Сектор "Ой, бля" на барабане!

Рейтинг: PG-13 Количество слов: 1224 Полицейский участок номер 13 района Чонногу всегда славился своей тихой и размеренной жизнью. Отчасти потому, что уровень преступности по району в принципе был очень низок, а отчасти потому, что на службе там состояли очень спокойные и миролюбивые люди, которым лет десять как назад перевалило за пятьдесят. Возможно, такая спокойная жизнь участка продлилась ещё лет двадцать, если бы в сентябре 2013 года на радость полицейским воякам не скинули две головные боли в виде только что закончивших институт студентов. Один пафосно нарекал себя Идеальным Полицейским, а в быту звался Чо Кюхён и мечтал прослыть известнейшим следователем. Второй был чуть скромен, отзывался на «Ли Чонсок», но несмотря на печальную долю своей профессии был слишком весел и оптимистичен всегда – несколько лет в медицинском институте сделали из него настоящего циника. Полицейский участок номер 13 зажил новой жизнью, каждый день которой был наполнен криками, язвительными шуточками и соревновательной гонкой. Бывалые полицейские лишь качали головой, подкручивали свои усы и с грустью вспоминали свои молодые деньки. - У меня сейчас будет труп!- крайне возбуждённый Чонсок, счастливо сверкающий глазами, приземляется мягким местом на край стола Кюхёна, усердно пишущего отчёт, который надо было сдать ещё полтора месяца назад. - Некрофил, - хмыкает он и предусмотрительно убирает стаканчик с кофе на другой край стола. – Дико за тебя рад! Знал бы раньше – торт купил, а пока могу предложить вкуснейший кекс. - Знаю я твой кексик, - поджимает губы Чонсок и болтает ногами. – Он у тебя валяется с того дня, как нас сюда приняли на работу. А уже больше трёх месяцев прошло. Как ещё крысы не завелись. - Всех крыс отлавливаешь ты для своих мерзких опытов, - Кюхён передёргивает плечами и задумывается о том, как поприличней описать момент облавы на наркопритон. Опустить нецензурщину или оставить, чтобы придать отчёту немного экзотичности? - У меня ещё ни одна крыса не пострадала! – справедливо возмущается Чонсок. - Если не считать Эсмеральды, которая погибла от старости. Да я её даже на заднем дворе дома закопал и памятник сделал. - Слишком много почестей для одной крысы, - ядовито отзывается Кюхён, на секунду отрываясь от отчёта и скользя взглядом по идеально выпрямленной спине начинающего судмедэксперта. – А на мою могилу даже цветочки не принесешь. - А у тебя не будет могилы.. Я даже ещё не решил, что буду с твоим телом делать, - растерянно бормочет Чонсок, чертыхается, понимая, что сболтнул лишнего, и лихо переводит тему, пока острое перо ручки не воткнулось ему в бок. - Так ты едешь или нет? Говорят, там у жертвы на щеке что-то ножом вырезано, а ступни отпилены! Чонсоку трудно удержать восторженные порывы и он пару раз громко хлопает в ладоши, пугая двух почти заснувших полицейских и вынуждая Кюхёна закатить глаза. - Вот поэтому у тебя и бабы нет, - сварливо говорит он, закрывая папку – потом допишет. – Поменьше бы с трупаками общался и больше в стриптиз-клубы ходил. - Мы были там на прошлой неделе, - автоматически отвечает Чонсок и приподнимает брови. - Мы были там, потому что двух проституток зарезали, дурья ты башка! А не для того, чтобы получить наслаждение! - Я получил! – возражает Чонсок, а Кюхён силой мысли удерживает свою руку, чтобы не приложить её о лицо. О лицо Чонсока разумеется. - Может тебя в гей-клуб сводить? – выворачивая руль, раздумывает Кюхен по дороге к месту преступления. – Или точно такого же найти… хотя такого навряд ли где-то можно отыскать... Приехали. Чонсок, пропустив мимо ушей речи напарника, с радостью мчится на место оцепления, цербером рычит на полицейских, изрядно потоптавшихся рядом с жертвой, а затем усаживается на корточки и любовно ведёт пальцами по прохладной коже травмированной щеки. Кюхён закатывает глаза и отходит друзьям-полицейским, чтобы получить нужную информацию. - Ты точно не маньяк? – спрашивает Кюхён, когда, закончив с осмотром, они возвращаются в участок, а Чонсок беспрестанно тыкает в цифровой аппарат, рассматривая фотографии. - Если я им стану, то ты узнаешь об этом первым, - не отрываясь, тянет Чонсок. - Замочишь первым? Чонсок благоразумно молчит: Кюхёну незачем знать о семи планах его убийства, которые хранятся в красной папке дома. Совершенно незачем. Оказавшись в участке, они тут же растекаются по своим рабочим местам и не видятся до самого вечера, когда Кюхён, которому осточертела бумажная волокита, за воротник вытаскивает отбивающегося Чонсока из его подсобной лаборатории и заставляет идти домой. - Труп никуда не сбежит, а вот твоя крыша уже наполовину съехала! И вообще у меня на тебя планы. Кюхён силой затаскивает Чонсока сначала в женский стриптиз-клуб, но уже через полчаса его оттуда выводит: две танцовщицы в слезах убежали после разговора с горе-медиком. Гей-клуб на счастье Чонсока и на хмурую моську Кюхёна оказывается закрыт на ремонт, и приходится тащить невменяемого доктора, улетевшего с одного бокала пива до его дома. Утро встречает Чонсока противным писком будильника и кирпично-невозмутимой мордой Кюхёна перед глазами. - Ты хотел меня отравить?! – ультразвучно, но с угрожающим рыком кричит Кюхён, тыкая пальцем в красную папку. Чонсок держится за голову и стонет. - А то, что я хотел твою тушу на семь частей разрезать – это тебя не удивляет? - На такое тебе силёнок не хватит, - фыркает Кюхён, углубляясь в детали плана собственного убийства. – Я больше никогда не возьму кофе из твоих рук! Не хватало ещё умереть молодым и красивым. - От скромности ты точно не умрёшь, - закатывает глаза Чонсок, переворачиваясь на живот. - Мне больше нравится идея с электрическим стулом… Но так как мне его лень делать, то план на доработке. - Псих, - коротко отрезает Кюхён и отбрасывает папку, но затем одумывается и подбирает, засовывая под подмышку. – И вообще собирайся, там участок весь на ушах стоит – у меня телефон, не переставая, трезвонит. Услышав о работе, Чонсок моментально поднимается с кровати, тромбуется вместе с Кюхёном в одной тесной душевой. Кюхён кричит что-то про личное пространство, а Чонсок вторит ему про опоздания на работу, и так же пару раз недвусмысленно выражается в сторону достоинств напарника, уши которого горят поярче алой помады на губах женщины. В участок они забегает запыхавшиеся, раскрасневшиеся (один от бега, а второй – от не ушедшего смущения), и во вчерашней одежде, ибо времени, для того чтобы достать новую, не было, и тут же зарабатывают любопытные взгляды коллег и подмигивание от аджуммы-уборщицы. Рабочий день проходит в напряжении сокрытии себя от посторонних взглядов; Кюхён попросту прячется весь день в лаборатории у Чонсока, мирно дописывая свой отчёт и подкармливая сухариками крысу Теодору, пока сам Чонсок занимается излюбленным делом. Вечером Кюхён снова за воротник оттаскивает медика от двух только что приехавших трупов, и едет к нему домой, по дороге покупая пару баночек с пивом. Чонсок правда долго плюётся, капризно заявляя, что хотел вина, но кусок рыбы, затолкнутый ему в рот с особой жестокостью заставляет замолчать. Остаток вечера они проводят, уютно переплетясь узлом на диване, разговаривая о семи способах убийства Кюхёна и всех недостатках планов. - И когда ты меня убьёшь? – спокойно спрашивает будущая жертва, утыкаясь носом в макушку зевающего Чонсока. - Никогда, наверное, - бормочет тот, уютнее устраиваясь в объятиях и постепенно засыпая. Полицейский участок номер 13 района Чонногу с каждым годом обновлял свой состав и приобретал звание самого шумного участка, с почти 95%-ой раскрываемостью. Отчасти такой уклад жизни был продиктован первыми молодыми работниками, переступившими этот порог в сентябре 2013 года, а отчасти теми, кто вслед был набран в штат. Через пару десятков лет Чо Кюхён дослужится до трёх почетных орденов и одной грамоты, а Ли Чонсок напишет не одну работу, принадлежавшей медицинской сфере. Но всё так же, через пару десятков лет, они будут проводить вечера вместе, переплетя свои длинные ноги и рассуждая об одном идеальном убийстве, количество планов на которое уже давно перевалило за сотню.