Lost in the sun. Осколки памяти

С каждым днем становилось все холоднее. Теплая промозглая осень стремительно отступала прочь под натиском бесконечных восточных ветров. Они вычистили небо, разметав темные кучевые облака, полные влаги, разукрасили его тонкими хищными росчерками высоких рваных туч, предвещающих скорые морозы. Реагрес неуловимо менялась, Ее крылья заострялись, превращаясь в колкие ножи, которые неприятно щекотали своими остриями спину Тиены, пробирались ей за шиворот и в рукава. Впрочем, они и помогали по-своему: лететь ей нужно было на запад, и могучие потоки подхватывали ее под серебристые крылья и несли быстрее, чем обычно. Лететь в одиночестве было странно. Она уже очень долгие десятилетия не оставалась одна ни на секунду, повсюду окруженная или охраной, или главами сообществ, или своими дочерьми. У ее костра постоянно было шумно и многолюдно, чужое дыхание согревало воздух, а голоса наполняли вечную звенящую тишину, отгоняя прочь холод и дурные сны. Теперь же рядом не было никого: лишь ковер из побуревших трав внизу, да холодные колкие звезды над головой. Щурясь от ледяного ветра, Тиена мерно взмахивала крыльями, наблюдая, как катится вместе с ней на запад медленно остывающее низкое солнце. Предзимье полнилось холодной прозрачной дымкой днем, заволакивающей горизонт с севера на юг, а по ночам воздух был кристально чист и свеж, потрескивал от легкого морозца. Встречающиеся крайне редко бочажки с водой приходилось расчищать, пробивая корку намерзшего за ночь льда, а по утрам Тиена просыпалась с поседевшими от инея ресницами и волосами. Но в этом медленно засыпающем мире тоже была своя красота. Высохшие былки травы за ночь покрывались белыми шапочками инея и казались драгоценными изделиями из стекла, что так хорошо мастерили Лаэрт, умеющие видеть красоту в туманных голубоватых глубинах вечных льдов и витиеватых узорах мороза на окнах. Встающее солнце было красным, будто свежая кровь, и его косые низкие лучи расцвечивали промерзшую степь золотыми и розовыми мазками. Когда Тиене удавалось добыть хотя бы немного ветвей сухого кустарника, обступающих низкие берега ручьев и родников, на инеистых узорах первых морозов начинали танцевать рыжие языки пламени, и это тоже было завораживающе красиво. Ей дышалось легко и спокойно. Впервые за долгие годы никто не смотрел через плечо, никто не задавал тысяч бесполезных вопросов, на которые и сам знал ответ, но которые она должна была подтвердить как царица. Тиена поймала себя на том, что улыбается, наслаждаясь тихим-тихим свистом ветра в высохших травах, который был ее единственным спутником в эти дни. Ни звука человеческого голоса, ни пения птиц. Даже шакалы ушли прочь, на далекий юг вместе со стадами добычи, и их надтреснутые тявкающие вопли не тревожили ночного безмолвия. Мир замер в ожидании зимы, как замирал тысячи тысяч раз до этого, но его тишины не было слышно из-за вечной суеты людей. И теперь он щедро дарил эту тишину Тиене. Наверное, так чувствует мир Эрис. Тиена оглядывалась и прислушивалась, стараясь уловить в пляске рваных облаков и косых солнечных лучей что-то такое, что было не доступно ее слуху. Про эльфийскую кровь среди анай знали очень мало, но Тэйр немного рассказывала ей когда-то, как и Эрис, о том, какие возможности открывала эта кровь. О гармонии и песне жизни. О бесконечных небесах, что равнодушно и бестрепетно застыли вверху, не обращая внимания на дерзновенных смертных, мнящих себя достойными коснуться их тишины. Хотела бы я увидеть это твоими глазами, моя девочка. Хотела бы я почувствовать это так же, как чувствуешь ты. Порой она поглядывала на север, туда, где за бескрайней равниной поднимался бесконечно гудящий Железный Лес. Тогда тревога кололась у Тиены в груди гораздо больнее льдистых ножей ветров. Всего раз в жизни, еще будучи совсем молодой разведчицей, Тиена бывала в тех краях, и воспоминания о них остались у нее самые тяжелые. Неумолчный железный звон, от которого зудели в деснах зубы и ломало все тело, тяжелые облака, готовые продавить череп насквозь, словно мельничные жернова давящие и давящие на плечи, растирающие ее об землю. И этот отвратительный хруст ржавых листьев под сапогами, похожий на трухлявые кости, рассыпающиеся от одного прикосновения. Тиену передернуло. Как же там справляется эта ранимая девочка с такой нежной, такой радостной душой? Словно маленький соловушка, запертый в тяжелую давящую железную клетку. Я должна была остановить Ларту, когда та решила отправить ее с отрядом. Должна была! Тиене оставалось только угрюмо сжимать зубы. И как бы ты остановила ее? Эрис – Дочь Огня, и ее жизнь принадлежит ее царице. У тебя над ней нет никакой власти. Тот день часто всплывал из глубин памяти Тиены, горький и болезненный, как глоток ашвила ободранным горлом. Налитые кровью глаза Ларты, ее раздувающиеся, как у взбесившегося быка, ноздри. Они никогда особенно тепло не общались с царицей Каэрос. Ларта была женщиной замкнутой и чурающейся любой эмоциональной близости с другими людьми, и с годами эта ее черта становилась только резче. В молодости, когда еще была жива ее жена, Ларта много смеялась и шутила, Тиена даже несколько раз участвовала вместе с ней в попойках и праздниках во время совместных учений Нуэргос и Каэрос. Тогда они еще были совсем молоды, тогда еще не было ни титулов, ни ответственности, только море ашвила и глупости, объединяющей их всех, да бесконечные амбиции, мечты о будущих славных походах и победах. Только вот год от года походы все быстрее теряли свою привлекательность, слава свернулась жгучей горечью запекшейся крови на языке, а победы не приносили ничего, кроме все новых и новых смертей. Ей, правда, было легче. У нее была Тэйр, ее золотая мечта, стремление к ней, желание стать царицей и сломать старые устои. Вот только и оно тоже перегорело в пепел, когда Тэйр вложила свою нежную ладонь в мозолистую руку Илейн, и Синеокая сплела их навсегда в одно целое. И Тиена осталась наедине с пониманием того, что все лишь идет по кругу. Год за годом, бесконечно, как бесконечно засыпает в холодном предзимье степь, анай умирают в походах против кортов, перед этим успев родить детей, которые тоже однажды сложат головы за свою родную землю. Так было всегда и так будет всегда. Даже приход ондов ничего не изменил по сути, анай лишь стали умирать быстрее. Ларта поняла эту истину чуть позже Тиены, когда сожгла собственную жену, погибшую в битве не менее страшной, чем кипящий котел в небе над Серым Зубом, битве, которой избегали лишь очень немногие из анай. И после этого в ней осталась лишь горящая, иссушающая ярость загнанного в угол зверя, ослепленного и обезумевшего от боли, который мечтает лишь о том, как бы унести с собой в могилу побольше врагов. Ни дочь, как две капли воды похожая на нее, ни клан, царицей которого она наконец стала, не смогли смягчить эту ярость, а только усилили ее, превратив царицу в само воплощение ее Грозной Богини. Ларта хотела только убивать, и она достигла в этом величайших высот, будучи давным-давно мертвой самой. Ларта стала гимном анай, самой сильной и устрашающей из них всех, и даже Великая Царица прислушивалась к ее голосу, завороженная ее смертельно опасной красотой и мощью. И эта женщина владела Эрис будто собственным клинком или бутылью ашвила. Причем именно владела: любви Ларта не знала больше, ярость выжгла все ее молодые сочные побеги. Каэрос теперь были для Ларты не более, чем орудием, клинком в ее руке, который должен был сеять смерть во славу Огненной. Да, она и сама отдала поистине всю себя Роксане, не оставив ни себе, ни своей дочери ни единого уголка, но это никоим образом не означало, что и остальные Каэрос должны были сделать так. Тиена смутно чувствовала, что это плохо. Для того, чтобы бороться за жизнь, в человеке должна оставаться хотя бы самая крохотная толика любви к этой жизни. А если ее нет, то и победить он не может. Видимо, тот факт, что Эрис и Тиену связывают взаимоотношения более глубокие, чем принято между представителями двух разных кланов, привел Ларту в настоящее бешенство. И не только потому, что Тиена была царицей другого, пусть и союзнического клана. Ларта должна была ощущать, что одно из ее орудий предало ее, что одна из стрел выпала из ее колчана. А такое она простить никогда не смогла бы. Теперь их будущее становилось еще более неопределенным, навевая Тиене угрюмые мысли. Ларта пойдет на принцип и не отдаст ей Эрис до конца войны, и что-то подсказывало Тиене, что и после ее окончания тоже. Это означало, что она может или просить исключительного права на женщину у Великой Царицы, или вызвать Ларту на поединок за руку Эрис. В первом случае вероятность удачи была довольно низкой: после начала войны с ондами Великая Царица полностью подпала под влияние Ларты, благодаря усилиям которой, по большей части, онды были остановлены на обоих фронтах, а земли Нуэргос и Каэрос сохранены неприкосновенными. Во втором случае шансов у Тиены было больше: по мастерству владения клинками они с Лартой были примерно равны: царица Каэрос была чуть сильнее, зато Тиена – чуть быстрее и легче. Но тут у нее было и еще одно преимущество: нестерпимое желание получить Эрис, такое сильное, такое искреннее, что Милосердная просто не могла не услышать ее мольбы. Если, конечно, она в очередной раз не решит посмеяться над Тиеной и не пошлет ей жестокое поражение и смерть от руки царицы Каэрос. И это в том случае, если война вообще кончится. Я брошу ей вызов, как только будет умерщвлен последний онд. В тот же миг, когда его сердце перестанет биться. Оставалось только дожить до этого момента. Роур без конца тянулся под ней, стылый и холодный, задумчиво затихший до весны. Ей почему-то вспомнилось то время, когда она, еще совсем зеленая и молоденькая, летела в одиночестве на север, в Рощу Великой Мани, проходить свое последнее испытание и получать благословение Быстрокрылой. Пожалуй, тогда и был последний раз, когда она так надолго оставалась одна. Компанию ей составил только крупный пушистый самец рыси, с сильными лапами, длинными кисточками на ушах и хищными глазами, которого она сразила мечом во славу Смешливой. Сейчас же охотиться было не на кого: стада низкорослых оленей, быстрых газелей и приземистых диких лошадок, родственных тем, на которых ездили корты, откочевали на далекий юг вместе с темными стаями птиц, закрывавшими полнеба. Впрочем, одиночество продлилось не долго. К концу третьего дня Тиена ощутила что-то странное, мимолетное касание чужого взгляда, которое час от часу становилось все сильнее. Сначала она подумала, что ей показалось. Глаза шарили по бесконечной степи и не видели никакого движения, кроме гнущихся к земле трав, а уши не слышали ничего, кроме тихого шепота ветра. Вот только все ее существо говорило ей, что она больше не одна. Ощущение чужого присутствия становилось все сильнее, и к утру четвертого дня Тиена была совершенно уверена, что за ней следят. Кожу между лопаток стянуло холодком, а в затылок будто вонзился раскаленный гвоздь. Сколько бы она украдкой ни осматривала небо над собой и пустую степь, преследователей видно не было. Рваные морозные облака скользили слишком высоко и были чересчур тонкими, чтобы за ними спрятался корт на ящере. Степь просматривалась на многие километры вокруг, ровная как доска, на ней и ямки не было, чтобы укрыться в ней. Только кто-то шел по ее следам, и в колючем ветре с востока ей чудилась леденящая жуть, поднимающая дыбом волоски на загривке и покрывающая кожу мурашками. Теперь она больше не разводила костра и не заворачивалась в собственные крылья, что позволяли отвести от нее хотя бы ветер. Лететь Тиена старалась как можно дольше, ориентируясь в сумерках по звездам: благо небо оставалось чистым, и те горели ярко и мощно. Спала она урывками, в полглаза, чутко прислушиваясь к любому звуку и шороху, часто просыпаясь и оглядывая залитую приглушенным светом луны степь. В темноте чужое присутствие становилось сильнее, чем на свету дня, а это могло означать только одно: кто-то из ондов шел за ней. Из-за сна урывками без тепла костра голова стала свинцово тяжелой и болела, а глаза чесались, будто набитые песком. Да и кости стонали от сырости и холода, тупо глодала мясо изнутри рана в левом бедре. Тиена, упрямо сжимая челюсти, двигалась на северо-запад, пытаясь придумать способ выследить того, кто следил за ней. Но чужой взгляд не оставлял ее ни на минуту, будто преследователь вообще не спал и не ел, только и делая, что буравя глазами ей спину. Это выматывало, это раздражало, и вскоре внутри начала расти ярость. Ее, царицу Нуэргос, первую среди Дочерей Воздуха, травили будто отбившуюся от стада овцу! Этот невидимый соглядатай играл с ней в прятки, надеясь улучить миг, когда она потеряет бдительность, и ужалить гадюкой с отравленными клыками. Возможно, у него бы и получилось это, если бы Тиена была моложе и глупее. Вот только за плечами ее было долгое столетие, за которое она успела превратиться из жертвы в охотника. Все, кто перемахнул этот рубеж, учились этому, иначе просто нельзя было выжить. Вечером пятого дня она не стала прятаться, разбив лагерь возле небольшого родничка, берущего начало из-под замшелого камня, который одной Реагрес ведомо каким образом оказался на этой равнине. Разведчицы знали это место как Ресницы Девы: через сто метров к западу от своего истока ручеек разбивался на обширную сеть совсем уж крохотных потоков, в конце концов, сливающихся в маленькое болотце, поросшее ряской и шуршащими на ветру камышами. Сверху болотце очень походило на открытый глаз, обрамленный множеством ресничек-ручейков, особенно сейчас, когда осенний разлив закончился, и уровень воды понизился из-за заморозков. Теперь Око Девы было полузакрытым, будто она тоже готовилась уснуть вместе с холодной степью. Тиена легко опустилась на землю у самого родничка и закрыла крылья. Каменная глыба почти что в ее рост высотой, с выточенными никогда не стихающими ветрами круглыми сквозными отверстиями, высилась посреди груди степей, окруженная невысоким колючим кустарником. Сбросившие на зиму листья ветви терлись друг о друга и скрипели, неумолчный свист ветра в проделанных им в камне оконцах наполнял ночь шорохами и звуками. Это место подходило для нападения лучше всего: враг должен был счесть, что за шумом ветра Тиена не услышит его приближения. Только вот Нуэргос были детьми самой Реагрес, и ветра подчинялись им точно так же, как ревнивое пламя, пляшущее на мозолистых ладонях Дочерей Огня, или зеленые побеги, проклевывающиеся из земли от одного прикосновения дель Раэрн. Неторопливо наломав сухих веток, Тиена сформировала вязанку, которой должно было хватить до самого рассвета, если не слишком усердствовать с пламенем. Вдоволь напившись и умывшись ледяной водой из родника, что быстро прогнала прочь усталость и тревогу, она уселась у огня, привалившись спиной к камню, неторопливо отстегнув меч и отложив в сторону лук со стрелами. Несмотря на сильнейшее ощущение чужого присутствия, погреться у костра было очень славно. Тепло покрыло колючками задубевшие ноги, и Тиена с наслаждением размяла пальцы в сапогах, пододвигая их поближе к костру. Достав из сумки полосу вяленого мяса, она прикрыла глаза и принялась неторопливо жевать. Помоги мне, Среброглазая! Я вижу волю Твою и я подчиняюсь ей. Позволь мне сразить этого врага, Владычица Облаков. Словно в ответ ей протяжно завыл ветер в отверстиях камня за ее спиной. Глубоко вздохнув, Тиена сосредоточилась и тронула клубочек в груди, щекотную серебристую точку, которая была ниточкой, что связывала ее с Самой Реагрес. Ветра вокруг нее сразу же изменились, будто по мановению руки. В них четче теперь были слышны запахи и звуки, будто разноцветные стрелки, указывающие ей на то, где находится источник воды, где растет какая травка, в каком направлении бежит каждый из ручейков, и через сколько порогов перепрыгивает каждая волна. Быстрокрылая посылала Своим дочерям в дар особую чуткость к окружающему миру, и благодаря этому из Нуэргос выходили самые лучшие и глазастые разведчицы среди всех четырех кланов. Теперь она еще издали услышит и почувствует приближение врага. И будет готова. Сначала не происходило ничего. Тиена дожевала солонину и достала трубку. Дым не мешал ей: его усики подхватывал и уносил прочь ветер, а покурить было очень хорошо, ведь все эти дни у нее не хватало на это времени. А даже если эта бестия и убьет меня, пока я тут сижу, то перед смертью хотя бы посмолю немного, подумала она, выпуская вверх дымное колечко. Время от времени Тиена наклонялась вперед и подбрасывала в танцующее пламя новые сучья. Ночь была темной, и тусклый свет далеких звезд почти не достигал лежащей под ними степи. Холодный ветер все так же пел вокруг на приволье, но в нем что-то неуловимо изменилось. Будто едва слышная рябь прошла по потокам воздуха, словно им пришлось натолкнуться на что-то и обступать его со всех сторон, чтобы лететь дальше. Мимолетная задержка и едва слышный запах разложения. Тиена выпустила большой клуб дыма, бросив один короткий взгляд на свой меч. Тот лежал достаточно далеко от ее руки, чтобы не вызвать подозрения, к тому же слева от нее, но при этом так, чтобы можно было молниеносно выхватить клинок и вступить в битву. Горячие мурашки побежали по спине под одеждой, и она едва удержалась, чтобы не передернуть плечами. Слегка опустив голову, Тиена смотрела в огонь, но при этом все ее чувства обострились до предела. Преследователь был рядом. Пока еще его скрывали ночные тени, но она уже почти что слышала его легкие шаги и шорох одежды. Ну, погоди, я тебя достану. Медленно уронив голову на грудь, Тиена прикрыла глаза и постаралась дышать как можно ровнее. Сердце почти замерло в груди, плечи едва вздымались. Рука с зажатой в ней трубкой медленно сползла с колен Тиены и упала на землю, трубка выкатилась из ослабевших пальцев. Пусть думает, что она беззащитна, что задремала, выбившись из сил и потеряв бдительность. Помоги, Среброкрылая! Тиена обратилась в слух, в чутье, наработанное за долгие годы сражений. Он должен напасть сейчас, иначе просто и быть не может. Оставалось только поймать тот самый миг, когда он ударит. Токи воздуха мимолетно изменились, принесли с собой едва слышный шорох хрустящей под сапогом сухой травы. Тиена ждала, доверившись инстинктам. Звук повторился, чуть ближе. Ждать. Сильный запах разложения ударил в нос, будто прямо перед ней на поляне валялась вздувшаяся конская туша. Тиена собрала все свои силы в одну точку и перестала дышать. Резкий свист рассек воздух, и в тот же миг Тиена бросилась в сторону, молниеносно подхватывая меч. Плечи больно ударились об землю, она перекатилась через себя и вскочила на ноги, одним движениям вытягивая клинок из ножен и отбрасывая их в сторону. И едва успела вскинуть руку с клинком, чтобы закрыть голову, когда прямо в лицо хлестнуло что-то черное и гибкое, как змея. Длинный кожаный кнут с тремя языками на конце обвился вокруг клинка, резко дернул его у Тиены из рук, но она удержала оружие, вывернув запястье вбок. Одного мимолетного взгляда было достаточно для того, чтобы понять, что у нападающего на нее врага нет глаз, и от этого все внутри похолодело. Но времени на страх у Тиены не было. Кнут словно вода стек с лезвия ее клинка и взвился вновь. Не ожидая удара, она отпрыгнула в сторону, уходя от черных плетей. Безглазый был высок, на ладонь выше ее, и его иссохшее тело было закутано в длинный черный плащ с глубоким капюшоном, закрывающим лицо. Виднелся лишь бледный острый подбородок с сухой будто пергамент кожей, да безгубый рот, напоминающий рваную дыру, беспорядочно утыканную слишком крупными для человека гнилыми зубами. На безглазом была длинная черная кольчуга до середины бедра, не издававшая ни звука при движении, а в обтянутых кожей костях рук он держал кнут и длинный черный кинжал, над клинком которого вился пар, словно лезвие его было нагрето в кузнечном горне. Удар кнута обрушился на землю, и в стороны с шипением брызнули комки мерзлого грунта, будто капли воды на раскаленной сковороде. Кнут как живой отполз обратно в руку безглазого, шевелясь призрачными кольцами змей. Тиена не отрывала от него взгляда, сжимая меч обеими руками. Этот враг ей был не по зубам. В последнем сражении на Перевале Арахты, в котором она принимала участие, семнадцать сестер погибло, чтобы завалить всего двух безглазых. Холодная рука сжала позвоночник, будто пытаясь выдрать его из спины. Мне не выстоять!.. В следующий миг ей в лицо хлестнул кнут. Тиена высоко выпрыгнула в воздух, открывая крылья за спиной. Серебристые всполохи слегка разогнали черный мрак осенней ночи, а воздушные потоки далеко выбросили ее вперед. Она замахнулась со всей силы и обрушила удар клинка на голову безглазого. Только он был чересчур быстр и смертоносен, как змея-горлянка, и успел отразить удар. Выкованная руками кузнецов анай сталь с сухим щелчком врезалась в черное лезвие, и во все стороны брызнули черные искры. Удар был так силен, что Тиену отбросило назад, и она на миг потеряла равновесие. Этот миг едва не стоил ей жизни. Кнут прошел на расстоянии волоса от ее лица, и Тиена кожей ощутила обжигающий жар оружия. Она отдернула голову, каким-то чудом умудрилась приземлиться на ноги, и по наитию рубанула вокруг себя клинком. Плети с шипением отдернулись прочь, как живые. Безглазый бросился на нее с места, не дав ей даже вздохнуть. Тиена моментально обернула себя своими крыльями, и черные плети с шипением увязли в них, а в следующий миг все заполнила гнилая вонь, и Безглазый ткнул ее клинком. Меч вновь отбил кинжал в сторону с громким щелчком. Тиена попыталась атаковать, но прямо сквозь серебристые крылья мелькнул черный капюшон, и нос взорвалось болью: безглазый ударил ее головой в лицо. Тиена отшатнулась, на миг ослепнув и теряя равновесие. Кнут тут же обхватил ее сапоги, плети с шипением въелись в кожу, и безглазый сильно дернул его на себя. Ноги вылетели из-под нее, а в следующий миг жесткая земля выбила из груди Тиены весь воздух. Она даже закричать не успела, когда сверху навалилась страшная тяжесть. Кнут с шипением обвился вокруг правого запястья, кожа полыхнула болью, и она выронила меч. Я сейчас умру! Отчаянно дернувшись, Тиена в последний миг успела перехватить свободной рукой лезвие черного клинка, упавшее сверху прямо ей в грудь. Кинжал распорол кожу, во все стороны брызнули алые капли крови, но она изо всех сил сжала клинок, не позволяя ему коснуться груди и слыша свой собственный хриплый вопль. Безглазый был прямо над ней, с его гнилых желтых зубов капало что-то вязкое, и от вони разложения у нее перед глазами мутилось. Ее правая рука горела в огне, прижатая к земле черными шевелящимися змеями кнута, левая отчаянно стискивала дымящееся лезвие, раскаленное от холода, и Тиена чувствовала, как сталь царапает кости пальцев. - Реагрес! – крикнула она во всю глотку, нанося удар головой вперед. Особой пользы он не принес, но рывок был таким сильным, что безглазого шатнуло назад, и на миг хватка на клинке ослабла. Окончательно ослепшая от боли Тиена что было мочи дернула лезвие в сторону, чувствуя, как сталь перерезает сухожилия пальцев, и кинжал вылетел прочь из руки безглазого. - Реагрес! У нее не было сил на то, чтобы создать с помощью потоков воздуха что-то стоящее, потому она просто позволила им стать крыльями, и оттолкнулась ими от земли. Пальцы левой руки больше не слушались ее, потому она дернулась вперед и предплечьем обхватила безглазого за шею, прижимая его к себе так сильно, как только могла. Вонь гнили стала всем, а его сухая мертвая плоть, которую отделял от Тиены лишь тонкий кусок ткани, вызывала нестерпимый зуд, будто ожоги от кусай-травы. Жгуты плети на ее правой руке сжали так, словно готовы были передавить ей кости, и свободной рукой безглазый ударил ее в живот. Боль расцвела огненным цветком внутри Тиены, будто кулак врага прошел сквозь кожу и мясо и достал прямо до внутренних органов. А он все бил и бил, с каждым разом срывая с ее губ все более громкий крик. Только все это было уже очень далеко. Собрав все силы, Тиена молотила крыльями по воздуху, вцепившись во врага мертвой хваткой. Они оторвались от земли на метр, на два. Безглазый ударил в почки жестким кулаком, вырвав у нее из груди вопль. Гниль из его рта лилась ей на плечо и жгла, будто кислота. Черные плети поползли вверх по правой руке, раздирая плоть в лохмотья. Еще метр, еще. Я должна успеть! Плети впились в плечо, выкручивая сустав, кулак ударил в низ живота. Еще метр! Полуослепшая от боли, она вывернулась так, что безглазый оказался прямо под ней. - Эрис! – закричала Тиена, с силой швыряя себя вниз. Жесткий удар об землю вновь лишил ее воздуха. Трухлявое облако вырвалось изо рта безглазого, какое бывает, когда наступаешь ногой на старый табачный гриб. Он громко захрипел, раскинув руки в стороны, кнут моментально сполз с плеча Тиены, а капюшон врага откинулся, обнажив череп. Сухая кожа местами полопалась и шелушилась по краям, открывая глазу гнилую плоть под ней, а две черные пустые глазницы прожгли дыры в черепе Тиены. Почти потеряв сознание от боли, она все же успела занести правый кулак и со всей мочи ударить ему в лицо. Раздался громкий хруст, и нос безглазого смялся, раскрошился, уходя в череп, во все стороны брызнула желтоватая гнойная слизь. Враг не издал ни звука, только конвульсивно дернулся под ней. А потом что-то произошло. Будто тень на земле под его спиной уплотнилась, став похожей на лужу чернил, и его тело провалилось в эту лужу, моментально исчезнув. Тиена упала плашмя на жесткую мерзлую землю, сильно ударившись головой. Холодный восточный ветер ерошил ее волосы, холодил обожженные прикосновением безглазого раны. Тиена глотала ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание и чувствуя во рту скрипучую земляную пыль. Я жива! Я выжила! Собрав последние силы, она заставила себя сосредоточиться, пытаясь уловить хотя бы звук, что мог бы означать, что враг рядом. Степь молчала, тихая и холодная, и ощущения чужого присутствия больше не было. Силы окончательно оставили ее, Тиена растянулась на земле, с наслаждением ощущая шершавые прикосновения промерзших камешков ко лбу. Потом пришло туманное забытье. Она очнулась от жгучих прикосновений холода, пробравшихся под одежду и нещадно скрутивших тело. Болело абсолютно все, голова кружилась, и перед глазами все ходило ходуном. В первый миг Тиена даже не поняла, где она. Слабый свет утра разливался над Роуром, небо было зеленым и таким далеким, что ей стало не по себе. Рук она не чувствовала, будто их и не было. Одежда сильно задубела, обильно пропитанная кровью и прихваченная сверху морозцем. Уперевшись лбом в землю, Тиена со стоном оперлась на локти, чувствуя, как горячим жаром побежала, покалывая, кровь по онемевшим рукам. С трудом приподнявшись, она села и огляделась. Вокруг не было ни души, лишь холодный ветер шуршал в корявых черных ветвях кустов. Тиена взглянула на свои искалеченные руки. Левая ладонь была распахана пополам, ее покрывала толстая корка бурой запекшейся крови, которая от мимолетного движения потрескалась, и поверх нее выступила бледная сукровица. Одной Аленне было ведомо, как она вообще не умерла от потери крови. Внимательно оглядев ладонь, Тиена сжала зубы. Ей очень повезет, если Способная Слышать форта Серый Зуб сможет восстановить ей хотя бы треть былой гибкости. Судя по всему, о левой руке можно было забыть. Правая была все-таки в лучшем состоянии, хотя запястье и окольцовывал глубокий черный ожог, едва не повредивший сухожилия. - Бхарин выродок!.. – Тиена сплюнула комок крови. Лицо сильно опухло, а под носом чувствовалось мокрое. Судя по всему, его в очередной раз сломали. Это был, вроде бы, восьмой или девятый перелом, да и бхара с ним. Красивее она все равно уже не станет. Зато живая. Хвала Реагрес! Благодарю Тебя, Быстрокрылая! Она еще посидела немного на земле, пытаясь справиться с вызванным потерей крови головокружением. Давясь всхлипами и рычанием, до крови закусывая губы, Тиена разработала правую руку, вращая ее в запястье, настолько, что к пальцам почти вернулась чувствительность. Тогда она смогла подняться и кое-как доковылять до своей сумки. Учитывая глубину раны на левой ладони, вылечить ее самостоятельно было невозможно, потому она просто вылила на побуревшую ладонь ашвила из фляги, а остальное проглотила, давясь и рыча от жжения в ране. У нее был кусок белого перевязочного полотна, которым она туго перетянула ладонь, наложив шину из долора и накрепко затянув узел. Лучше уж так, чем совсем потерять руку. Что касается глубоких ожогов на правом плече, то с ними Тиена уже ничего поделать не могла. Благо, они перестали кровоточить и теперь просто выглядели так, будто на нее набросился сумеречный кот и своими длинными когтями разодрал мясо. Тебе еще повезло, хмуро напомнила себе Тиена, заставляя себя подняться на ноги. Она осталась жива, это самое главное. Мало кто выживал после встречи с безглазым. А раны затянутся, и боль пройдет со временем. Подобрав меч, крестовина которого оплавилась от прикосновений кнута безглазого, Тиена с трудом поместила его в ножны и долго возилась, крепя их к ремню. Ее взгляд упал на валяющийся в траве черный кинжал. Парок от него больше не поднимался, но тусклая чернота стали выглядела хищно и опасно. Тиена задумалась, глядя на этот клинок. Как эта тварь смогла уйти? Словно сквозь землю провалилась, если мне это вообще не почудилось. Разведчицы говорили, что безглазые могут исчезать, растворяясь в воздухе, если заходят в особенно глубокую тень. Это означало, что враг сбежал, не став добивать ее. Похоже, я хорошо потрепала бхариного выродка. Тиена с трудом хмыкнула сквозь разбитые губы. С другой стороны, вся эта ситуация говорила о том, что безопасности больше не было нигде. За ней следили, причем эта тварь умудрилась найти ее в абсолютно пустой степи. Как? Но гораздо важнее, что вообще безглазый делал в Роуре? Ему положено было находиться на фронтах у Перевала Арахты. А коли он оказался здесь, то вполне мог быть связан с войсками кортов, которые они нашли у Купели Витры. Тоже гонец, такой же, как тот бородатый корт? Тебе нужно добраться до Серого Зуба, как можно скорее. Подумать обо всем этом ты сможешь и по дороге. Поколебавшись, Тиена с трудом наклонилась и подобрала черный кинжал, запихнув его в кармашек на правом сапоге, который каким-то чудом остался непрожженным прикосновениями кнута безглазого. Пусть кузнецы изучат оружие. Может, смогут вместе с ведьмами придумать что-то такое, что остановит раскаленную сталь. Кое-как приладив на плечах свой вещмешок, она постояла еще немного, борясь с головокружением, и взлетела. Этот день стал для Тиены настоящей бездной мхира. Все тело нестерпимо болело, перед глазами мешались земля и небо, а крылья поминутно грозили закрыться и сбросить ее с высоты на твердую землю. Она летела рывками, невысоко над землей, то и дело теряя равновесие и падая в воздушные ямы, оставляя за собой след из рубиновых капель крови, что срывались с размокшей повязки на левой руке. Долор все же хоть немного держал ладонь в распрямленном состоянии, позволяя краям раны слепиться и не тереться друг о друга, но кровь все равно не останавливалась. Если так пойдет и дальше, я просто истеку ей, словно жертвенный баран. Тиена старалась гнать прочь эти мысли. Вряд ли Реагрес позволит ей умереть после того, как она выжила в поединке один на один с безглазым. Огненное колесо ледяного солнца жгло ей роговицу, и по разбитым щекам текли едкие дорожки слез, которые Тиена зло смаргивала, пока еще были силы. В горле першило, ее терзала жажда, которую не смогла бы утолить и вся вода мира. Озноб сотрясал тело, боль скручивала отбитые органы. Несколько раз она вынуждена была приземляться и лежать на жесткой траве, пережидая особенно тяжелые приступы боли, чтобы не потерять сознание в воздухе и окончательно не лишиться руки. Несколько раз ее выворачивало наизнанку в приступах сухой рвоты, и она отплевывалась кусочками крови из отбитого желудка, что было совсем уж дурным знаком. После полудня стало еще хуже. Черные мухи плясали перед глазами, мешая лететь, и Тиена вяло отмахивалась от них ладонью правой руки, боль в которой хоть как-то поддерживала ее в сознании. Иногда они превращались в громадных черных ящеров, что падали на нее с неба и выдирали своими когтями глаза. Иногда они становились крохотными синими бабочками, что закручивала вокруг нее Эрис, смеясь и глядя на нее такими теплыми глазами. Потом Тиена поняла, что лежит в жесткой траве, и над ней медленно плывут рваные облака. У этих облаков было лицо Эрис. Моя девочка… Раскаленным золотом потекла по венам нежность, и Тиена протянула руку вверх, туда, где над головой двумя огненными точками горели зрачки ее нареченной. Обожженные дрожащие пальцы никак не могли огладить щеку Эрис, обрисованную легким контуром облака, такую нежную, такую мягкую. Всю себя я отдаю тебе, любимая моя! Всю мою нежность, крылышко, всю мою любовь, все тепло! Где же ты, моя суженная? А зрачки Эрис разгорались все ярче и ярче, две большие огненные точки, между которыми что-то темнело… - Первая! Чей-то настойчивый голос пробился сквозь бледные тени туманных видений, имевших черты и запах Эрис. Невидящие глаза заболели от яркого света, и Тиена заморгала, пытаясь прийти в себя. - Первая!! Вы слышите меня? – встревожено повторил голос. – Держитесь! Помощь скоро придет! Тиена с трудом разлепила обметанные губы. - Эрис… - Что? – кто-то склонился над ней, черные волосы мазнули по лицу. – Что вы говорите, царица? Воды? Голос казался смутно знакомым, как и эти волосы. Тиена заморгала, фокусируя взгляд и силой беря себя в руки. Молодая разведчица Каэрос наклонялась над ней, и ее черные пряди были непослушными и жесткими, будто собачья шерсть. Потом она вскинула голову, и на Тиену взглянули глаза Ларты. Торн, Клинок Рассвета из становища Сол. Мысль была вялой, но правильной. Тиена заморгала, пережидая приступ головокружения. Небо над головой было алым и покрытым длинными росчерками кровавых облаков. Рассвет или закат? Впрочем, какая разница? Тело болело меньше. Левая рука все так же ничего не чувствовала, зато правая с трудом, но повиновалась. Тиена несколько раз сжала и разжала кулак, а затем выдохнула сквозь стиснутые зубы. - Пить. - Да, царица, - поспешно ответила Торн. Сильные молодые руки приподняли ее и продержали под спину, поднося к губам флягу. Тиена сделала несколько жадных глотков и силой остановила себя. Если будет пить больше, вывернет наизнанку, а у нее и так сил не было даже на то, чтобы сидеть. - Где мы? – тяжело дыша, спросила она. Глаза шарили вокруг, оглядывая неуютную степь, по которой протянулись длинные черные тени. Значит, закат. - В шести часах лета от Серого Зуба, первая, - голос у Торн был почти такой же низкий и энергичный, как и у ее ману, но все же в нем было чуть больше приятной глубокой хрипотцы. – Рута уже скоро вернется вместе с Боевой Целительницей Имре. Я отправила за ней, как только мы нашли вас. - Имре? – повторила Тиена, часто моргая. – Что здесь делает Имре? Она должна быть у Арахты… - Она вернулась вместе с царицей Лартой дель Каэрос, как только они получили ваше послание, первая, - молодая разведчица говорила спокойно, без тени эмоций. - Бхара!.. – устало выдохнула Тиена. - Первая? – в голосе Торн прозвучал вопрос. - Ничего, - буркнула Тиена. Это же ее дочь! Следи за языком. – У тебя покурить есть? А то я свою трубку, кажется, обронила… - Царица, не думаю, что в вашем положении… - Трубку дай мне, рухмани дарзан! – заворчала Тиена, с трудом опираясь на правую руку и выбираясь из объятий молодой разведчицы. Сидеть было тяжело, позвоночник казался мягким и вязким, будто кисель, но она заставила себя не обращать на это внимания. Закатное небо пылало цветом запекшейся крови, и холодные прикосновения ветра слегка освежили тяжелую голову, которую раздирали острые когти боли. Тиена с трудом поднесла к лицу ладони, разглядывая тугие слои бинтов, сквозь которые на левой руке проступило темное пятно крови. Торн перевязала ее, причем гораздо лучше, чем это сделала она сама. Где мой долор? Тиена опустила голову и с трудом заморгала, глядя на свой пояс, к которому крепились ножны с ритуальным кинжалом. Из них торчала знакомая костяная рукоять, и внутри отлегло. Потеря долора, вне зависимости от обстоятельств и должности той, кому он принадлежал, каралась немедленным изгнанием из племени. А выдержать Последнюю Епитимью Тиена бы сейчас просто не смогла. Да и вообще мало кто смог бы. Сто ударов плетью, принимаемые добровольно, чтобы доказать свое право продолжать называться анай после потери долора, были добровольной епитимьей, на которую отваживались лишь очень немногие из провинившихся сестер, а переживали ее вообще единицы. Проще было зарезаться сразу. - Первая? – в поле зрения Тиены попала рука Торн с зажатой в ней дымящейся трубкой. Устало кивнув, Тиена приняла трубку и с жадностью затянулась. Голова от этого полыхнула резкой болью, желудок свернулся в болезненный узел и протестующее застонал, но она хотя бы сознание не потеряет вновь, позорно растянувшись на руках у молодой разведчицы. Нечего ей видеть царицу Нуэргос в таком состоянии. Я должна быть их опорой и верой, они должны быть уверены, что я могу выдержать все. - Кто на вас напал, первая? – тревожно спросила Торн, подтягивая под себя колени и садясь рядом в жесткую траву. Тиена заметила, что все руки у нее были в крови. Нехило я крови-то потеряла. Голова закружилась так, что перед глазами потемнело. Чтобы остаться в сознании, она проворчала сквозь зубы: - Безглазый выродок следил за мной три дня, и потом мы сразились у Ресниц Девы. - И вы остались живы?! – в голосе Торн удивление смешалось с благоговением. - Хвала Реагрес, - буркнула Тиена. – Ублюдок ускользнул. Но хотя бы больше не вернется в ближайшее время. - Небесные Сестры благословили вас, первая! – Торн резко опустила голову в низком поклоне, голос ее был глух и дрожал. Тиена только поморщилась. Набожность Каэрос всегда слегка бесила ее. - Что происходит на Сером Зубе, Дочь Огня? – спросила она, чтобы сменить тему разговора. – Почему Ларта вернулась? Неф же написала, что ее присутствие не обязательно! - Ларта дель Каэрос сочла, что в сложившейся ситуации ей необходимо прибыть на Серый Зуб, - голос Торн вновь стал ровным, а все эмоции исчезли из глаз, будто их и не было. – Она собирает войска, стягивая из земель Каэрос всех способных держать оружие воинов, что остались на охране границ. - Зачем? Форт вполне способен выдержать осаду теми силами, что у него сейчас есть, - неприятное предчувствие начало расти в Тиене, и Торн подтвердила его следующими словами: - Царица планирует поход против кортов. Она хочет ударить первой, чтобы исключить риск соединения их частей с частями ондов. - Твою ж бхару!.. – на этот раз Тиена не стала сдерживаться, а Торн опустила глаза, делая вид, что не услышала ее слов. Только этого не хватало! Окруженные надежными стенами форта они запросто выдержали бы осаду и смогли удерживать войско кортов у Серого Зуба хоть до самой весны. И при этом потери были бы минимальными. Теперь же, раз Ларта вздумала вести сестер в степь навстречу кортам, кровь хлынет рекой. Ну почему эта идиотка просто не могла остаться на северном фронте, предоставив мне разобраться с кортами самостоятельно? Видимо, везение Милосердной распространяется на меня лишь в очень ограниченных количествах. Тяжело вздохнув, Тиена выбила трубку о каблук, передала ее обратно в руки Торн и проскрежетала: - Давай-ка, дель Каэрос, помоги мне встать. - Что?.. – захлопала глазами та. – Но вам же еще рано! Скоро вернется Рута вместе с Имре, и тогда, после исцеления… - Мы пересечемся с ними по дороге. У меня нет времени на то, чтобы валяться здесь без сил и ждать, - отрезала она. - Слушаюсь, первая… - в голосе Торн сомнение мешалось с восхищением. Встать на ноги было очень тяжело, но Тиена до боли сжала челюсти, заставляя себя разогнуться. Проклятая Ларта своими выходками кого угодно заставила бы со смертного ложа сойти, и у Тиены просто не было выбора, кроме как наплевать на свое бессилие. В конце концов, безглазый выродок всего лишь лишил ее руки да отбил все органы, а ее слабость была вызвана огромной потерей крови. Но она осталась жива и еще могла сражаться. Оперевшись на сильные плечи Торн, Тиена с трудом смогла открыть крылья и подняться в воздух. Серебристые и огненные крылья бились друг о друга, мешались, а ощущение от прикосновения к чужой стихии было не из приятных, но по-другому Тиена бы вообще не могла держаться в воздухе. Торн не жаловалась, сжав зубы и придерживая ее за талию, вид у нее был решительный. Сама Тиена держалась больше за счет собственной злости на Ларту, которая просто не давала ей возможности отключиться, выжигая все внутри. Закат отгорел, и солнце упало за темную спину вздымающегося на горизонте пика Серого Зуба. Ветра к ночи усилились и теперь гнали последние обрывки облаков по расшитой звездами скатерти. Мороз притупил боль, не позволял Тиене терять сознание, ледяной воздух, который она вдыхала всей грудью, обжигал легкие. Хорошо, что так холодно, я смогу оклематься быстрее. Потом на горизонте справа от них загорелась яркая голубая точка. Тиена внимательно пригляделась к ней, пытаясь проследить траекторию ее движения. Казалось, точка приближается с севера, хотя Имре должна была по всем правилам лететь с запада. - Кто это? На разведку не похоже, - нахмурилась Торн, вглядываясь в ту же сторону, что и Тиена. - Протруби-ка, чтобы сюда подлетела, - хрипло попросила Тиена, чувствуя неясную тревогу. Почему она летит с севера? Да и для смены разведчиц еще слишком рано, обычно они только ближе к полуночи возвращались… Неужели что-то случилось с отрядом Эрис? Холодные пальцы сжали нутро, окончательно прогнав слабость. Торн поднесла к губам рог и выдула из него приветственный зов. Через несколько секунд ответный сигнал пришел от голубой точки, и она сменила направление, со всей возможной быстротой направляясь к ним. Тиена напряженно наблюдала за ее приближением, а внутри все больше росла тревога. Когда же в темноте она разглядела поджарое тело и длинные черные косицы Муары дель Лаэрт, сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Разведчица зависла в воздухе перед ними. Она была бледна, дышала, как загнанное животное, а под глазами лежали огромные синие круги. - Что случилось? – пересохшими губами спросила Тиена, чувствуя, как внутри все заледенело. - На нас напали, первая! – голос Муары был хриплым и надтреснутым, в нем звенела ярость. – Отряд в полторы тысячи ондов ждал под сводами Железного Леса. Разведка не смогла их обнаружить из-за звона этих проклятущих деревьев. - Жертвы? – Тиена не узнала свой голос. - Немного, всего шесть сестер. Благодаря Боевой Целительнице Найрин и Эрис дочери Тэйр мы смогли отбиться. Но Лэйк дель Каэрос приняла решение прервать миссию, и караван возвращается в Серый Зуб. Воздух внезапно показался Тиене таким сладким, как никогда в жизни. Она прикрыла глаза, вдыхая его всей грудью. Они возвращаются, они в безопасности. - Сама Лэйк дель Каэрос сформировала поисковый отряд, чтобы собрать информацию о местонахождении противника. – Голос Муары вырвал ее из мыслей и вернул к реальности. – Вместе с ней в степях остались Боевая Целительница Найрин, Эрис дель Каэрос, Саира и Ниал дель Лаэрт. - Что? – переспросила Тиена, надеясь, что она ослышалась. - Лэйк дель Каэрос осталась на опушке Железного Леса, чтобы добыть информацию, - устало повторила Муара. – С ней ее сестра, Боевая Целительница и двое Лаэрт. Это все, что я могу доложить, первая. Рука Торн на талии Тиены, поддерживающая ее все это время, вдруг одеревенела и сжалась, а пальцы впились Тиене в живот, но она едва заметила это. Эрис осталась вместе со своей сестрой в Железном Лесу, который битком набит ондами. Богиня!.. Да что же это?.. - Немедленно возвращаемся в Серый Зуб, - проскрежетала Тиена. .