Lost in the sun. Осколки памяти

Торн сидела в своей келье, поджав под себя ноги и прикрыв глаза. Здесь было тепло: сестры начали протапливать большие печи, расположенные под Плацем, и горячий воздух поднимался по вентиляционным отсекам в толще горы, прогревая жилые помещения. Вот только она едва зубами не стучала от холода, а внутри дрожала и дрожала туго натянутой тетивой тревога. Сосредоточься! Торн сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, концентрируясь на точке в груди. Огонь Роксаны, пылающий прямо напротив сердца, всегда помогал ей брать себя в руки, своей раскаленной надежностью удерживая от тоски и тяжелых размышлений. Даже когда никого вокруг не оставалось, даже когда не с кем было поговорить, не с кем поделиться тревогами, огненное сердце Богини горело в ее груди, наполняя покоем и уверенностью. Только сейчас и это не помогало. Пламя мерцало внутри, будто огонек свечи, дрожащий от ледяного дыхания ветра, грозя погаснуть в любой момент и оставить ее в кромешной тьме наедине со звериной тоской. Пронзительное тянущее чувство вновь оборвало связь с пылающей точкой, и Торн сжала зубы, силясь не завыть. Зверь в ее голове бился и метался, будто сошедший с ума, скулил и царапался, все время оборачиваясь на север, туда, где за пустынной и мерзлой Роурской степью лежал Железный Лес. Проклятая Низинная бхара! Торн зажмурилась изо всех сил, пытаясь прогнать видение, что мучило ее без перерыва последние несколько недель. Темно-зеленые глаза, затянутые поволокой желания, глубокие, будто море; приоткрытые мягкие губы, открывающие взгляду жемчужно-белые зубы; серебристые брови с едва заметным изломом, которые так хотелось гладить кончиками пальцев. И маленькая жилка, бешено бьющаяся на красивой, гибкой шее, соблазнительно переходящей в худые плечи с двумя острыми ключицами, между которыми темнеет ямка яремной вены. Найрин. Это имя было похоже на морозную зимнюю ночь, полнящуюся светом далеких колючих звезд, который таинственно мерцал на ровной глади сугробов. И колким морозным запахом, от которого чесалось в носу, и терпким ароматом сосновых иголок, усыпавших снег под тенистыми шапками деревьев. И бесконечной тоской, заставляющей вздымать узкую морду к темному небу и петь, петь до самого утра, пока пламенеющая заря не расцветит своими прикосновениями ледяное зеленое небо. Найрин была мечтой, зовущей тоской, занозой в глотке и самым сладким глотком весеннего вечернего воздуха, в котором разлито тугое, горячо пульсирующее ощущение охоты. И после того, как ее сладкие губы до боли впились в губы Торн, как ее сильные пальцы оставили на спине Торн глубокие кровавые рубцы, ее лицо впечаталось во внутреннюю сторону век, и когда бы Торн ни закрывала глаза, пусть даже на один миг, проклятущая нимфа смотрела на нее оттуда, недоступная и далекая, будто само созвездие Небесной Охотницы. Когда она покинула Серый Зуб, Торн даже ощутила облегчение. Не видеть ее мучающей свободной красоты, которая дразнила, будто сочный тетерев на ветке, до которого не допрыгнуть, было все же легче, чем видеть ее. Только вот тоска все равно не ушла, а зверь в голове будто взбесился, постоянно скуля и глядя на север. Проклятая бхара унесла с собой мой покой, чтоб ей пусто было! Торн едва не зарычала от ярости. И вот теперь она ушла еще дальше, куда-то под своды далекого и чужого Железного Леса. И там были онды. При одной мысли о них зверь в ее голове оскалился и принялся яростно клацать зубами. Успокойся! Она же ведьма! Проклятущая бхара с силой Богини в крови. С ней ничего не случится. Торн вновь глубоко вздохнула, приказывая себе выбросить из головы все свои мысли. Она же не девчонка малая, она взрослая разведчица, прошедшая сотни боев, и она не раз видела, как сражается Найрин. Богини действительно благословили ее Своим касанием. Молнии пели в ее руках, огонь окружал ее, будто живой, ветра вплетались в ее волосы, повинуясь малейшему движению тонкой изящной руки. Да она весь этот лес разнесет до основания, пенька не оставив. Сейчас актуальнее было другое. Тиена, царица Нуэргос, принесла с востока какие-то вести, и, учитывая ее состояние, вести эти были крайне важными. Когда Торн нашла ее в луже крови посреди бурой степи и обнаружила, что сердце Тиены слабо, но бьется, удивлению ее не было предела. Потерять столько крови и при этом остаться в живых было само по себе подвигом, если даже не учитывать того, что на нее напал безглазый, и она смогла выжить при этом. Это очень беспокоило Торн, гораздо сильнее, чем все остальное. Безглазые были страшными противниками и участвовали только в самых тяжелых сражениях. Ей самой как-то «посчастливилось» сражаться с безглазым, но не один на один, а в группе сестер. В иссохшем теле этой твари, в котором остались лишь кости да жгуты мышц, концентрировалась такая мощь, что, и сражаясь с пятью соперниками одновременно, он умудрялся крутиться волчком и оставаться невредимым в то время, как кровь анай щедро поливала плодородную землю Раэрн. Понадобилось восемь сестер, чтобы зарубить его, и выжили из них всего две: Торн да Харати из становища Свах, причем последняя осталась без руки. Торн безглазый тоже оставил кое-что на память: длинный глубокий рубец поперек спины от кожаного кнута. И в таком случае сразу же возникал резонный вопрос: что эта тварь забыла в Роуре? Вместе с вестями о кортах и ондах на севере степей, которые принесла Эвира дель Лаэрт около недели тому назад, и присутствием безглазого на востоке, откуда летела Тиена, ситуация складывалась удручающая. Похоже, онды начали обходить их со стороны степей. По форту давно уже ходили туманные слухи о том, что проклятущие выродки формируют армию для нового похода. Да и Ларта вернулась на Серый Зуб так поспешно, будто за ней волки гнались, и сразу же начала подготовку к боевым действиям, разослав весть о сборе всех свободных клинков по становищам Каэрос. Их брали в кольцо, сжимая его все плотнее, и Торн чувствовала подвох, западню, в которую ее толкали, копьем из нужды тыкая между лопаток. Впрочем, упрямства анай было не занимать даже и в такой ситуации. Оно скрежетало в стиснутых челюстях Тиены дель Нуэргос, потерявшей море крови, избитой до полубессознательного состояния, которая все равно упрямо летела вперед, поддерживаемая Торн, пусть даже крылья ее то и дело и грозили закрыться. Они встретились с Имре и Рутой уже на полпути к форту Серый Зуб, и Торн оставалось только молча смотреть, как Тиена принимает исцеление, хрипя сквозь стиснутые зубы, но оставаясь в сознании. Любая другая на ее месте давным-давно металась бы в бреду или даже уже затихла, медленно оставляя изможденное тело. А упертая как стадо баранов царица Дочерей Воздуха только выругалась, когда струпья запекшейся крови опали с ладони вместе с больше ненужной повязкой, да попросила воды и пару минут на то, чтобы покурить. А потом нагнула свою упрямую голову и самостоятельно полетела к Серому Зубу, отмахнувшись от предложения Торн поддержать ее. И сейчас она была в своих покоях, приводя себя в порядок перед советом с царицей и первой нагинатой Неф. Что они решат на этом совете? Пошлют ли они поисковый отряд на север, чтобы найти отбившихся от основного каравана сестер? В конце концов, в его составе Эрис дочь Тэйр, личная охранница Ларты, а также, по слухам, любовница самой Тиены. Вряд ли царица Нуэргос проигнорирует угрозу любимой женщине. Вот только Торн было плевать на Эрис, да и на всех остальных, кто бы там с ней ни был, тоже. Ее интересовала только Найрин. Зверь внутри нее заскулил, стремясь вырваться на свободу и подчинить себе всю ее. Железной рукой Торн сдержала его безумие, отпихнула прочь. С тех пор, как дар крови мани впервые прорезался в ней, словно сорняки, упрямо пробивающиеся даже сквозь каменные плиты, зверь не оставлял ее ни на минуту, незримо следя за каждым ее шагом своими темными безумными глазами. Поначалу, когда она вообще не понимала, что с ней происходит, и совсем не умела его контролировать, было особенно тяжело. Удивительно, но тогда первый и единственный раз в жизни на помощь ей пришла Ларта. Под предлогом возможности наличия у Торн дара Способной Слышать ее убрали из лагеря, отослав в отдаленное становище Тур, расположенное высоко в горах, где жили хмуроватого вида Ремесленницы, чьей единственной заботой было пасти овец, отгоняя прочь местных волков. Там жила всего одна единственная Способная Слышать, едва ли не такая же старая, как и Ахар, Старейшая становища Сол, со слабеньким даром, который и использовать-то в такой глуши надобности не было. Та ведьма пользовала травами, да облегчала роды местным женщинам, больше от нее проку никакого не было. Она долго проверяла Торн, больше полугода, и та подозревала, что Способная Слышать настолько слаба, что просто не уверена в том, чует в ней дар или нет. Жилось ей там неплохо. Хмуроватые молчаливые Ремесленницы не задавали никаких вопросов, очевидно считая самым мудрым поведением не лезть в дела Способных Слышать. Большую часть времени Торн была предоставлена самой себе, а потому предпочитала уходить подальше в самые глухие ущелья и лесные массивы вечнозеленых гор и бродить там среди холодной и суровой природы. Там она научилась с грехом пополам контролировать зверя, хотя бы частоту его обращений, чтобы можно было вернуться домой в Сол и продолжать жить обычной жизнью. С тех пор Торн упрямо работала, шаг за шагом смиряя в себе звериную суть, подчиняя неконтролируемую силу собственному разуму. То, что поначалу воспринималось ей как проклятие, можно было использовать и во благо себе. Сил и выносливости у нее прибавилось, не говоря уже о ярости и способности быстро ориентироваться в сложной ситуации. Обостренное чутье и зрение позволили читать окружающих людей и спиной чувствовать приближение врага. А потом пришел и полный контроль, позволяющий ей сохранять разум даже в звериной шкуре. Но было кое-что, что сводило зверя в ней с ума, заставляя рычать, биться и щелкать зубами, мечтая рвать все вокруг на клочки. Найрин. Каждый раз, когда проклятущая низинная бхара оказывалась рядом, весь самоконтроль Торн проваливался в бездну мхира, и внутри поднималась горячая пульсирующая ярость. Эта девка была слишком наглой, слишком красивой, слишком успешной. Сестры вертелись вокруг нее так, будто других женщин и на свете не существовало, а она только капризно выгибала свои серебристые брови, порхая из одних рук в другие, будто легкая белая бабочка над разноцветными горными лугами. Это приводило в немое бешенство, от которого не было никакого средства, кроме как убежать далеко в лес, удариться с силой оземь и подняться уже на четырех ногах, а потом бежать, бежать все вперед и вперед, покуда грудь не начнет резать от горячего пьяного воздуха, а голова не закружится от высоты и бьющего в морду ветра. Торн знала, что однажды эта девка погубит ее, знала так же точно, как то, что ее ману не было до нее никакого дела. Впрочем, никому и никогда не было до нее никакого дела, и в какой-то момент это просто перестало тревожить Торн. Она приняла как данность полный затаенной ярости взгляд Ларты и конвульсивно дергающуюся щеку, когда та смотрела на нее. В нем было обвинение: Торн убила свою мани, появившись на свет, и Ларта никогда бы не смогла простить ей этого. И это не стало бы для Торн особой проблемой, если бы не все эти шепотки за ее спиной. Все окружающие Наставницы так и норовили обсудить ее, считая, что она этого не слышит. Называли ее «бедной девочкой», «сиротой» и «подкидышем», стремились демонстрировать ей свою нежность так, будто она была нужна Торн. Ей же не нужно было ничего. Иногда Торн думала, что ей было бы гораздо легче, если бы Ларта умерла вслед за своей женой, как сделала Держащая Щит Тэйр, ману Лэйк. Ту все почитали за героиню, как и ее дочерей, которым доставалась всеобщая любовь и уважение. А вот Торн жила словно бы в подвешенном состоянии, и деться от него было некуда. Да, в детстве она еще надеялась на что-то, глупо стараясь привлечь внимание ману своими успехами, вызывающим поведением или хотя бы просто мельканием у нее перед глазами. Но Ларта лишь равнодушно хвалила ее или так же равнодушно приказывала выпороть, причем вид у нее был такой, будто до Торн ей не было ровным счетом никакого дела. А потом появилась эта девочка, эта несносная, невыносимая нимфа. Она вообще была не их крови, она была чужой, разговаривающей с сильным акцентом, не понимающей и половины слов, не знающей обычаев. Но все обращали на нее внимание, все крутились вокруг нее так, будто Найрин была центром всего мира. И даже у Ларты девчонка вызывала чувства, пусть это и было неприкрытое омерзение и презрительно сжатые губы. Торн ненавидела ее за это еще больше, ненавидела их обеих, но и от этого не было никакого толку. Легче ей стало только тогда, когда из глубин крови ее мани всплыл зверь. Наставница Мари смогла разъяснить ей просто и ясно суть ее наследства, и Торн, подумав и посомневавшись, решила, что оно и к лучшему. Да, у нее не было мани, а собственной ману она была просто не нужна, но у нее все еще оставался ее клан. Объединенные огненным жаром Ревнивой Богини, Каэрос несли свою славу сквозь века, и раз Торн не могла стать их дочерью и такой же как они, ей оставалось только сковать из себя самое смертоносное оружие, какое она только могла, чтобы защитить их. И зверь дал ей эту возможность. С ним она больше не чувствовала себя одинокой, часами меряя сильными лапами замшелые холодные леса, окружающие становище Сол. Не было мест, в которые бы она ни забредала, не было ни ущелья, ни пещеры, в которых бы не оставила свои метки, ни одного волка и медведя, что не знал бы ее запах. Да, территорию пришлось делить с Лэйк дочерью Илейн, которую Торн всегда хотелось разорвать на куски за ее вечную заносчивость и желание доказать всем, что она лучше всех. Но даже и это было неплохо. У нее был соперник, достойный противник, с которым однажды она собиралась помериться силами по-настоящему и раз и навсегда выяснить, кому же из них двоих принадлежат окрестные охотничьи угодья. И так оно бы и вышло, только вмешалась война. Эта война стала для Торн, пожалуй, самым тяжелым из всех испытаний, потому что сердце ее лопнуло на две равные части. Одна часть, та, что служила под командованием Ларты дель Каэрос, больше всего на свете хотела заслужить высокое звание и быть полезной своему народу. У Торн было достаточно сил и умения, она трезво оценивала свои мозги и свои руки для того, чтобы понимать: ей светит место как минимум первой пера, если не одного из крыльев. Командующие офицеры выделяли ее и поручали сложные задания, с которыми она блистательно справлялась, сестры по клинку доверяли ей свои жизни и часто прислушивались к ее замечаниям. Вот только назначений все не было. Видимо, Ларта боялась, что если станет выделять дочь и награждать ее званиями, это может быть неправильно истолковано другими офицерами и посрамит ее собственную честь. Или ей просто настолько не было дела до Торн, что она и не вспоминала о том, что дочь служит под ее командованием. Только за два года тяжелейших боев в землях Раэрн Торн всего пару раз давали под командование небольшой отряд, да и то в операциях не слишком значительных. Утешало лишь то, что Лэйк получала приблизительно столько же назначений и до сих пор не получила звания, а ведь она работала на износ так же, как и Торн. Скрепя сердце, Торн пришлось признать объективную истину: они с Лэйк были равны по силам и знаниям, и наставницы это видели. Тогда оставался вопрос, почему же их до сих пор не повышают в звании, несмотря на все заслуги. И в этой ситуации единственное, чего она хотела, - это четко выполнять все приказы вышестоящих офицеров, подчиняться им настолько, насколько вообще можно было. Чтобы ее заметили и оценили ее старания, чтобы она как можно скорее стала пером и смогла использовать свои знания и силы во благо племени. Внутренний голос говорил ей, что это верно, что на этом она и должна сосредотачивать все свое внимание, только помимо этого существовала и другая сторона. И этой другой стороной была Найрин. Проклятая ведьма постоянно мелькала перед глазами, очертя голову лезла в самое пекло, сражалась в таких кошмарных условиях, когда все остальные вокруг уже давно пали замертво. Она словно напрашивалась на смерть, выставлялась и демонстрировала себя ей, свою невероятную красоту и еще большую наглость. В ней было столько силы, столько мощи, что Торн чувствовала себя рядом с ней едва ли не беспомощным щенком. Она ничего не могла противопоставить этой невыносимой бхаре, и она никак не могла помешать ей лезть в самое пекло, едва не напарываясь грудью на острые наконечники копий ондов или вися в небе словно мишень для их тяжелых стрел. Эти две женщины, ману и нимфа, тянули ее в разные стороны, словно старое полотно. И обеим им она была настолько откровенно не нужна, что оставалось только бессильно выть, запрокидывая голову в безразличное ночное небо с хищной луной, или жестко орудовать мечом, пережигая свою ярость в отрубленные головы ондов. Впрочем, второе ей всегда давалось едва ли не лучше всего. И потом случилось то, что случилось. Самое странное, что с ней происходило в жизни, те несколько часов, во время которых низинная шлюха умудрилась выдрать из ее груди сердце и со смехом устроить его у себя за пазухой, растоптать ее гордость, втоптать ее в грязь своими изящными ножками, а потом… Потом отдаться ей целиком и полностью, с таким безграничным, сводящим с ума доверием в глазах, как не отдавался никто и никогда. И что-то внутри Торн надорвалось и лопнуло, а зверь, что бесновался все это время, свернулся в комок, укрыв нос пушистым хвостом, и задремал у ног Найрин, не желая больше идти куда-либо еще. И теперь она пропала. Эта умопомрачительная, невероятная женщина, умеющая быть одновременно отвратительной и прекрасной, сильной как скала и слабой будто котенок, резкой, как ледяное прикосновение горного ручья, и плавной, как темные омуты в Белом Глазе, исчезла, растворилась, и сколько бы Торн ни силилась забыть ее, не шла из головы. И зверь, что так много лет был самым верным ее другом, потрусил следом за нимфой, даже и не обернувшись на прощание к Торн, будто лишь одним своим тихим смехом Найрин смогла подчинить его себе навсегда. А может, оно так все и было. Только покоя это не приносило, как и облегчения, как и обычного сна. Только глухая тоска, сосущая изнутри гигантской пиявкой, которая чернела и разбухала день ото дня, содрогаясь своим жирным мясистым телом. Ты не можешь сейчас побежать за ней, как не могла и раньше. У тебя есть долг перед твоим народом, долг перед племенем. Ты же понимаешь это? Торн молчала, стиснув кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а зверь в ее голове скулил, будто раненый, и скреб когтями сердце. Найрин – Боевая Целительница, одна из сильнейших, с ней ничего не случится. С ней, в конце концов, Эрис, достаточно сильная для того, чтобы в одиночку остановить армию ондов. С ней, чтоб ей под землю провалиться, даже проклятая всем светом Лэйк, такая же сильная, как и Торн, с безошибочным чутьем, позволяющим еще издалека почувствовать опасность. Что же она тогда не почувствовала полторы тысячи ондов под сводами Железного Леса? Почему допустила нападение на караван? Все ее с таким трудом скопленное сосредоточение разбилось на куски, будто замерзшее стекло, в которое бросили камень. Я не могу так. Я должна знать. Поднявшись с постели, Торн оправила форму и отряхнулась, проверив, все ли в порядке. Долор висел в ножнах на поясе под безукоризненным углом, форма была чистой и свежей, как с иголочки, а сапоги начищены до зеркального блеска. Ларта терпеть не могла расхлябанность, и уж кому-кому, а Торн-то она точно не простила бы даже малейшую неточность. Я просто пойду и узнаю, что там происходит. Если не смогу поговорить с Лартой, то Тиена-то точно выслушает, она более вменяема, к тому же, в той же ситуации, что и я. Пристегнув к поясу меч в ножнах, стоящий прислоненным к стене, Торн решительно вышла из комнаты. Ночная тень укрывала своим промозглым драным пледом стылый форт. Облака неслись по небу быстро и хищно, перекрывая скудный свет звезд и огрызок Аленниного щита. Желтый хищный клык смотрел прямо в глаза Торн, и зверь внутри нее вновь зашевелился, поднимая голову. Немыслимая тоска сжала сердце. Как она там, в этом неприютном краю, где негде спрятаться от холода и пронзительных ветров? У нее ведь даже нет огненных крыльев, чтобы завернуться в них. Дура! Она Боевая Целительница! Уж она-то точно не мерзнет! Торн быстро пересекла пустынную галерею третьего уровня и спустилась по широкой, вырубленной в скале лестнице к Плацу. По всей крепостной стене горели факелы, и в ночной тьме терялись очертания застывших на посту разведчиц. Почти полная тишина стояла над фортом, лишь изредка издалека долетали приглушенные звуки шагов, слышимые разве что чуткому волчьему уху Торн. Ноги понесли ее вдоль длинной галереи первого уровня, где находились покои цариц, их личной охраны и командующей фортом. Вдоль дверей цариц и первой нагинаты навытяжку застыли несколько сестер, только возле двери Тиены помимо них околачивался и еще кое-кто. Торн прищурилась, узнав огненные кудри и нетерпеливую поступь Эней, которая металась взад-вперед, меряя плиты пола длинными ногами. Две Нуэргос по обе стороны от косяка негромко пререкались с ней, и вид у Эней был как у раздраженной кошки, нервно дергающей хвостом. Торн только хмыкнула под нос. Ну конечно. Эрис же в том же отряде, что и Найрин. И теперь, получается, они с Эней товарищи по несчастью. - Да сколько можно собираться? – донесся издалека до Торн раздраженный голос Эней. – Она на свадьбу что ли прихорашивается? - Следи за своим языком, Дочь Огня! – отозвалась одна из Нуэргос, кажется, Юмеи из становища Лимир. Тон у нее был игривым, но в нем прорезались и угрожающие нотки. – Глаза у тебя, конечно, достаточно красивые, чтобы я не вогнала тебе в печень долор, но это еще не значит, что я не могу прогнать тебя отсюда, будто приблудного пса! - Ты можешь, попробовать, Юмеи! – огрызнулась Эней, наплевав на игривый тон и скрытое предупреждение. – Только меня сейчас и Сама Огненная не остановит! Вторая Нуэргос пробормотала негромкое проклятие сквозь стиснутые зубы, на которое Эней даже и не отреагировала. Зато она заметила Торн, и ее бровь вопросительно вздернулась: - А ты что здесь делаешь в такой час? Пришла позлорадствовать? – прорычала она, останавливаясь и сжимая пальцы на рукояти долора. Зверь в затылке Торн угрожающе зарычал, и она ощутила горячие толчки ярости. Да, они не раз за эти два года уже сражались плечом к плечу с Эней, да и учились вместе на Клинков Рассвета все эти годы. Только вот оставшаяся еще с самого детства неприязнь так никуда и не делась. Близняшки были ее соперницами, вечно ее задирали и норовили поддеть, они с Илой дрались с ними столько раз, что Торн и упомнить точное количество не могла. И даже двух лет беспрерывной войны было слишком мало для того, чтобы ее неприязнь к рыжеволосым сестрам полностью прошла. К тому же, сейчас Торн была уж совершенно не в том состоянии, чтобы переносить отвратительный характер Эней, вечно лезшей в каждую щель со своими дурацкими шуточками и считающей, что ей за это ничего не будет только потому, что у нее симпатичное личико. - Я здесь потому, что у меня есть здесь дело, Эней. И тебя оно совершенно не касается, не строй иллюзий. – Торн отвернулась от судорожно задышавшей близняшки к двум стражницам у двери и проговорила: - Я прошу аудиенции у царицы Тиены дель Нуэргос по личному делу. Обратиться к ней Торн решила в ту минуту, когда заметила мечущуюся у ее двери Эней. Рыжие всегда умудрялись находить самые простые выходы из самых тяжелых ситуаций, да и сама Торн вынуждена была признать, что с царицей чужого клана ей будет договориться проще, чем с собственной ману. Стражницами у двери были молоденькая розовощекая Юмеи, за которой на северном фронте активно ухаживала Ила, а также Аэру из становища Фихт, приходившаяся Тиене какой-то очень отдаленной родственницей. С ними обеими у Торн были неплохие отношения, уж получше, чем у рыжеволосой близняшки, которая своими вечными подколами умудрялась постоянно наживать себе врагов. Правда, сейчас обе охранницы выглядели хмуро и угрожающе, и их взгляды, обратившиеся к Торн, не сулили ничего хорошего. - И тебе я скажу то же самое, Торн из становища Сол, - на этот раз в тоне Юмеи не было никаких игривых ноток. – Царица отдыхает после долгого перелета. Она примет вас, как только оправится, только, боюсь, это будет уже после аудиенции с Лартой дель Каэрос и командующей фортом Неф. – Ее голос слегка смягчился. – Потому, проще вам будет подождать до утра и выспаться как следует. - Прошу прощения, Юмеи, но мое дело не может ждать, - хрипло проговорила Торн, слегка опуская голову в знак того, что чувствует свою вину. Она не была уверена в том, что Нуэргос разбираются во всех тонкостях этикета (за последние годы она уже успела убедиться, что на большую часть обрядов и обычаев им плевать), но ссориться с охранницей не собиралась. Обе Дочери Воздуха, не сговариваясь, закатили глаза. - Эта рыжеволосая бхара уже полчаса твердит нам то же самое, Торн, - устало сообщила Юмеи, вызвав этими словами возмущенное рычание Эней. – Поверь, сейчас мы ничего не можем сделать. Если хочешь, просто подожди. - Спасибо, дель Нуэргос! – Торн еще раз поклонилась, чуть ниже, развернулась и отошла в сторону к самым колоннам, поддерживающим плато на втором уровне келий. За ее спиной вновь возобновилось раздраженное ворчание Эней и топот ее каблуков. Торн выдохнула морозный воздух, оглядывая темнеющей под ней Плац. Примерно на том же самом месте, только уровнем выше, она стояла, когда отряд Лэйк покидал форт Серый Зуб. Она вообще не хотела идти прощаться с нимфой, но ноги сами понесли ее сюда, под своды галерей, а зверь внутри только и делал, что скулил и беспокоился, не давая ей сосредоточиться. Торн не стала спускаться на оживленный Плац к другим сестрам и прощаться с ними, на это у нее просто не было ни желания, ни сил. Она вообще надеялась остаться незамеченной, тихонько стоя у колонны и глядя на серебристый затылок, что мелькал среди толпы разведчиц. Вот только Найрин будто почувствовала ее взгляд и обернулась, и ее огромные глаза едва не заставили Торн сорваться с места и бегом броситься вниз, чтобы, забыв свою честь, обнять ее и прижать к себе так крепко, как она только могла. Неясные предчувствия тревожили ее в тот день, ощущение опасности не проходило. И сейчас стало понятно почему. Низинная бхара не должна была отправляться в тот поход. Лучше бы она вернулась на северный фронт, где Торн всегда могла хоть чем-то помочь ей, или хотя бы просто видела ее и знала, что та жива. Глубоко вздохнув, Торн полезла озябшими пальцами за пазуху и выудила оттуда трубку с коротким, почти прямым чубуком. На чашечке до сих пор остались два пятнышка крови от пальцев Тиены. Вытащив кисет, Торн принялась рассеяно набивать трубку табаком, аккуратно приминая его большим пальцем. Может, она вспомнит, что я помогала ей добраться до Серого Зуба? Может, согласится включить в поисковый отряд? От таких мыслей ей было тошно: Торн привыкла сама всегда добиваться всего и до зубовного скрежета ненавидела протекцию или просьбы, но сейчас у нее не было выхода. Она не могла просто так покинуть форт. Это сочли бы дезертирством, а Торн была слишком ценным ресурсом для анай, чтобы вспарывать себе живот, искупая свою вину. Во что бы то ни стало, ей необходимо было убедить Тиену в необходимости организации поискового отряда и ее включении туда. Иного пути просто не было. С ее пальца стекла в чашечку трубки маленькая струйка рыжего пламени, и Торн затянулась крепким вязким табачным дымом, который слегка освежил голову. Курить она начала не больше, чем полгода назад, после одного из самых тяжелых штурмов Вахана, когда пробыла на передовой линии сражения тридцать четыре часа. Там было так тяжело, что анай не могли даже перестроиться, а онды все перли и перли, как проклятущие. И когда первый штурм, наконец, был отбит, окровавленная с ног до головы и совершенно очумевшая Торн выбралась из передних рядов. Ашвила у сестер не оказалось, а на женщину времени и сил не было. Вот тогда-то одна из Нуэргос, которая от усталости даже не могла говорить, молча протянула ей дымящуюся трубку и ушла прочь. Ее убили через несколько часов, Торн видела как после битвы на носилках мимо нее проносили ее тело. С тех пор эта трубка так и хранилась у нее, словно вместе с ней Нуэргос передала ей и что-то более важное, более ценное, чем простой табак. Издали послышался шум шагов, вырывая Торн из ее размышлений. Чуткое ухо дернулось на звук, и она полуобернулась, выпуская изо рта большое облако сизого дыма. Какая-то высокая разведчица спешила к ним, громко стуча каблуками по плитам пола. Она притормозила недалеко от двери, видя разъяренно мечущуюся Эней, и Торн удалось разглядеть ее лицо. Высокая молодая Двурукая Кошка, которую Торн немного знала. То ли Мей, то ли Рей из какого-то отдаленного становища, что только совсем недавно вернулась на фронт после длительного отгула на воспитание детей. Торн совершенно не понимала тех разведчиц, которые прерывали свою только-только начавшуюся карьеру ради семьи. Анай жили долго и способность к деторождению сохраняли как минимум до ста лет. Зачем нужно было рожать в ранней молодости, когда они сами едва остригли волосы, для Торн оставалось загадкой. Двурукая Кошка остановилась возле дверей царицы Тиены, бросила косой взгляд на Эней и негромко проговорила: - Сестры, я прощу об аудиенции у царицы Тиены дель Нуэргос по важному делу. - Что ж вас сегодня как разодрало-то всех? – скривилась Аэру, а Юмеи очень терпеливо и медленно проговорила: - Царица Тиена отдыхает после возвращения из Роура. Если ты хочешь… Договорить она не успела. Чуткое ухо Торн уловило громкие уверенные шаги царицы, а потом дверь в ее келью распахнулась, и сама она застыла в проеме дверей. Выглядела Тиена неважно. Мертвенная бледность покрывала ее щеки, лицо было осунувшимся, как после долгой болезни. Обе ее руки вновь были целыми и невредимыми, но двигалась царица все равно медленно, словно в тумане – сказывалось измождение исцеления и перелета. К тому же, нос у нее стал еще кривее, сильнее съехав на правый бок, в очередной раз сломанный в драке. Опухоль, правда, моментально спала после исцеляющих прикосновений Имре, да и вымыться Тиена успела, приведя себя в порядок. Странно было видеть ее такой свежей после того окровавленного и опухшего куска мяса, который Торн нашла посреди Роура. Эней и Двурукая Кошка дружно шагнули навстречу Тиене, и та вопросительно взглянула на них, замерев на пороге. - Это еще что тут такое? Две Каэрос орут и ломятся в мои двери… - Ее взгляд скользнул в сторону Торн. – Три Каэрос, - поправилась Тиена и вздернула пушистую льняную бровь. – У вас какой-то праздник сегодня? - Первая, я прошу разрешения вступить в поисковый отряд! – выпалила Эней, резко нагибая голову перед Тиеной. Она была выше царицы, но Тиена взглянула на нее так, словно на ребенка, что дергал ее за штанину. - Какой еще поисковый отряд, Эней дель Каэрос? – сухо спросила она. – Ты что-то потеряла? - Да, первая, потеряла, - Эней вскинула голову, и глаза у нее в темноте горели еще ярче факелов на стене. – Самое дорогое, что у меня есть в этой жизни. Думаю, вы меня понимаете. Торн выпустила большой клуб сизого дыма, с интересом наблюдая, как они смотрят друг другу в глаза. Непонимание и сомнение промелькнули в глазах Тиены, а потом ее лицо окаменело, глаза вмиг покрылись льдом, а ноздри раздулись. И от нее резко запахло ревностью и смертельной угрозой. Торн поежилась, невольно подумав, что не завидует Эней. Судя по всему, до царицы наконец дошло, что не одна она в этом форте интересуется Эрис дочерью Тэйр. А также и то, что соперница не кто-нибудь, а лучшая подруга Эрис, к тому же, претендующая еще и на звание Мастера Клинка. Эней упрямо нагнула голову и пошире расставила ноги, как делала всегда, когда собиралась настаивать на очередной глупости или бросить кому-то вызов. В ее глазах колючими искрами застыло упрямство и ярость, а губы побелели. Не мигая, она смотрела Тиене в глаза, так, будто собиралась дыру в ней протереть. Со стороны они напоминали старого матерого вожака стаи, прошедшего сотни битв, и молодого самца, полного сил и ретивой амбициозности юности, что сцепились за самую сочную самку стаи. И в этот раз Торн совершенно не знала, на чьей стороне будет преимущество. - Вот как, - протянула Тиена, и в ее голосе звучала смерть. - Первая, я бы тоже хотела вступить в поисковый отряд! – рядом с Эней по швам вытянулась Двурукая Кошка, громко щелкнув каблуками сапог. Торн только криво ухмыльнулась. То ли эта разведчица не поняла того, что происходит между Тиеной и Эней, то ли просто проигнорировала напряжение. В обоих случаях это говорило лишь о том, насколько она глупа. Сама Торн не стала ничего говорить. Она только подошла и встала недалеко от Эней, глядя Тиене в глаза. Та быстро посмотрела на нее, чуть прищурилась, и отвернулась, окидывая взглядом всех троих. - А с чего вы собственно взяли, что поисковый отряд вообще будет? – голос у нее был хриплый и тяжелый, как камнепад. – Пока еще о нем никакой речи не идет. - Но вы же не можете просто бросить их на произвол судьбы! – голос Эней напряженно зазвенел. - Кого «их»? – Тиена произнесла это так, будто отвесила щенку звонкую оплеуху, и Эней вспыхнула, резко выпрямляя спину. – Сильнейшую Боевую Целительницу Каэрос? Полукровку с эльфийской кровью, которая в одиночку уничтожила армию ондов под Кулаком Древних? Это уже не говоря о том, что с ними еще три опытные разведчицы, одна из которых была назначена первой этого отряда, и не за красивые глаза, я должна сказать. - А против них десятки тысяч ондов, - Эней упрямо набычилась. – Не говоря уже о кортах. - И ты собираешься победить их всех в одиночку, Дочь Огня? – криво ухмыльнулась Тиена. - Нет, - хрипло проговорила Эней. – Но я собираюсь вытащить ее оттуда, пусть даже в одиночку, если никому кроме меня нет до нее никакого дела. Тиена очень долго пристально смотрела на нее и процедила: - Ты считаешь, что царицам анай может не быть дела до их собственных дочерей? Не слишком ли много ты берешь на себя, Эней дель Каэрос? - Ровно столько, сколько могу унести, первая, - глухо отозвалась та. - Этого недостаточно, девочка, - губы Тиены плотно сжались, и кровь отлила от них. – Когда-нибудь ты поймешь, сколько весит долг. - Мой долг – сохранить ей жизнь. Тиена громко фыркнула. - Твой долг – сражаться ради своего племени. - Я не царица, - негромко проговорила Эней, глядя ей в глаза. Вновь воцарилась тишина, в которой Тиена и Эней буравили друг друга взглядами. Все остальные замерли, боясь и слово произнести, а Мей отступила на шаг, чтобы не оказаться между ними. Сама Торн всей кожей ощущала напряжение и гнев, словно разряды молний пронизывающие пространство. Она бы не удивилась, если бы прямо здесь и сейчас эти двое набросились бы друг на друга с долорами. Впрочем, этого нельзя было допустить. Торн собиралась во что бы то ни стало добиться включения в поисковый отряд. А не тратить драгоценные минуты на пререкания у двери. Затянувшись в последний раз, она негромко проговорила: - Мы могли бы полететь на север и заодно прочесать степи в поисках врага. Если ондов действительно так много, как сказала Муара дель Лаэрт, то нам нужно точно знать, куда они движутся, чтобы подготовиться к встрече. Тиена отвернулась от стоящей перед ней Эней и взглянула на Торн. - Вряд ли твоя ману согласится разрешить хотя бы одному клинку покинуть форт Серый Зуб. Не то время, не то положение, - она вдруг показалась Торн очень усталой. Проведя ладонью по лицу, Тиена встряхнулась и энергично кивнула. – Но это не значит, что нельзя попробовать. Я поговорю с ней и первой нагинатой, а вы ждите пока здесь. - Я прошу разрешения пойти с вами, царица! – горячо тряхнула кудрями Эней. Царица Нуэргос посмотрела на нее взглядом, которым можно было дробить скалы. - Кто ты такая, чтобы присутствовать на военном совете цариц и командующей фортом? - Я одна из охранниц Ларты, - в голосе Эней зазвенело торжество. – А Торн – ее дочь. Взгляд Тиены задумчиво скользнул по лицу Торн, обмеряя и изучая ее со всех сторон. Та неторопливо выбила трубку и убрала ее за пазуху, поглядывая в ответ. Я же не Эней, чтобы орать и махать руками. Я все равно добьюсь своего. Видимо, Тиена что-то увидела в ней, да и в горячащейся Эней тоже, потому что между бровей у нее прорезалась глубокая морщина, а вид стал решительным. - Ладно, - кивнула она. – Как царица, я имею право на охрану из солдат форта в случае военного совещания. Пойдете со мной, но чтобы рта не раскрывали, все ясно? - Да, первая! – Эней вытянулась по швам, звонко щелкнув каблуками. - Слушаюсь, первая, - негромко проговорила Торн, слегка наклоняя голову. - А со мной что? – Двурукая Кошка переводила вопросительный взгляд с Тиены на Торн с Эней. Царица Нуэргос смерила ее взглядом, чуть прищурилась. - А ты что забыла в поисковом отряде, Мей дель Каэрос? Кажется, у тебя ведь совсем недавно родилась дочь? - Да, первая, - Мей опустила глаза, и голос ее звучал глухо. – Но я все равно хотела бы помочь. Судьба этого отряда небезразлична мне. Тиена помолчала, раздумывая, и покачала головой. - Не гоже молодой ману подвергать свою жизнь опасности больше, чем ты уже подвергаешь. Возвращайся к жене, Дочь Огня. У вас не слишком много спокойного времени осталось, чтобы побыть вместе. Это было сказано ровным тоном, но в запахе Тиены проскользнуло холодное и колкое презрение, и Торн молчаливо согласилась с ней. Судя по всему, эта Мей была еще безрассуднее, чем казалась, раз завела себе кого-то на стороне. Интересно только, кого. Деревянно поклонившись, Мей развернулась на каблуках и пошла прочь, звонко печатая шаг, а Тиена обернулась к двум Дочерям Огня и решительно кивнула: - А вы двое – за мной. И держите языки за зубами, иначе я вас в бараний рог скручу.