хотелось просто завопить. От каждого слова Сары ему становилось все больнее и паршивее. Взяв себя в руки, он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Но такая отчаянная безысходность просто сдавливала всё изнутри. Сара тем временем опустила одну руку, чтобы расстегнуть молнию на своей куртке, а затем обвила Алана обеими руками, приближаясь к нему вплотную и ласково проводя ладонями по его спине. – Ал, я правда безумно соскучилась. Алан знал, что ему нужно было сделать. Сказать «Я тоже, милая», обнять в ответ, вовлечь в поцелуй. Он знал это так же, как и то, что не может это сделать. Не хочет этого делать. И скорее «уже», нежели «пока». Он отстранил от себя недоумевающую Сару, не в силах смотреть ей в глаза. Та замерла на месте. В который раз повисла тишина. – Знаешь, даже если ты молчишь, это не значит, что я не могу сделать какие-то выводы из всего этого, – сердито бросила Сара, исчерпавшая силы выискивать в Алане инициативу к примирению, и тут же спешно вышла из дома, с шумом закрыв за собой дверь. Алан остался стоять на месте, не видя никакого смысла в том, чтобы просить её вернуться. «Попозже. Я позвоню ей через пару дней, мы во всем разберемся, приведем все в норму и…» Он устало вздохнул, уступив откровенно смеющемуся над таким оптимистичным планом голосу у себя в голове. Погасив в коридоре свет и вернувшись в гостиную, он опустился на диван и выключил музыку. Кроме тишины ему уже не хотелось ничего другого.