Re-uptake

19 ноября Среда Городской архитектурный колледж находился в центре города и, чтобы добраться туда вовремя, Алану пришлось подняться чуть раньше обычного. Еще сонный и не в силах полностью разлепить глаза – которые в окружающей со всех сторон утренней уже почти зимней темноте закрывались сами собой – он надел джинсы, рубашку, наспех налил крепкого кофе в кружку-термос и, прихватив пальто, вышел из дома к машине. Но из-за неоживленных дорог он добрался до колледжа довольно рано: внутри здания было зажжено всего только пара окон. Не покидая форда, Алан взял в руки мобильный, чтобы взглянуть на время и, после того, как он убедился, что в запасе еще минут 15-20, откинулся на спинку сиденья и потянулся к соседнему сидению за термосом. С каждым глотком кофе в его просыпающийся мозг лезло всё больше и больше мыслей, и становилось все противнее и тяжелее на душе. К тому времени, как он выпил половину кружки, ему уже хотелось быстрее пройти через входные двери колледжа и взяться за чертово дело, чтобы сдвинуться с мёртвой точки. Сменить свой подход на отстранённый сбор информации Алан решил сразу по нескольким причинам. Но основная заключалась в его желании знать общую картину произошедшего для того, чтобы не продвигаться и дальше вслепую, а действовать расчётливо и ни в коем случае не сделать Дэвиду хуже. К психике итак всегда необходим осторожный подход, а психике ставшего близким человека он тем более не хотел причинить вреда. Еще раз взглянув на часы на мобильном, Алан удовлетворенно кивнул и резким движением завинтил крышку на термосе. Он отбросил его обратно на сидение и, снова прихватив пальто, вышел из машины, а через несколько минут уже остановился у турникета на входе в колледж. Пройдя к охранному посту, он потратил минут пять на то, чтобы показать рабочее удостоверение клиники и в общих чертах обрисовать охраннику цель его визита, после чего вошел внутрь здания. Проходя по коридорам в поисках двери с подсказанным ему охранником номером кабинета, Алан постепенно стал замечать, что шум и количество людей на этажах увеличивается. Что было ему на руку. Он тут же решил обратиться к одному из проходивших мимо студентов и расспросил, где находится нужная ему аудитория. Она оказалась в более спокойной и безлюдной части корпуса, и Алан не удивился, увидев на двери табличку «Архив». Зато сам он, в свою очередь, негромким стуком и входом в просторное помещение с высокими потолками и бесконечными рядами стеллажей, немало удивил сидевшую за приёмным столиком пожилую даму в очках. Та явно не ожидала посетителей и работы с утра пораньше и неторопливо попивала чай. Уже во второй раз Алану пришлось потратить тонну своего красноречия и значительное количество времени только на то, чтобы объяснить, как мало он знает о том, что ему нужно, но как сильно ему необходимо это разъяснить. В итоге женщина всё-таки недовольно отставила чай, пробила данные по базам компьютера и после, продолжая бормотать себе что-то под нос, отправилась к стеллажам. Она около 15 минут собирала стопку из полусотни личных дел всех Трейси, учившихся в колледже за последние 4 года, а Алан провел еще около 2-х часов, изучая папку за папкой, пока не нашел в бумагах что-то, шедшее в разрыв с общим шаблоном «поступила в –, окончила в –». Указанная дата поступления этой Трейси была 4 года назад. Год выпуска же так и не числился, а в примечаниях были две строки: зачеркнутый адрес городской больницы и ниже – адрес реабилитационного диспансера округа. Переписав последний адрес, Алан спешно поблагодарил недоумевающую пожилую секретаршу архива и, скрывшись за дверью, поторопился к машине.

***

– Она здесь уже месяцев 5, может 6... И не сказать, что совсем неадекватная, но и присмотр за ней нужен. С детьми, выросшими в приюте, такое часто – они если сами сразу на ноги не встают, то так и садятся на шею государству. Для них такие места как дом родной, где за них все решают, а внешних проблем, к которым они не привыкли, нет. Алана снова вели по длинному коридору, пропахшему лекарствами, и снова несли какую-то чушь, которая ставила «беспомощных жалких пациентов» на несколько эволюционных ступенек ниже всемогущих врачей. Он вздохнул, мысленно отмахиваясь от ощущения дежа вю и пытаясь не обратиться к полной медсестре с напоминающими пожухлую листву ржавыми волосами как «миссис Миллер». – Не думаю, что дело в приюте. Сколько вы видели не сумевших подняться на ноги людей, которые выросли в нормальных семьях? Их столько же, если не больше. Алан даже удивился тому, насколько категорично прозвучало его замечание, и одернул себя. Иногда теперь он забывал о даже минимальной вежливости с теми, кого они с Дэвидом привыкли относить к «частям системы». С теми, кто ни свои, ни чьи-либо цели и мотивы действий не расценивали как что-то, стоящее амбиций и усилий. Да и как что-то, что имеет смысл вообще. Но, чтобы добиться того, что ему сейчас было нужно, следовало всё-таки держаться рамок. Поэтому Алан заставил себя терпеливо игнорировать здешнюю ипостась Миллера, которая после его последней фразы, к счастью, только пожала плечами и продолжила идти уже молча. Когда они остановились, Алан увидел перед собой большую комнату с прозрачными стенами-окнами из пластика, выходящими в коридор. Через них можно было видеть находящихся внутри 10 с лишним человек. – У них сейчас тренинг. Вот мисс Ньюмен, – женщина указала на одну из девушек – худую, с темными спутанными волосами. – Подождите, пока они закончат, – она подняла руку и взглянула на часы. – Им, вроде бы, недолго еще. Минут 10. – Да, спасибо, – Алан даже не удивился тому, что медсестра решила не присутствовать при разговоре и, развернувшись, направилась по коридору обратно. Он вздохнул и, сунув обе руки в карманы расстегнутого пальто, прислонился к стене напротив пластиковых окон. Отстранённо наблюдая за тем, как проходил тренинг, который, судя по взглядам всех его участников, никого особо не увлекал, он следил за лицом и поведением Трейси. Её глаза будто бы совсем не моргали, буравя выступающую с какой-то речью женщину. Алан не мог не узнать в этом взгляде то, что он уже видел раньше в глазах у Дэвида, в первые два месяца их «общения»: девушка смотрела вперёд, но смотрела сквозь всё, что было перед ней – точно так же, как Дэвид смотрел в стену напротив своей кровати. Алан сглотнул и закрыл глаза, чувствуя, как его сковывает неприятный липкий холод. «У него не будет больше такого же взгляда. Через мой труп только». Он несколько минут приходил в себя, самовнушением отметая от себя нервозность и волнение. Когда он более-менее успокоился и вернулся из мыслей в реальность, тренинг в кабинете уже окончился, и все пациенты стали постепенно выходить в коридор. Алан выпрямился и оттолкнулся от стены, пытаясь заметить в образовавшейся небольшой толпе черты лица Трейси. Снова наткнувшись на её сквозной взгляд, он осторожно пробился через несколько человек и окликнул её. Больше всего он подспудно боялся, что реакция будет такой же, какая была первые два месяца у Дэвида – абсолютным игнорированием. Но девушка сразу же повернулась в его сторону, и Алан заставил себя отогнать страх и все негативные ассоциации. «Она, в конце концов, в реабилитационном наркодиспансере, а не психиатрической клинике, Ал, уймись.» – Я вас знаю? – Трейси чуть изогнула бровь, глядя в чужое лицо. – Нет, не совсем. Скорее это я вас знаю, хоть и косвенно, – он улыбнулся и опять, уже по выработавшейся за день привычке, полез было в карман джинсов за бумажником, чтобы показать удостоверение о работе в клинике. Но на секунду замер и, передумав, вернул руку обратно. Некоторые пациенты вокруг с любопытством бросали на них взгляды, но шли дальше, оставляя их возле комнаты тренинга. – Я друг Дэвида. Вопрос во взгляде Трейси не исчез. – Дэвида? Алан запаниковал в душе, что и эта ниточка может оказаться оборванной и живо стал перечислить всё то, что, как он знал, связывало этих двоих. – Дэвида Вайнберга, вашего друга детства, вы с ним росли в приюте. Вы, он и Мэл. Он учился на журналистском факультете, когда вы-… – Я знаю, кто такой Дэвид, – прервала его Трейси, чем заставила Алана расслабленно выдохнуть. – Но я понятия не имела, что у него есть какой-то, – её брови сдвинулись, – такой друг. Дэвид про вас не рассказывал. Кто вы? – Я правда его друг, Трейси, уже ведь почти год прошел с того, как-… – Вот именно, – упрямо и всё так же холодно надавила девушка. – Прошел год, с того, как Дэвид умер. Алан замер, чувствуя, как слова застревают у него в горле. – Вы что, как будто не знали? – фыркнула Трейси. – И после этого «друг»? Говорите честно, вы из полиции? – Нет, вы меня не так поняли, – Алан ошарашено замотал головой, не зная, с какой из фраз ему разбираться первой. Он выставил вперёд ладонь, прося девушку не уходить и все-таки потянулся в карман за рабочей карточкой. – Послушайте, я правда хорошо знаю Дэвида, он уже 10 месяцев находится в нашей клинике. У него частичная амнезия после нескольких попыток суицида. Если конкретно: то воспоминания о вас и Мэле у него блокируются. Иногда блок прорывает, но он тогда абсолютно себя не контролирует. Он хочет от этого избавиться, и я надеялся на вашу помощь, потому что сам до конца не понимаю, что произошло, но… я не ожидал, что-… Алан запнулся, видя на чужом лице искренний шок. Девушка ошеломленно уставилась в стену сбоку от себя и едва слышно пробормотала: – Он же написал, что Дэйв… - она вскинула глаза и повторила. – Нескольких попыток суицида? – Да. После третьего раза он оказался у нас в больнице, – аккуратно кивнул Алан, пряча бумажник обратно в карман. – Но вы говорили, вам кто-то написал? Написал о том, что Дэйв…? Трейси в прежнем исступленном изумлении опустила подбородок. – Да, покончил с собой. Так Мэл написал.

***

Выйдя из своей комнаты, Трейси протянула Алану пыльную и помятую картонку. – Держу её под линолеумом под кроватью. Копы с обыском поначалу ведь приходили сюда пару раз, – девушка хмыкнула. – Вообще не знаю, зачем её храню. Выкинуть бы. Хлам. Алан осматривал то, что оказалось почтовой открыткой, несколько минут, изучая строки крупного почерка с сильным нажимом и подпись имени, которое стало уже просто камнем преткновения. Его пальцы с силой вжимались в картон по мере того, как он читал слово за словом, и он и не заметил, как с силой прикусил нижнюю губу от злости. Заставив себя успокоиться, вдохнуть и выдохнуть, Алан вскинул отчаянный взгляд на Трейси. – Расскажите мне все, что можете, Трейси, пожалуйста. Я не знаю, как в этом всем замешана полиция, но я правда на них не работаю. Я просто хочу разобраться и помочь Дэйву, вот и все. Но я… - он поднял открытку и вздохнул. - Я теперь совсем ничего не понимаю. – Да мне, в общем-то, уже и всё равно, из полиции вы или нет, – девушка откинула со лба спутавшиеся пряди волос. – Где-то год назад это все еще имело смысл, а сейчас... Закурить не будет? – Нет, простите. Бросил. – Черт, – Трейси вздохнула и взглянула в конец коридора, где виднелась дверь с выходом на веранду и внутренний двор. – Тогда хоть к свежему воздуху выйдем. Погодите. Девушка снова вернулась к себе в комнату и вышла через пару секунд в накинутом на плечи пальто. Кивком дав Алану знак, что готова идти, она первой сдвинулась с места. – Что вы знаете вообще? – спросила Трейси, глядя перед собой, в отличие от Алана, который, шагая слева от нее, пытался поддерживать зрительный контакт хотя бы время от времени. – Не много. Только то, что вы втроем выросли вместе, что дружили после приюта, – Алан почесал затылок. – Со слов Дэвида в одном из его аффектов я считал, что Мэл мёртв, за что Дэйв себя и винит. И еще он упоминал, что вы и Мэл, кажется, встречались, но… – он поднял открытку, которую до сих пор держал в руках, – судя по этому, я уже не знаю, что правда. Трейси усмехнулась. – Тон ужасный, как к мусору, правда? Они подошли к двери и девушка, открыв её, с жадностью глотнула прохладного свежего воздуха и встала в проёме. Алан, продолжая смотреть на открытку, остановился рядом. – Но мы встречались. Меньше полугода, но да. Алан с удивлением поднял глаза вверх, но Трейси, как и прежде, не смотрела на него – теперь она уставилась на беседку во внутреннем дворике. С деревянной крыши плавной волной спускалась лоза, чьи голые ветки равномерно покачивал ветер. – Он всегда был горазд на пошлые подколки и намёки. Но это трудно было принять всерьёз: мы же росли вместе. А потом в какой-то момент – полтора года назад где-то – он вдруг захлебываясь начал говорить, что нашел надежный большой доход, что готов нести ответственность за серьезные отношения, что даст мне возможность свободно рисовать и мы откроем галерею… Расписал мне идеальное будущее, – Трейси усмехнулась, и в её взгляде на секунду проскользнула какая-то светлая ностальгия. Но когда она моргнула, блеск из глаз уже испарился. – Потом выяснилось, что этот его надежный и большой доход – сбыт наркоты. И как, думаете, я отреагировала, когда узнала? – уныло улыбаясь, она медленно закачала головой. – Плевать мне было. Дэйв говорил, что Мэл постепенно идёт на дно, а я отмахивалась и шла с ним туда на пару. Грёбанная идиотка. Трейси коснулась пальцем открытки, которую держал перед собой в руках Алан. – Он ведь не всегда таким был, как здесь. Громким и самовлюбленным – да, такая натура. Но другом он был хорошим. Да и парнем тоже, какое-то время, вначале, – её палец медленно соскользнул с картона, и она снова перевела взгляд во двор. – Я сильно села – иначе меня бы здесь и не было сейчас. Сильнее Мэла, хоть и тот за иглу держался. За какие-то полгода, как мы стали жить вместе, всё превратилось черт знает во что. Ближе к концу мне всё вспоминается как сплошной ком дней, вырезанных из памяти, с парой-тройкой промежутков, в которых я по-настоящему приходила в себя. Примерно в этих промежутках поняла, что Мэл шляется то ли с одной, то ли с двумя сразу – и еще больше погрязла… – она чуть тряхнула головой. – Короче говоря – вам же всё равно такие подробности не нужны – в январе прошлого года у меня был передоз, и я 5 с лишним месяцев провела в коме. Когда вышла, меня сразу же списали сюда. А уже здесь я еще через пару недель получила это, – она снова махнула рукой в сторону открытки. – То есть, вы её получили в конце мая этого года, когда Дэйв уже 4 месяца как был у нас в клинике, – проговорил про себя Алан. – Но зачем он вообще написал? – Картинно попрощаться, сами же видите, – чуть развела руки в сторону Трейси. – Последние две-три недели до моей комы Мэл всё параноил, что я из ревности сдам и его, и весь «бизнес», потому что его в то время уже начала нанюхивать полиция. Поэтому, когда я попала в реанимацию, и было еще не ясно, очнусь ли я через 5 минут или 5 лет, он, наверняка, в страхе и смылся из города, – девушка фыркнула. – Мне ведь, спустя пару дней, как я пришла в себя, тоже сообщили, что Мэл мёртв – в детали глубже медицинского отчета и свидетельства о смерти не посветили, но перед фактом поставили. А потом пришла эта открытка – без обратного адреса, но с его почерком. Трейси вздохнула и продолжила. – Как он провернул этот театр с собственной смертью для всех вокруг – я до сих пор не понимаю. Но, честно говоря, с его связями и вечным стремлением быть в центре внимания, я не удивлюсь, что ему это удалось сделать. Он еще и удовольствие от этого словил, уверена. – Но пускай он жив, зачем ему врать вам о смерти Дэвида? – Алан повысил голос и поднял вверх открытку, снова встречаясь с чужим взглядом. – Зачем ему устраивать этот театр и для него тоже? И, черт возьми, почему он ни его, ни вас вообще ни во что не ставит, когда Дэйв-… Эту картонку с выведенными на ней жестокими словами о самоубийстве и слабости Дэвида и не менее грубыми насмешками в адрес Трейси ему хотелось просто разорвать в клочья и втоптать в землю. Но Трейси, не меняя флегматичного вида, просто покачала головой. – Дэйв поддерживал нас обоих до конца, даже когда знал, что мы уже в полном дерьме. Нравоучал нас, пытался найти какой-то выход из всего этого, но не бросал. Ни меня, ни Мэла. Не знаю, может, без меня у них что и произошло. Но может и Мэл просто бросил его так же, как меня. И не утруждал себя деталями, когда его информаторы сообщили ему о попытке самоубийства Дэвида. – Их было несколько, – автоматически поправил Алан. – Тем более. Он вряд ли углублялся в суть. – Но вы же… не понимаю, как, если с самого детства… как он… – Алан спотыкался о мысли и слова. Трейси повернулась в его сторону и уставилась на него своими сквозными серыми глазами. Затем кивнула на открытку. – Это его почерк – но писал её уже не Мэл. Он справедливо надо мной смеётся: контролировал он себя всегда лучше моего. У него завидная сила воли. Но не мне вам говорить, что никакая воля не сделает химию безвредной, вы же медик, – она усмехнулась. – Хотя, в отличие от меня, если бы он захотел слезть – слез бы, сто процентов. Но он и не хотел. Ему нравилось. И он был уверен, что у него всё под полным контролем. Обожал в этом всех убеждать – чуть ли не шоу устраивал. «Аха, вот видите шприц? Сейчас вколю – и хоть бы хны!». Голос девушки чуть оживлялся и обретал плавную интонацию по мере того, как она вспоминала какие-то детали. Но вздыхала она всё так же часто и всё так же сокрушенно. – Сами видите, что «хоть бы хны» не вышло, – она снова отвернулась в сторону сквозняка из двери. – А ведь он всего лишь хотел как-то встать на ноги и самоутвердиться. Наркота и была-то в плане просто методом собрать капитал, но-… – Даже не начинайте его оправдывать и защищать, – отрезал Алан. – Есть множество способов «подняться на ноги». Он просто выбрал самый простой и рискованный. Трейси передернула плечами, сдавливая смешок. – Дэйв так же говорил. Но гляньте и на него, и на то, где он сейчас. – Он в клинике из-за вас обоих, – Алан с силой прикусил губу, чтобы не сойти на крик. – Он учился, подрабатывал и к чему-то медленно, но шел, а вы просто хотели сорвать куш быстро и без усилий и-…. – Не сравнивайте Мэла и Дэйва, – прервала его девушка. – Они оба хотели чего-то добиться. Как и я, в общем-то. Но Мэл – он всегда хотел встать не на ноги, а на какой-то пьедестал. Из него вечно лилась какая-то дьявольская харизма и жажда блистать. Для таких амбиций корка – не дорога. Алан явно хотел снова возразить, но Трейси спешно договорила. – Я не отрицаю: его и меня снесло абсолютно не туда, куда мы хотели. И я, и он – как бы ни шел там его «бизнес» – в гнилой канаве. И Дэйв нас об этом предупреждал. Но цели и намерения у нас были не хуже, чем у других. И мы тем более не хотели никому вредить. Плечи Алана, который вынужденно проглотил свою реплику, опустились. На пару минут между ними повисла тишина. – Думаю, прежний Мэл бы хотел перед ним извиниться, – медленно проговорила Трейси. – Да и я тоже, – она с легкой улыбкой подняла на Алана глаза. – Я рада, что он жив. Помогите ему и передайте извинение за нас обоих.

***

Вернувшись домой поздно вечером, Алан никак не мог заснуть и просидел всю ночь за столом на кухне, медленно потягивая пиво из купленных им на обратном пути банок. Проинформированный разговором с Трейси, он теперь был в курсе практически всего, что хотел выяснить. Но не имел ни малейшего понятия, что ему следовало с этой информацией делать. Он был уверен, что всё, происходившее в те полгода, на самом деле влияло на Дэвида куда сильнее, чем кто-либо мог вообще себе вообразить. Если Трейси говорила, что Дэвид просто «сильно за них переживал», то Алан, видевший его приступы вины и уже неплохо понимавший ход его мыслей, знал, насколько жутким был стресс, в котором тот находился. Как знал и то, что с этими переживаниями за двух единственных близких ему людей Дэвид на протяжении сумасшедших 6 месяцев оставался один на один. То, что психика в конце концов не выдержала, казалось ему более чем естественным. И Алан даже отдаленно не представлял себе, как сможет просто так сесть и рассказать Дэвиду что-то, что его память намеренно заблокировала, помогая хозяину окончательно не сойти с ума. Такая откровенная беседа могла обернуться чем угодно – от более агрессивного и неконтролируемого аффекта до возвращения в овощное состояние. И ничего из этого Алан допустить не мог. Кроме того, груз, с которым не справилась чужая психика, теперь составляла только половину правды. И то, как сообщить остальную часть, было совсем другой и еще большей проблемой. Алан предусмотрительно взял у Трейси открытку Мэла, которая могла послужить единственным говорящим за себя аргументом в пользу реальности, но со страхом думал, что ощутил бы сам, если бы узнал, что человек, шок от смерти которого запечатал рассудок и оставил в душе одно только разъедающее чувство вины, на самом деле жив. Тем, что Трейси была в сознании, тоже едва ли сильно можно было порадовать Дэвида. Особого желания встретиться с ним подруга не выказывала, списывая это на то, что ей было бы слишком стыдно смотреть ему в глаза. Девушка была точно также сломана и хотела просто отгородиться от прошлого, забыв всё, что с ней было. Так же, как неосознанно забыл и сам Дэвид. Всё это и не давало Алану удовлетворенно заснуть и почувствовать спавший с души камень, а вместо этого заставляло буравить взглядом дно пивных банок. Постепенно он стал склоняться к тому, что Дэвиду не стоило пока вообще ни о чем вспоминать. Как врач он понимал, что ключевую роль играло бы слово «пока», потому что рано или поздно, но разобраться со всем произошедшим было необходимо. Но Алан знал, что воспоминания уже не будут настолько разрушительными, если вернуть их именно позже. Тогда, когда Дэвид снова зацепится за жизнь. С каждой минутой он всё больше уверялся в правильности такой своей идеи, и в качестве новой основной задачи решил поставить перед собой не что другое, как реабилитацию. Алан собирался помочь Дэвиду заново влиться в ту жизненную колею, из которой его так несправедливо вытолкнули. И в этом деле ему самому уж точно нужно было заткнуть в себе абсолютно не уместные собственные чувства, какими бы они ни были и как бы ни росли в нём после откровений чужого прошлого. Приняв в мыслях четкое решение и наметив реальную цель, Алан всё-таки отключился прямо за кухонным столом, в 5 с лишним утра. 20 ноября Четверг – Нет, Ал. Всё, точка. Мы же договорились и определились с лечением уже давно. Алан сонно вздохнул. Он уже минут пятнадцать пытался уговорить Дэвида немного сместить фокус в его лечении, но тот не поддавался ни на что и стоял на своём. – Послушай, нам нужно постепенно начать совмещать нашу терапию с твоим вовлечением если не сразу в будущее, то хотя бы в настоящее. Просто пытаться сломать в тебе блок от прошлого – неправильно и опасно. – Раньше тебя это не смущало. Алан прикусил губу, понимая, что и в самом деле должен был подумать об этом раньше. И он подумал бы, если бы знал заранее, что ему хватит всего одного сеанса и разговора с одним человеком, чтобы всё быстро расставить по местам. Но вышло так, что необходимость в сеансах отпала прежде чем он успел составить какую-либо программу восстановления. Говорить Дэвиду напрямую о ненужности гипноза тоже было нельзя, а то, как и когда ему правильно всё рассказать, Алан надеялся придумать позже. Сперва он обязан был убедить Дэвида в том, что концентрация на будущем и жизни вне клиники так же важна, как и прошлое. – Раньше ты сам знаешь, как я был уверен в своей способности толково провести сеанс, поэтому я не думал о реабилитации. А сейчас, когда мы медленно продвигаемся вперёд, нужно уделять внимание и твоей настройке на будущее тоже. Дэвид насмешливо фыркнул. – «Настройка на будущее», звучит-то. – Ты понял, что я имел в виду, – отмахнулся Алан. – Не совсем. Я не понимаю, что ты под этим подразумеваешь вообще. – То, что тебе стоит постепенно выбираться из этого закрытого мирка, – Алан окинул взглядом комнату, – наружу. Чёрт, разве тебе этого не хочется? – Хочется мне или нет – не значит, что я могу, – отрезал Дэвид, скрещивая на груди руки. По его настрою уже было видно, что к этой идее и даже к её обсуждению ему было крайне неприятно подступаться. – Можешь, и еще как. Оно, может быть, и страшно, но-… Дэвид резко вскинул взгляд. – Причем тут страх? Алан только усмехнулся. – Не реагируй так, я знаю, что тебе от одной такой мысли не по себе. Это нормально. – Конечно не по себе, кому «по себе» будет, когда тебя хотят вышвырнуть в мир адекватных, где ты будешь аффектной, сидящей на таблетках жалкой тварью? – Не драматизируй ты так, – чуть нахмурился Алан. – Я тебе сто раз говорил: ты болен и имеешь право на болезнь, как и все. Но некоторые и вылечиться не имеют возможности, а у тебя она есть, – он вздохнул и упёрся в подлокотник стула, кладя подбородок себе на ладонь. – Тем более, никто тебя не собирался никуда «вышвыривать». – И какой тогда у тебя план по моей реабилитации вне клиники? Постоянные выгулки? Забыл, чем закончилась последняя? – Нет. Я думаю, здешней атмосферой ты вообще наелся, и пора с ней завязывать. Ничего хорошего она тебе всё равно не даёт. – У меня нет квартиры, – покачал головой Дэвид. – Тоже забыл? – Нет, помню. Зато у меня есть, – ровно ответил Алан. Дэвид изогнул обе брови в немом вопросе. – Выписку можно оформить уже к завтрашнему дню, с этим проблем нет. На какое-то время переедешь ко мне – оно так и для сеансов, и для твоего спокойствия с аффектами будет удобнее. – Как оно будет удобнее для сеансов, если ты 9 часов в сутки будешь здесь, а я там? – неуверенно спросил Дэвид. – 9 часов – не 24, у нас будет достаточно времени. К тому же, первое время «там» – это дома, но где-то через месяц, думаю, тебе можно будет искать работу. Даже если эта идея и не вселяла в него уверенности, возразить Дэвид не мог. Законы существования никто не отменял, и сидеть ни у кого на шее он не собирался. – У тебя ведь не будет проблем с тем, чтобы найти себе занятие, пока я буду тут? – склонил голову Алан. – Я думал, ты, может быть, зимой захочешь подать заявление о восстановлении в универе на весенний семестр. Не знаю, что там именно изучают на журналистике, но если что – можно достать какие-то учебники. Дэвид по-прежнему ошарашено смотрел в чужие глаза. – Ты представляешь вообще, как будет крутить у виска Миллер? А что твоя девушка скажет о таких твоих планах? – На Миллера мне плевать, но ему и знать об этом не обязательно. И я сомневаюсь, что он будет настолько любопытен на твой счет, что захочет узнать, как и где именно ты устроишься после выписки. А девушка – я тебе уже говорил. – Ты говорил, что расходитесь, но не без слов «наверное» и «может быть». Алан усмехнулся, прекрасно понимая, что, если бы Сара узнала о таком его поступке – все «наверное» сразу же стали бы «наверняка». Поэтому и собирался действовать первым. – Слушай, я же не бездумно вот так бросаю тебе идею. Я всё продумал. Всё реально и выполнимо. Единственное, что я теперь хочу услышать – это то, что ты не против такого плана. Хоть Дэвид и не стал выглядеть менее озадаченным, но его плечи стали медленно расслабляться и опускаться вниз. Промолчав с минуту и задумчивым взглядом окинув стены вокруг, он вздохнул. – Выбор-то у меня небольшой. Я же и правда не хочу здесь так всю жизнь проторчать, – он всё еще блуждал взглядом по комнате и, когда поднял глаза вверх, снова спросил: – Тебе точно удобно будет со всей этой идеей? Я могу начать искать какую-то подработку и сразу же, просто… боюсь срывов с пропажей памяти. Алан и сам их боялся, учитывая то, что единственный, кому мог быть причинен вред в таком аффекте, был сам Дэвид. Но в то же время понимал, что без доли риска, свободы и доверия тот так и не придет в полную норму. – Они же у тебя редко, – напомнил Алан. – Но всё равно, сразу резко во всё кидаться не стоит. Через месяц-полтора, как освоишься с первым уровнем свободы, перейдешь на второй, с работой. Финансово мне не затратно, если ты на этот счет переживаешь. – Пф, нет, я думаю, как бы это поскорее приносить пользу обществу в какой-нибудь сфере услуг, – Дэвид зарылся пальцами в отросшие пряди на макушке. – Конечно же на этот счет. Махнув рукой, Алан пффкнул в ответ. – Мне одному не так много надо. А зарплата у меня рассчитана уже на то, что я типа как и муж, и отец небольшого семейства. – С такими твоими идеями это семейство у тебя никогда и не заведется, – не поднимая головы, пробормотал Дэвид, вызывая у Алана смешок. – Пусть и так. Не заводить же, чтобы просто было. Пока хватает и работы, – он шутливо склонил голову. – Ты так, роясь в волосах, долго от ответа уходить будешь? – Я вот смотрю, что они у меня отросли, – задумчиво проворил Дэвид и, пропустив через пальцы пряди челки до конца, поднял наконец голову вверх. – Ладно, согласен. Если ты уверен. – Уверен, – сразу же ответил Алан и кивнул на чужие волосы. – А это можно обстричь, как только попрощаешься со своей комнатушкой. Хотя… тебе идёт. – Ну тебя. Алан усмехнулся, чувствуя, как уже может немного расслабиться. 22 ноября Суббота Выписка затянулась на день из-за анализов для подбора медикаментов. Никто из персонала, как и предполагалось, ничего против не имел: прогресс в поведении Дэвида давно подметили абсолютно все. Миллер радостно напевал себе под нос что-то про экономию и освободившееся место, а Алан решил не вдаваться в подробности услышанного, чтобы ненароком не выйти из себя и не потерять рабочее место. Когда к концу смены, в 5 часов он зашел в комнату, прикроватная тумбочка уже опустела, а на кровати рядом с собранной постелью стояла всего одна квадратная картонная коробка с вещами. Обернувшись на звук открытой двери, Дэвид кивнул на коробку. – Чувствую себя уволенным офисным планктоном. Алан хмыкнул в ответ и, подойдя ближе, хлопнул его по плечу. – Почувствуй себя увольняющимся офисным планктоном. Это гораздо приятнее. Дэвид сперва усмехнулся, а затем вздохнул, оглядывая стены. – Брось, ты же не собираешься скучать по этому закутку, да? – вскинул бровь Алан. – Ну, не так уж все было и плохо в последние несколько месяцев, – отозвался Дэвид, но, нагнувшись к коробке добавил: – Хотя по-настоящему тяжело было бы отсюда уходить, если бы я ехал в какое-то другое место. Алан медленно переварил чужие слова, но, когда дошел до лестной догадки об их смысле и удивленно перевел глаза на Дэвида, тот уже стоял в проёме двери с коробкой в руках. – Ты говорил, что на машине? – А, да, – Алан тоже развернулся. – Пойдем, поставишь. Хотя… Погоди. Он метнулся в свой кабинет, чтобы взять папку со всеми готовыми бумагами и пальто, и они вдвоем двинулись вперед по коридору. – Вы даже пациентов по домам развозите, доктор Шеферд? – добродушно усмехнулась миссис Уильямс, сидевшая в администрации у главных дверей клиники. Алан, улыбнулся, но только молча пожал плечами в ответ, открывая перед Дэвидом двери и пропуская его с коробкой вперед.

***

Один только въезд форда Алана на территорию частного сектора напряг внимание Дэвида. Но когда он заметил, что они явно собираются парковаться перед небольшим двухэтажным домом, то буквально затыкал пальцем в окно. – Нет, Ал, скажи, что тут твоя девушка живет с родителями, и мы заехали просто поздороваться, пожалуйста. – Если тебе так не нравится мой дом, считай, что ты мне отплатил, потому что твоя идея звучит ужасно. А заодно эта идея напомнила ему о том, что он так и не поговорил с Сарой, и их с ней отношения – или то, чем они теперь были – так и находились в подвешенном состоянии. Потому что для того, чтобы сделать ситуацию определеннее, нужна была откровенная беседа с правильно высказанными чувствами, которые не вызовут недопонимания. А Алан едва ли был пока готов к откровению даже с самим собой. Но Дэвид не дал ему погрузиться в мысленные упрёки и моментально вытащил его из размышлений о Саре. – Черт, причем тут нравится-не нравится. Просто это же… какая аренда… Или погоди, ты с родственниками живешь? Алан усмехнулся, понимая, что его имущество всего в 25 лет действительно может шокировать. И не только того, кто вырос в приюте. – Не думал, что покажусь таким буржуем, прости, – он открыл дверцу машины, впуская внутрь холодный уличный воздух. – Нет, без родственников. И он мой. – Как тебе так перепало? – Дэвид тоже вылез наружу, не отрывая взгляда от дома. Тот был не таким уж большим и потрясающим на вид, но после комнаты в клинике площадь личной свободы, естественно, завораживала. У Дэвида даже весь его привычный скепсис и недоверие смыло подчистую, оставив на его лице из эмоций только чистое удивление. – У моей тётки не было детей, а я был единственным племянником. Она работала врачом и, когда я сказал, что поступаю в медицинский, дело было решено, – он усмехнулся. – Хорош подарочек на поступление, – присвистнул Дэвид. – Да, хотя я был бы больше рад, если бы она пожила дольше, – Алан захлопнул дверцу и, включив на форде сигнализацию, бросил ключи в чужую ладонь. – Давай, метафорично так «открой новую дверь», м? Дэвид смерил его взглядом из-под изогнутой брови, молча говорящим «ты серьезно сейчас это вслух сказал?», но, увидев кивок и довольную ухмылку в ответ, вздохнул и направился к крыльцу. Коробку он оставил в машине, потому без проблем сам справился с замком и дверью и прошел в прихожую. Та через метр-полтора расширялась и плавно переходила в просторную прямоугольную комнату, которая была чем-то средним между кухней и гостиной. Вернее, она была и тем, и другим: справа стояли диван, кресло и телевизор, слева – стол, холодильник и оборудованная кухня. – Давай я тебе сразу покажу где, что и как, – Алан прошел вперед и провел Дэвида за собой по короткому коридору вперед и по лестнице вверх. На втором этаже были только две спальни и нечто, схожее с чердаком по тому принципу, для чего его использовали: вся комната была завалена ненужным хламом. – Здесь можно нарыть много чего интересного, да? – усмехнулся Дэвид, остановившись в последней двери и оглядывая всё за её порогом. – А тебя так и тянет на всякое угрюмое затхлое пространство, – закатил глаза Алан. – Ну почему, тут мило, – он ухмыльнулся и вскинул бровь. – Я здесь поночую, окей? – Не окей, забудь про эту комнату, – Алан потянул на себя дверь и закрыл её. Дэвид вздохнул, но, пожав плечами, отправился следом вниз по лестнице. – Ты готов к ужину с не больничным рационом? Алан задал вопрос еще спускаясь по лестнице и довольно улыбнулся, услышав сбившийся ритм шагов за собой в ответ. – Как тебя легко удивить, черт возьми. Когда ко всему привыкнешь обратно – я прямо скучать буду по таким реакциям. Дэвид только хмыкнул и что-то едва слышно пробормотал себе под нос. Они оба прошли в кухню. Алан подошел к холодильнику, принимаясь доставать из него продукты, а Дэвид прислонился к одной из тумбочек рядом и смотрел на процесс со стороны. – Я не настолько голоден, чтобы съесть весь твой холодильник, Ал, правда. Алан обернулся через плечо и удивленно вскинул бровь. – В смысле? – Ты что, действительно собираешься со всем вот этим, – он кинул взгляд на вытянутое содержимое холодильника, – что-то делать? – Ну, не со всем, но, во-первых, я не знаю, что ты любишь, а во-вторых, я сам голоден до смерти. – Мог бы не прикрываться первым – второе я уже вижу. Алан усмехнулся и, закрыв, наконец, дверцу холодильника, развернулся к тумбочке с продуктами. – Так, а теперь всё на сковородку. Дэвид снова удивленно склонил голову и задумчиво потер пальцами подбородок. – Ты точно медицинский заканчивал? На вопросительный взгляд он тут же пожал плечами. – Просто рушишь шаблоны. Со всего размаха. – Они у тебя есть? Шаблоны? – снова отпустил смешок Алан и полез за сковородкой. – Ну, какие-то их куски да имеются, – Дэвид подошел к выложенной горе продуктов и вытащил из неё зеленый лук. – С ним делать то, что обычно делают с луком, или у тебя на него другие планы были? – Просто порезать, – отозвался Алан, который наконец нашел в боковом шкафчике нужную утварь. Он потянулся за маслом и, брызнув несколько капель, опустил сковороду на плиту. Выжидая, пока она разогреется, Алан краем глаза пронаблюдал за тем, как Дэвид, уже сполоснувший и принявшийся нарезать лук, то и дело отмахивается от лезущей ему в глаза челки. – Тут неподалёку есть парикмахерская. Можешь завтра сходить, пока я-… Алан осёкся, решив, что требует от него слишком резких шагов. – А в общем-то, после моей смены еще будет время. – Если одолжишь на стрижку – схожу до твоего прихода, – Дэвид даже не оторвался от нарезки лука. Алан, улыбнувшись, уменьшил огонь под уже зашипевшей сковородой.