Lost in the sun. Осколки памяти

Отдуваясь и потирая рукой разламывающуюся поясницу, Верго спешился с холодной чешуйчатой спины макто. Вышло это у него не слишком ловко: он уже очень много лет никуда не летал, лишь изредка навещал Тьеху, да и все. Потому, когда макто привычно выпятил вбок кожистое крыло, Верго, вместо того, чтобы опереться о твердый сустав, едва не продрал пяткой тонкую пленку кожи между маховыми костями. Макто больно не было: нервные окончания на перепонках у них отсутствовали, иначе они бы не смогли летать под палящими лучами солнца или на пронзительном ледяном ветру, но голова ящера все равно вывернулась назад, и похожие на блюдца огромные глаза удивленно мигнули, разглядывая Верго. - Прости, приятель, - пробормотал он, рассеяно похлопав ящера по изгибу крыла, и тот в ответ негромко закурлыкал, будто воркующий голубь. - Все в порядке, Хранитель Памяти? – спешившийся до него стражник в черном кожаном жилете в знак уважения слегка нагнул голову. Это был довольно зрелый вельд, с начавшей пробиваться в черных волосах сединой. Он опирался на длинное копье и свободной рукой сжимал передние поводья макто, намотав их на кулак. Взгляд, брошенный им на Верго, был полон уважения и легкого любопытства, но стражник прекрасно знал, что вопросы задавать ему не следует. Все было не в порядке: его сильно тошнило, ледяным ветром надуло в правый глаз, и в голове разливалась тупая боль, поясница горела огнем, а ноги дрожали, объятые колким облаком онемения, но Верго только спокойно улыбнулся вельду. - Да, Рогар, благодарю тебя. Жди меня здесь, я не задержусь слишком долго. - Слушаюсь, Хранитель Памяти, - наездник склонился в еще более глубоком поклоне, но глаза его все же сверкнули плохо скрываемым интересом. Верго прекрасно понимал его. Что могло понадобиться Хранителю Памяти, десятилетиями не высовывавшему носа из стен своей башни, в небольшом зимовье кортов почти в десяти часах лёта к югу от Эрнальда? Верго готов был поспорить, что в голове стражника бродили сейчас самые безумные предположения и варианты, но ни одно из них он не собирался подтверждать или опровергать. Слухи не должны были поползти по городу. Кое о чем царю знать не следовало. По крайней мере, пока. Я же все равно делаю твое дело, Ингвар, - подумал Верго, разворачиваясь в сторону небольшой группы юрт, ютившихся под казавшимся огромным и давящим предзимним небом. Мы с тобой сражаемся на одной стороне, подле стоп великого Иртана, вот только бьемся разными методами. В последний раз потерев костяшками пальцев поясницу, он поморщился так, чтобы вельд-стражник не заметил этого, и неторопливо пошел по жесткой низкой щетке осенней травы, объеденной табунами низкорослых лошадей, к кругу из юрт. Солнце медленно клонилось к горизонту, и его бледные золотые лучи косо пронзали рваные тучи в высоком бесконечном небе. Зима все более ревниво вскидывала свою белогривую голову и скалила острые клыки-льдинки, и по ночам Хлай покрывался тонкой белой коркой ее морозного дыхания. Но осень еще держалась, хоть и из последних сил, цепляясь сонными дремотными пальцами за пожухшие и высушенные восточными ветрами травы. Прямо посреди степи поднималось небольшое селение: всего-то пару десятков юрт, сгрудившихся вокруг выкрашенного в голубой цвет шатра, где жил старейшина. Через отверстия в их крышах в воздух поднимался густой дым, полный сладковатого запаха сухого навоза, и ветер тянул его параллельно драным облакам в немыслимой вышине. В отдалении за юртами паслось небольшое стадо овец под присмотром крохотного паренька, сидящего верхом без седла на упитанной лошаденке. Зимовье Юрго было совсем небольшим, но при этом – одним из известнейших и важнейших среди всех зимовий кортов. Только никому из вельдов об этом известно не было. Верго всегда поражала эта особенность его народа: раздутое до невероятных размеров чванство, не позволяющее видеть того, что происходит под самым их носом. С другой стороны, если бы этого не было, он никогда в жизни не смог бы сделать того, что собирался. Навстречу от группы юрт к нему уже спешила делегация: старейшина, седовласый и согбенный временем в дугу, опирающийся на узловатую палку, а следом за ним еще несколько кортов, которых можно было условно назвать молодыми. Во всяком случае, только-только засеребрившаяся в их волосах седина не шла ни в какое сравнение с выбеленной снегом бородой старейшины. Его звали Сага, и Верго помнил еще те времена, когда тот голозадым мальчишкой, покачиваясь на неуверенных ногах и размахивая пухлыми ручонками, пытался выбраться из рук своей матери и обхватить жилистую сухую ногу степного жеребца. С тех пор многое изменилось, Сага вырос умным и терпеливым, с годами заслужив высокое положение и славу мудрого, осмотрительного кагана. В старости, когда сил держаться на коне у него уже не осталось, Сага отрекся от звания в пользу своего старшего сына и удалился на покой сюда, в тихое зимовье Юрго, и после смерти предыдущего старейшины занял его место, выбранный общим голосованием племен. Это было долгие тридцать лет назад, и за это время Жернова богов основательно потрудились над его телом. Спина окончательно согнулась, будто он вечно кланялся великой славе Небесного Змея, которого так чтил, и кончик длинной белой бороды волочился по земле. Волосы на голове почти все вылезли, беспорядочными скудными пучками покрывая расписанный пигментными пятнами старческий череп. А лицо стало дубленым, будто кожа для сапог, вовремя не вынутая из размягчающего раствора, пересохшая и пошедшая крохотными трещинами и волнами. Но глаза были все те же: черные, будто ночь, хитрые, как у старого лиса, полные внутреннего огня и упрямого стремления, которое всегда так импонировало Верго. Старейшина Сага едва ковылял, опираясь дрожащей рукой на такую же узловатую палку, как и он сам, но когда кто-то из шедших за ним следом молодых потянулся поддержать его, только сердито махнул на него клюкой, и поднял глаза-уголья на Хранителя Памяти. - Тысячи лет и тысячи зим здравствовать тебе, небесный змей Хранитель Памяти, - прошамкал он беззубым ртом. Голос Сага был скрипучим, будто ржавые петли. Склоняя голову перед старейшиной, Верго попытался припомнить, сколько же ему лет. Девяносто шесть? Или столько было, когда мы встречались в прошлый раз? - Иртан осияет тебя, сын степей, старейшина Сага, - церемонно ответил Верго на некрасивом, спотыкающемся и заплетающемся, будто ноги пьянчуги, языке кортов. И, не удержавшись, добавил: – Поистине, Иртан благосклонен к тебе. Ты почти что вельд: живешь также долго, и годы не слишком беспокоят тебя. - Не льсти мне, небесный змей, - прокаркал Сага, но в голосе его промелькнуло удовольствие. – Я одной ногой застрял в стремени коня, что через поля смертных несется к великому свету Небесного Змея. Стремя вот-вот лопнет, я уже слышу, как скрипят ремни. И тогда объятия Великой Матери примут меня. - Пусть случится это не скоро, старейшина, - негромко проговорил Верго. - Нет, не скоро! – лицо Сага расплылось в хитрой улыбке. Она больше напоминала зарубку от топора на грубой и толстой коре старого дуба. – У меня еще есть дела. Народ кортов умеет держаться в стременах, пусть и головой вниз. - Я рад видеть тебя, - улыбнулся Верго и протянул ему ладонь. - Небесный змей оказывает мне честь, - прокряхтел с удовольствием старейшина, и в руку Верго легла легкая, будто иссушенный пергамент, но теплая и цепкая ладонь. – Небесные змеи не слишком-то чтят мой народ, как им следовало бы. Не то, что ты. Ты знаешь, Верго, знаешь. Один из кортов, стоящих за спиной старейшины кашлянул в кулак, и на щеках у него заиграли желваки. Верго бросил на него взгляд. Молодые осуждали отсутствие благоговения в тоне старейшины. Все они считали, что из-за этого на головы племени обрушится гнев Небесного Змея. И ни один из них не смотрел Верго в лицо, это позволено было только старейшине. Хотя, Верго предполагал, что Сага встречал его взгляд прямо, да и вообще держался с ним на равных потому, что просто знал себе цену, плюя на обычаи. Ему ведь уже почти что перевалило за сотню, и он мог позволить себе не оглядываться на мнение других. Это нравилось в нем Верго больше всего. - Как и ты, старейшина, - он позволил себе скупую улыбку. - Верно! – Сага хихикнул, будто ржавая пила прошла по мокрой древесине, и цепко взглянул Верго в лицо. – Давненько тебя не было. Пришел увидеть Ведущего? - Да, старейшина, - кивнул тот. – Если на то будет твоя воля. - Я здесь ничего не решаю, небесный змей, все решает лишь он. Коли он захочет видеть тебя, все свершится, как ты хочешь, - Сага кивнул, мотнув тяжелой головой на тонкой старческой шее. – Пойдем со мной. Мои люди напоят твоего небесного коня, накормят другого небесного змея. Не тревожься о них. - Благодарю, старейшина, - опять поклонился Верго. Двое спутников Сага без единого слова развернулись и направились к юртам, видимо, чтобы принести воды и баранью тушу, а сам старейшина, дрожа всем телом, развернулся в обратную сторону и медленно пошел к юртам. Верго пристроился рядом с ним и по привычке сложил руки за спиной. Идти предстояло долго: старейшина еле полз, но и это было практически чудом в его-то возрасте. Обычно корты не переживали своего шестидесятого юбилея, а те, кому перевалило за семьдесят, считались едва ли не такими же святыми, как сами вельды. Несмотря на старческую немощь, Сага ковылял довольно споро. За ним медленно гуртом тащились все остальные встречающие, терпеливо примеряясь к его шагу. Верго бросил на Сага изучающий взгляд и спросил: - Как твои ноги, старейшина? - Ничего, ходят, видишь же, небесный змей, - прошамкал тот. – Ведущий снимает мою боль, хоть и сокрушается, что не может помочь мне. Ну, так старость и не вылечишь, - в голосе его не было печали или грусти, только констатация факта. – Я ведь не озарен небесной кровью как ты, что проживет еще сотни весен, и плоть моя слаба, как эти пожухшие травы. - Зато разум твой остер, как бритва, старейшина, - Верго решил, что немного лести будет как всегда кстати. Все корты были падки на лесть, даже самые лучшие из них. – И ты, скорее всего, уже успел составить свое мнение относительно того, что сейчас происходит в каганатах, хоть и не присутствовал там лично. - В этом ты прав, небесный змей! - улыбка вновь растянула губы Сага, из-под которых виднелись чистые розовые десны. – Я слышу многое, чего не слышат другие. Не столько, конечно, сколько Ведущий, но достаточно. - Поведаешь ли ты мне об этом, старейшина? – спросил Верго самым нейтральным из всех своих голосов. - Неужели сам небесный змей Хранитель Памяти не знает всего, о степные боги? – в глазах старика мелькнула улыбка. - Не знает, к сожалению, - неохотно признал Верго. – Но я надеюсь, что услышу от тебя что-то интересное. - Вот тебе загадка, - Сага хитро взглянул на него. – Тридцать восемь зайцев бегут в разные стороны, два сидят на месте. В кого будет стрелять охотник? - Дай подумать… - протянул Верго. Он прекрасно знал ответ с самого начала, но если бы озвучил его, старый корт оскорбился бы. Сага считал себя гораздо умнее других, и так оно и было, за исключением того, что от самомнения и чрезмерного эгоцентризма он так и не избавился. Больше того, с годами стало только хуже. Число сорок было всегда сакральным для кортов, именно такое число голов скота составляло минимальную единицу измерения при торгах за невесту или жилье. Потому под зайцами старейшина должен был иметь в виду каганов. Те два зайца, что сидят на месте, явно каганы Арип и Тама, гонца к которым царь направил уже десять дней назад, а ответа от них так и не последовало, не говоря уже о том, что и сам гонец не возвратился. Это означало, что мятежные каганы убили его, таким образом, объявив войну Ингвару. Верго мог только благодарить за это проведение: мятеж двух каганатов немного отсрочил объявление священного похода, которого Ингвар уже практически добился у членов Совета. Остальные тридцать восемь зайцев были, несомненно, оставшимися каганами, что сейчас стекались к Холодным Ключам, где был объявлен общий сбор царских войск. И понять, в кого будет стрелять охотник в этой ситуации, не составляло никакого труда. Тем не менее, Верго принял задумчивый вид, помолчал немного и только потом ответил: - Наверное, в тех двух, что сидят, старейшина? - Небесный змей хитер, - довольно кивнул Сага. – Именно в них, именно. Потому что они слабы и безвольны, они убоялись великого бега и не могут сдвинуться с места от ужаса перед охотником. - Я так полагаю, что и не сдвинутся, - заметил Верго. Вероятность того, что Тама и Арип попробуют выступить войной против Ингвара, была слишком низкой. Вполне возможно, что они будут до последнего тянуть, сидя посреди степи и громогласно провозглашая свою независимость, хвалясь своим бесстрашием и силой, а когда подойдут царские войска, словно скулящие псы поползут им навстречу, вымаливая прощение. Оставалось только понять, достаточно ли разъярен исчезновением Сына Неба Ингвар, чтобы приказать немедленно насадить их на пики, а вместо них избрать новых каганов? Это укрепило бы его власть и пошатнувшийся после Ночи Безумия авторитет. Сага бросил на него изучающий взгляд и пошамкал беззубым ртом, но ничего не сказал. - Что насчет остальных зайцев, старейшина? – обратился к нему Верго. – Они все бегут в одну сторону, я надеюсь? - О том у Ведущего спросишь, небесный змей, - Сага прикрыл глаза. – А я устал говорить. Приходи ко мне испить кумыса, когда закончишь общение с Ведущим. То есть говорить ты не можешь, а кумыс жрать вполне способен, старый хрыч? Верго почтительно склонил голову. - Благодарю, старейшина. Если будет на то воля Иртана, то разделю с тобой чашу с удовольствием. - Вот и славно, небесный змей! – улыбнулся Сага и кивнул ему головой. – А теперь иди. Ведущий ждет тебя. Они дошли уже до самого края выстроившихся кругом юрт, и звуки текущей вокруг жизни наполнили стылый воздух. Гремели кастрюлями женщины, варя мужьям на огне крепкий бараний бульон с травами, трое ребятишек, наверное, единственные дети в этом зимовье, копались в земле недалеко от крайней юрты и с любопытством вскинули одинаково раскосые темные глаза на Верго. Рядом с ними сидел рыжий пушистый пес со стоячими ушами, хвостом баранкой и такими же раскосыми глазами, что и у детей. Из-за толстых стеганых стен юрт раздавались приглушенные голоса мужчин и женщин, редкие взрывы смеха. В воздухе стоял сильный запах горящего навоза, жирная вонь паленой баранины, смешанная с теплым запахом хлеба, непередаваемая смесь запахов людского пота, сточных канав, благовоний с далекого юга. Входные клапаны большинства юрт были откинуты, и сквозь них виднелись большие полутемные помещения, заваленные скарбом. На полу, застланном бараньими шкурами, лежали мужчины корты, покуривая трубки с длинными изогнутыми чубуками. Женщины сидели в самом центре юрт возле низеньких печурок, готовя еду, или на подушках вдоль стен, вышивая и рукодельничая. Верго нужно было дальше. Кивая кланяющимся ему в ноги и бормочущим «небесный змей» кортам, он прошел мимо всех рядов юрт и вышел с другой стороны зимовья. Проще было бы, конечно, не протискиваться между плотными стенами из шкур, не топтать раскисшую грязь, залитую помоями, под ногами, а обойти зимовье стороной, но корты расценили бы это как дурной знак, а ему сейчас только дурных знаков не хватало. Наступив в особенно раскисшую лужу с подозрительного цвета жидкостью, Верго поморщился. Во всех зимовьях кортов было так, и приют Ведущего не слишком отличался от них. Чисто было лишь в деревне женщин, но она и не была, строго говоря, зимовьем кочевников, напоминая, скорее, настоящий город. Впереди на фоне огромного стылого неба стояла одинокая юрта. Над ней не вился дымок, и вони с ее стороны не доносилось. Белоснежные шкуры, обтягивающие высокий деревянный каркас юрты, не марало ни одно пятно грязи, ведь каждый день их тщательно вычищали с пушистого овечьего меха. Полог юрты был задернут, и она выглядела покинутой и тихой, словно там никого и не было. Верго подошел к тому месту, где в густой шерсти стен виднелась тонкая полоска двери, и негромко позвал: - Ведущий, да благословит тебя Иртан! Разреши войти! Изнутри послышался какой-то шорох, входной клапан резко откинулся, и на пороге застыл молодой вельд, одетый в свободные одежды кортов. Лицо его вытянулось, а в голубых глазах промелькнуло искреннее удивление. - Отец?! Верго улыбнулся, ощутив, как тепло разливается в груди и мурчит пушистым котенком. Он не видел сына уже четыре года, и за это время мальчик возмужал и вытянулся. Нет, он не стал таким же здоровенным, как другие воины вельды, да ему и не в кого было, но, как и у его брата-близнеца, тело Хана было аккуратно сложенным и хорошо развитым. Широкие плечи подчеркивала стеганая белая безрукавка кортов, расшитая какими-то крупными бусинами и перьями степных орлов. Между ее полами виднелась гладкая мускулистая грудь, девственно-чистая, без единой татуировки. Широкие белые шаровары поддерживал такой же белый кушак, а белые войлочные туфли на ногах слегка звенели при ходьбе: по обычаю кортов к ним крепилось множество мелких бубенчиков. Внешне Хан был похож на своего брата как две капли воды. Те же широкие скулы, немного раскосые глаза и тяжелая челюсть, что достались им обоим от матери, тот же прямой нос без переносицы и прозрачные голубые глаза, как у Верго. Только свои черные прямые волосы Хан гладко зачесывал на затылок, в тугой длинный хвост. А белки его глаз сияли золотисто-молочным светом, выдавая в нем Белоглазого. - Иртан улыбается тебе, мой мальчик! – Верго подался вперед и крепко обнял сына. - И тебе, отец! – слегка рассеяно проговорил Хан, отстранился и улыбнулся ему широкой, открытой улыбкой. – Я не ждал тебя, но очень рад тебя видеть! - И я тебя! – Верго слегка сжал его предплечье. - Проходи, отец! – Хан торопливо откинул входной клапан палатки, приглашая Верго внутрь. – Ты устал с дороги. Угощайся всем, что есть. У меня не так много чего, не обессудь, но зато сытно. Голос у Хана был такой же низкий и бархатно-перекатывающийся, как и у Кирха, только в его речи слышался небольшой акцент, растягивающий гласные, и говорил он слегка запинаясь, будто подыскивая нужное слово. Да оно было и неудивительно: Хан прожил с кортами большую половину своей жизни, и практиковаться в языке вельдов ему просто было не с кем. Юрта сына была небольшой и аккуратной, с минимумом вещей – мальчик был непритязателен в быту. В углу куча овечьих шкур, на которых Хан спал, в центре, вместо жаровни, маленький приземистый столик, накрытый белым полотном, на котором сейчас стоял приплюснутый литой чайник, которыми так любили пользоваться корты. Еще у стены виднелся небольшой сундук с лакированной расписной крышкой, в котором хранились немногие личные вещи Хана. Все остальное пространство юрты занимали книги. Как всегда Верго удовлетворенно кивнул, оценив идею сына. Дерева в степях было катастрофически мало, потому он не мог позволить себе закрытые стеллажи. Но из досок Хан собрал открытые легкие полки, которые сверху затягивались прочными брезентовыми тентами, чтобы уберечь книги от сырости. А книг у мальчика было очень много, наверное, больше не было и во всех зимовьях кортов вместе взятых. Как и Кирх, Хан рос внимательным, трудолюбивым и вдумчивым. Только сила его была не в золотых руках и пытливом разуме, как у Кирха, а в крови – дар его матери Тьеху, способность Соединяться с Белым источником. - Присядь к столу, отец, я налью тебе чаю! – проговорил за спиной Хан. - Спасибо, мой мальчик, - кивнул Верго. Опустившись на порядком истертую ногами просителей овечью шкуру на полу, Верго скрестил под собой ноги и осторожно расправил кушак, чтобы тот не мялся, искоса наблюдая за сыном. Хан ловко достал откуда-то из-за сундука несколько свертков и поднес их к столу, принявшись разворачивать. Он бросил один короткий взгляд на чайник, и из него сразу же послышалось громкое бульканье, а в воздух от носика повалил пар. - Ты хорошо выучился, сын, - негромко заметил Верго. Раньше Хану требовалось несколько минут, чтобы подогреть воду. Впрочем, это было четыре года назад, напомнил себе Верго. За это время многое произошло. - Мать часто посещала меня, - улыбнулся Хан, разворачивая тряпицу и выкладывая на стол несколько ароматных лепешек, круглую головку пахучего козьего сыра, толстые ломти балыка. – Она занималась со мной столько, сколько могла, и мой дар усилился. Верго удовлетворенно кивнул, разглядывая мальчика. Он был очень похож на нее, гораздо больше, чем на самого Верго, а это означало, что Тьеху хорошо постаралась. Много лет назад, когда они оба еще были очень молоды и искрошены, будто сухие лепешки, растоптаны ногами других людей, восточный ветер степей свел их с Тьеху на бескрайней травяной равнине Роура. Казалось, что между ними не могло быть ничего общего. Что делать дочери кортов, пусть и наполовину вельду, в обществе второго по уважению в Эрнальде после царя? И все же общего оказалось больше, чем казалось на первый взгляд. В Тьеху было так редко встречающееся среди кортов стремление, неукротимое пламя, что ревело в ее груди, гнало ее вперед, изо всех сил подталкивая и заставляя продолжать бесконечный бег за горизонт в погоне то ли за мечтой, то ли за призрачными снами, так ли важно за чем? К тому момент, как Верго познакомился с ней, от пламени этого остались лишь почти потухшие уголья, но и их света было достаточно, чтобы он увидел. Безнадежно влюбленная в женщину из своего каганата, презираемая всеми остальными кортами как джахту, дерзнувшая покуситься на любовь к человеку своего пола, и потерявшая свою возлюбленную, упорхнувшую от нее в постель к знатному вельду, Тьеху пыталась повеситься в тот день, когда ее встретил Верго. Он успел перерезать веревку до того, как она окончательно задохнулась, и отнес ее в свои покои в доме небесных людей. Первое время Тьеху шарахалась от него, не понимая, почему он ее не трогает, но позволяет ей жить там. Позже привыкла и начала понемногу рассказывать о себе. А еще через некоторое время они подружились. Верго никогда не испытывал к Тьеху никаких чувств, кроме глубокого дружеского расположения. Но когда пришел день для него выбирать женщину для рождения сына, лучшего варианта он не нашел. Тьеху тоже совершенно не стремилась к близости с кем-то, а детей все же хотела. Потому им обоим пришлось пережить несколько крайне неловких и не слишком приятных минут, повторять которые, к счастью, не пришлось. Тьеху понесла с первого раза, и Верго очень внимательно следил за тем, чтобы она ни в чем не нуждалась и хорошо себя чувствовала. Он очень хорошо помнил тот день, когда Тьеху прислала за ним в Эрнальд мальчишку-корта верхом на худенькой лошаденке. Шел четвертый месяц ее срока, и Верго встревожился, что что-то могло пойти не так, и сразу же направился в деревню женщин, но Тьеху развеяла все его опасения. «С детьми все хорошо, не бойся!» - сказала она тогда, но в глазах ее было странное, тревожное выражение. Верго был счастлив, что станет отцом двойни, только Тьеху смотрела тоскливо, будто волчица, потерявшая своих щенят, мечущаяся по степи среди холодного ветра и диких трав и отчаянно зовущая тех, кто никогда уже не вернется к ней. Ему не оставалось ничего, кроме как уступить ей. В конце концов, это же была равная сделка: он спас ей жизнь когда-то, она родила ему детей. В Тьеху не было жеманности других женщин кортов, не было заискивания, обожания, обоготворения при взгляде на вельдов, от которого Верго так сильно воротило. Она вообще предпочитала не смотреть на него. Не потому, что как другие корты опускала глаза, - Верго вообще трудно было представить себе человека, перед которым Тьеху бы опустила глаза, - а просто затем, чтобы не докучать лишний раз Хранителю Памяти, который всегда притягивал к себе сотни любопытствующих и внимательных глаз. И за эту небольшую заботу Верго был благодарен ей. Как и за ее прямой и ровный характер, отсутствие страха и двуличности, честность и хорошее чувство юмора. Тьеху была его другом, и он не мог отнять у нее то, что было ей так дорого. Тогда они скрыли, что женщина понесла близнецов, чтобы эта информация не дошла до других вельдов. Корты знали, все корты деревни женщин знали, потому что утаить что-либо от их вечно лезущих во все носов было просто невозможно. Но вместо того, чтобы бежать и докладывать вельдам о нарушении этикета и установленных законами и святыми традициями норм, они молча помогали Тьеху. И когда она разродилась двумя пареньками, первого спеленали и спрятали, оставив с ней и скрыв сам факт его существования ото всех вельдов, кроме Верго, а второго он увез с собой в Небесную Башню. И он не был против. Он всего лишь разделил с Тьеху сыновей, как она разделила с ним свою жизнь, по правде, в доверии и честности, раз уж любви друг к другу они никогда не могли испытать. И Хан остался с матерью, рос под ее опекой до десяти лет, пока в нем не прорезался ее дар соединяться с Источником. К тому времени он уже был любимцем всей деревни женщин, и многие корты мужчины привечали его. Насколько Верго понял из немногословных объяснений Тьеху и восхищенных причитаний Сага, мальчик стал для кортов чем-то вроде ходячей реликвии: первый в истории небесный змей, сошедший из своего небесного града и разделивший с ними их земную судьбу. Когда оказалось, что он способен соединяться, оставаться в деревне Хану стало небезопасно. Черноглазые и Белоглазые вельды тоже прилетали туда выбирать женщин и могли почувствовать присутствие ведуна, которого там априори просто не могло быть. Тогда совет старейшин всех каганатов общим решением объявил маленького Хана Ведущим – живым божеством, носящим в себе кровь вельдов и кортов и дар Богов, поддерживающих мироздание. Сага тайно забрал мальчика и увез сюда, в отдаленное зимовье Юрго, где все эти годы Хан рос под его присмотром. Тьеху часто навещала его, учила управляться с даром, соединяться с Источником. Навещал и Верго, но гораздо реже, чтобы не вызывать подозрений. Если бы в Эрнальде узнали, что он отдал чистокровного вельда кортам, наказание было бы страшным: мальчика бы умертвили, а сам Верго, скорее всего, был бы изгнан навсегда без права носить собственное имя. Как и Кирх, Хан стал для Верго величайшей надеждой, той самой возможностью, что могла изменить все. Умный, внимательный и добродушный, с легким характером, умеющий располагать к себе людей, он совершенно не зазнался от поклонения кортов, оно просто не трогало его. Хана интересовали книги и знания, тысячи вопросов крутились в его голове, как и в голове его немногословного брата, и он стремился узнать, понять и попробовать все. С каганами он держался на равных, хоть те и лебезили перед ним, умоляя дать благословение на то или иное действие. Мальчик был достаточно умен, чтобы советоваться со старейшинами в решении каких-то важных вопросов, достаточно хитер и проницателен, чтобы понять, где каганы кривят душой и выпрашивают благословения на те действия, что послужат к их личной выгоде, а где стараются на благо народа. Да и потенциал его год от года увеличивался. Тьеху говорила, что в один прекрасный день Хан может стать одним из сильнейших ведунов Эрнальда за последнюю тысячу лет, равным по мощи самому Дагмару Бесноватому. Для Верго же он был золотой нитью, протянутой от вельдов к кортам, крохотной ниточкой, которая однажды могла стать толстенным канатом, что свяжет два народа еще прочнее, уже без идиотского поклонения, без снисхождения и собственничества, без фальши и взаимного страха. Оба его сына должны были стать надеждой на возвращение любви его народу, на добровольное искреннее единство и уважение к многообразию мира между разными народами. Кто не стреляет в небо золотыми стрелами, тот никогда не собьет золотую утку, - пришла на ум Верго старая пословица. Любое стремление, даже кажущееся самым безумным и бессмысленным, - все равно стремление, и оно все равно лучше, чем тупое сидение на месте и тяжелое оцепенение когда-то сильного и живого тела. - Как ты добрался, отец? Путь был для тебя тяжелым? – негромкий голос сына вырвал Верго из размышлений, и он тепло улыбнулся мальчику. - Все хорошо, Хан. Лучше расскажи, как ты. - А я что? – дернул тот плечом. – Все больше читаю. Немного езжу верхом, но Дасу говорит, что я джяхису, - улыбка расплылась на губах Хана. – Кажется, по-вашему это значит «неумеха». - Скорее, придурок, - поправил Верго, сдерживая улыбку. Хан кивнул ему и хмыкнул: - Да, так правильнее. Я просто позабыл слово. - Кто такой этот Дасу, что он смеет называть Ведущего в лицо придурком? – спросил Верго, принимая из рук сына пиалу с ароматным зеленым чаем, над которым вился парок. - Не такой, а такая, - поправил Хан. – Дасу – правнучка старейшины Сага. Она приезжает сюда иногда, и мы катаемся вместе. Ах ты старый плесневый гриб, Сага! Притворяешься дряхлым, а все туда же! Значит, решил выдать свою внучку за Ведущего? Верго невольно почувствовал уважение к старейшине кортов. В молодости Сага был одним из самых хитрых, непредсказуемых и кровожадных каганов, уничтожающим своих врагов так, что они до самого последнего мига не понимали, чья рука выписала им смертный приговор. С годами хватки он не растерял, не угомонился, просто поприще слегка сменилось. Копье старческая рука уже не могла удержать, зато он прекрасно помнил истину, которую вельды давно успели позабыть: есть оружие гораздо более опасное, чем все отравленные клинки и все остро отточенные стрелы. И это оружие - любовь. Верго внимательно пригляделся к лицу сына. В углах глаз Хана крохотной стайкой застыли теплые морщинки нежности, хоть он и старался держать лицо каменным. Вот, значит, как, да? Верго вдруг стало еще теплее, чем когда он только увидел своего сына. Оба моих мальчика умеют любить, по-настоящему, а не так, как принято это демонстрировать среди вельдов. Благодарю тебя, Иртан. Благодарю за то, что осветил их жизни. - Ты представишь меня? – негромко спросил Верго, отхлебывая из пиалы, и взгляд Хана сверкнул. - Ты задержишься здесь, отец? Дасу должна приехать к полной луне, и тогда я бы познакомил вас. - К сожалению, не получится, сын мой. Меня ждут дела, - покачал головой Верго, и Хан кивнул. – Но, возможно, мы встретимся с тобой в ближайшее время вновь. И тогда у меня будет возможность с ней познакомиться. Взгляд Хана стал пристальным, глаза сощурились. - У тебя было видение, отец? Или ты что-то задумал? - И то, и другое, Хан, - посерьезнел Верго. - Расскажи мне. Я помогу тебе всем, что будет в моих силах, - серьезно проговорил тот. Отпив крепкого зеленого чая, Верго негромко заговорил. Он рассказывал сыну лишь в общих чертах, не касаясь темы царя, не называя имен. Только факты заговора, что плел Черноглазый Ульх, немного о путешествии Тьярда, немного о том, что происходило в Эрнальде, немного о видениях. Не стоило тревожить Хана всеми его опасениями и страхами, мальчик и так был занят вечными проблемами каганов, а в скором времени их станет еще больше. Как только Ингвар провозгласит начало священного похода. Иртан, помоги успеть! Но была и еще одна причина, по которой Хану не следовало знать всего. Всю свою жизнь он прожил с кортами, но при этом кортом так до конца и не стал, как не стал, впрочем, и вельдом. Преклонения перед народом своего отца, как у всех остальных кортов, у него не было, скорее наоборот, Хан стоял за независимость и усиление свободы каганатов. А потому, будучи не только религиозной святыней, но и вполне успешным политиком, он мог обернуть полученную им от Верго информацию не то чтобы против вельдов, но уж точно не на пользу Ингвару. А Верго не мог этого допустить. Когда он закончил говорить, чашка его была уже пуста, а чайник на столе остыл. Сын сидел перед ним и задумчиво молчал, глядя в пространство, а в глазах его переливалось золото Белого Источника Иртана. Тьеху учила мальчика развивать свой дар, приспосабливая для этого каждую крохотную песчинку времени, падающую в часах вечности. Потому мальчик оставался в состоянии Соединения практически круглые сутки, за исключением нескольких часов короткого сна. Такой способ обучения в Эрнальде не применялся: считалось, что он изматывает и истощает душу ученика и его тело, заставляя его желать энергии Источника все сильнее, превращая его Дар в его манию и болезнь. Но корты обучали своих детей именно так, и Тьеху передала сыну то, что знала сама. И это пошло ему на пользу. Интенсивная, не прекращающаяся Связь с Источником заставляла дар Хана расти день ото дня, а мастерство – оттачиваться, будто драгоценный старинный клинок. Вот и сейчас Хан только рассеяно сморгнул, глядя на чайник, и тот закипел вновь, наполняя юрту терпким ароматом напитанных солнцем листьев. - Значит, скоро война, - негромко проговорил он, и брови его тревожно сдвинулись к переносице. - Я постараюсь оттянуть ее настолько, насколько смогу, мой мальчик, но мне нужна будет твоя помощь, - Верго приподнял чайник, высоко держа его над пиалой, и наполнил ее густым зеленоватым напитком. Ингвар всегда наливал чай так, тонкой струйкой с большой высоты, чтобы отвар успел подышать, прежде чем попадет в чашку. Это делало аромат насыщеннее. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? – взглянул на него Хан. Это было сложно, не только потому, что сама задача представлялась трудновыполнимой, но и потому, что он вынужден был манипулировать своим сыном. Война настолько отвратительна, что толкает нас даже на измену близким, пусть мы и делаем вид, что все это ради благой цели и их же безопасности. Отхлебнув из пиалы, Верго постарался согнать со своего лица все эмоции, но так, чтобы оно не выглядело бездушной маской. Мальчик должен был верить ему. - Корты бегут из Эрнальда, да ты и сам прекрасно знаешь об этом, Хан. Я хочу, чтобы все они, все до одного, покинули город. Хан сморгнул. Не это он ожидал услышать, не к этому готовился. Но это было в его интересах. «Сначала наживка, потом крючок», гласила старая поговорка вельдов. Сын не знал ее. Да простят меня боги за это, ибо я делаю это ради всего мира. - Зачем? – склонил голову набок Хан. - Разве царь Небо не стремится удержать их в городе? Разве их уход не станет тем, чего он боится больше всего? Мне казалось, что ты, отец, на его стороне. - Если корты уйдут, Эрнальд останется наедине со своим чванством и бессилием. Некому будет кормить скотину, подметать улицы, некому будет таскать воду и готовить еду, доставлять грузы и сидеть с детьми. Вельды слишком привыкли к тому, что грязную работу, на которую никто из них не согласился бы, безропотно выполняют за них корты, да еще и с обожанием. Этому пришло время положить конец. Глаза Хана вспыхнули - и вовсе не божественным огнем. Верго знал, что мальчик много лет мечтает о большей независимости для каганатов, он видел его сердце открытым и золотым, полным сопереживания и стремления помочь, полным желания свободы и процветания для своего народа, таким чистым, таким беззаветно преданным. И пользовался этим. Будь ты проклят за то, что сейчас делаешь с собственным сыном! – с горечью подумал он. Хан помедлил, часто моргая и обдумывая его слова, и осторожно спросил: - Но не усилит ли это рознь между кортами и вельдами, не вызовет ли ненависть со стороны небесных людей, их озлобленность? - У Ингвара нет выбора, Хан. Если он не объявит священный поход сейчас, его запросто могут сместить, и уже вовсе не по злой воле заговорщиков, а потому, что он стал слаб и слишком размяк. А его обязательно сместят, если каганы откажутся выступать на его стороне в священный поход, - пояснил Верго. – Ему придется смириться и принять новые условия совместного существования с кортами, которые предложат ему каганы взамен на возвращение в город и помощь в войне. - Какие условия? – голос Хана был глухим, а глаза горели надеждой. - Не рабский, а оплачиваемый труд. Немного уважения со стороны вельдов, немного стремления найти общий язык и компромисс. И еще кое-что, но уже после окончания священного похода. Хан помедлил и хрипло произнес всего одно слово: - Что? - Дети. Равное количество детей женского и мужского пола, которое будет отдаваться кортам. Новый закон о том, что каждый вельд обязан иметь как минимум двух детей, один из которых будет оставаться с кортами, а другой – с вельдами. Это свяжет оба народа в одно и через несколько десятков лет сгладит разницу между культурами. - Ингвар ни за что не пойдет на это! – пораженно выдохнул Хан, но Верго уже видел золотую решимость, огнем горящую на дне его голубых глаз. Словно солнце, поднимающееся в рассветном небе, неумолимо движущееся вверх, которое никогда и ничто не сможет остановить. - Он будет вынужден на это пойти, если все каганы, как один, предъявят это условие, и только это станет гарантом возвращения кортов в город и возобновления торговли и совместного существования. Хан молчал, пристально глядя на отца и все еще раздумывая, но Верго уже видел ответ в его глазах. Он был согласен в тот самый первый миг, когда услышал предложение отца, и с каждой секундой его решимость крепла. - Что ты хочешь взамен? – тихо спросил Хан, и Верго понял, что они в любом случае договорятся. Прости меня, мой мальчик. - Чтобы каждый корт, способный зачерпнуть хотя бы каплю из Источника Богов, выступил на войну, когда его призовет царь Небо. Хан судорожно втянул носом воздух, и глаза его вновь расширились. Только вот обратного хода уже не было, ни у него, ни у Верго. Белоглазые не сражались, никогда не сражались, любой из них готов был увидеть смерть всех своих близких и умереть сам в самых страшных муках, какие только может выдумать извращенный разум, лишь бы только не использовать данный Небесным Змеем дар как оружие. Но в туманных переплетениях узоров Единоглазых Марн Верго виделась Тьма, вечная ночь, грозившая укрыть весь мир, и никто уже не мог оставаться в стороне, никто не мог уйти или спрятаться от этого, потому что бежать было некуда. Им оставалось только бестрепетно встретить ее приход, чтобы победить или умереть. - Это будет очень сложно сделать, - проговорил Хан, но лоб его уже тревожно хмурился, что означало, что сын лихорадочно искал возможность осуществить задуманное. И Верго был уверен, что мальчик найдет ее. Теперь все дело за тобой, Тьярд. Поспеши, времени совсем мало. Ты должен успеть до того, как царь поведет всех этих ведунов на анатиай. Верго прикрыл глаза, вдыхая крепкий аромат зеленого чая, вьющийся над пиалой. Весь мир вокруг него замер в тревожном ожидании, звеня натянувшейся до предела струной. Если ты не успеешь – все будет разрушено, а я стану не спасителем, а разрушителем всего. Поспеши, и да помогут тебе боги.