Lost in the sun. Осколки памяти

В походном шатре царя Небо стоял сладковатый запах сухого навоза, которым топили походную печурку, чтобы поддерживать тепло. Пряный аромат благовоний, курящихся в лампе на переносном алтаре Орунга в северо-восточном углу помещения, частично перекрывал дым навоза, но целиком перебить его все же не мог. И сейчас Ингвара раздражало и то, и другое. Стены из черного шелка слегка трепетали от разошедшегося снаружи осеннего ветра, и волны катились по ним, тревожа гладкую ткань. Полы устилали тростниковые циновки, которые царь так любил, но по ногам все равно тянуло холодом от незатянутого завязками, хоть и закрытого, входного клапана шатра. В этот раз Ингвару требовалось произвести впечатление как на проклятых каганов, так и на членов Совета, а потому пришлось тащить с собой через весь Роур свои расписные ширмы, которые сейчас были расставлены по периметру помещения, замыкая сидящих на расшитых бисером бархатных подушках Старейшин в тонкие шелковые стены. Все они были здесь: одиннадцать представителей знатнейших домов Эрнальда, Рагмар Белоглазый и Ульх Черноглазый, и даже булыжник притащился и сидел, прихлебывая из небольшой круглой чаши чай со своим вечным каменным выражением лица. И все они изо всех сил старались делать вид, будто все идет как обычно, будто происходящее – не более, чем самое обыкновенное заседание Совета. Держа чашку с чаем и вдыхая парок над ней, Ингвар обвел пристальным взглядом здорового глаза сидящих вокруг него Старейшин. Самыми опасными среди них были двое: Батольд Румах и Фрего Раймон. С Батольдом Ингвара связывала общая кровь: дед Ингвара имел двух сыновей, старший из которых принял трон, а младший заключил брак с отцом Батольда. По старой традиции царской ветви, чтобы не нарушать преемственности власти и не создавать прецедентов для возможной смены династии и политического кризиса, Батольда нарекли по фамилии отца Румахом, но это никоим образом не снизило уровня его непомерных амбиций. Он-таки ввернулся в Совет, пока Ингвар отсутствовал в городе во время одного из священных походов, и с тех пор стал настоящей занозой под ногтем, занимая в решении всех вопросов оппозиционную царю сторону. Что касается Раймона, то он был богатейшим из всех представителей аристократии, и его казна ломилась от золота, как переспелая дыня от сахарного сока. В городе поговаривали, что он вызолотил бы крылья макто своего сына, если бы это не помешало ему летать. Впрочем, Мервег не слишком часто поднимался в воздух, предпочитая настоящему мужскому занятию пьянство и шатание по борделям. На протяжении долгих лет Фрего Раймон был для Ингвара неплохим союзником, в большинстве случаев принимая его сторону и заставляя голосовать за его решения свою клику, в которую входили еще четверо членов Совета. И Ингвар в последние годы стремился укрепить это сотрудничество, закрывая глаза на некоторые махинации Раймона с казной и позволяя ему чуть больше свободы, чем другим Старейшинам. А теперь, после того, как Тьярд удрал из города, и обещанная помолвка с сыном Раймона сорвалась, улыбка Фрего из льстиво-заинтересованной превратилась в натянуто-холодную, а былой интерес в глазах сменился колкой мстительностью. Помимо всего прочего, семейство Раймонов вырвалось в ряды высших аристократов не так давно, всего каких-то три поколения назад, сумев подняться от зажиточных торговцев до самых богатых граждан Эрнальда. Тем не менее, и горожане, и члены Совета, прекрасно помнили о происхождении Фрего, несмотря на прошедшие годы, часто называя его за спиной «торгашом». А потому ярость Раймона от сорвавшейся возможности породниться с царской династией должна была создать Ингвару в дальнейшем множество проблем. Он прихлебнул чай, сохраняя спокойное выражение лица. Ничего, что бы там ни вытворял Тьярд, что бы ни задумывал Верго, Ингвар все равно был способен обыграть их. Слишком много лет он удерживал свой трон, слишком силен был страх Старейшин перед его диким глазом и его волей. Раздавлю в кулаке, все кишки выжму, и сделают так, как я скажу. Остальные члены Совета так или иначе зависели от первых двоих, разделившись примерно поровну и поддерживая голос каждого из них. И если раньше между двумя кликами существовало шаткое равновесие, потому что старый степной лис Унто Ферунг поддерживал нейтралитет, то теперь ситуация несколько осложнилась. Каким-то чудом Унто умудрился прознать о том, что Ингвар отправил Ферунга-младшего на поиски Тьярда, а этот дурак не вернулся, сгинув где-то вместе с Сыном Неба. И теперь его голос, который он все чаще отдавал в пользу царя, запросто мог принадлежать Батольду или Раймону, что не добавляло Ингвару радости. Впрочем и на этом тоже можно было сыграть. Если одна из клик усилится, вторая будет увлечена восстановлением утраченных позиций, а склоки между ними шли только на пользу царю. Прямо напротив царя окруженные с обеих сторон Старейшинами сидели старшие ведуны Эрнальда, в случае военных действий и объявления священного похода имевшие право присутствовать на Совете. Белоглазый и Черноглазый были противоположны друг другу, будто день и ночь, и их несходство еще сильнее бросалось в глаза сейчас, когда они сидели бок о бок. Рагмар Белоглазый давно оставил позади свою молодость, а вместе с ней стройность и красоту. Его кругленькое брюшко не мог скрыть даже широкий белоснежный кушак, а толстые ладошки походили на детские: с такими же короткими, пухлыми пальцами. Кожа его лоснилась, будто у откормленного хряка, а густые волосы выбелила седина, сделав его похожим на добродушного дедушку, раздающего пряники любимым внукам. Лицо у него было круглое, с толстыми губами и дряблым подбородком, и только острые синие глаза смотрели из-под кустистых бровей так пронзительно, так цепко, что первое впечатление оказывалось обманчивым. Рагмар был как раз из тех, кто своего не упустит и как голодная собака будет грызться за свою кость насмерть. Это было единственное, чем он походил на Ульха. Черноглазый рядом с ним выглядел мрачным олицетворением страдания и смерти. За последний месяц тело его иссохло так, что жизнь в нем едва держалась, болтаясь на торчащих из-под висящей мешком одежды плечах и локтях. Его кожа так туго обтянула череп, будто чья-то невидимая рука сгребла ее в кулак на затылке, и все лицо теперь состояло из углов и резких линий острого подбородка и сильно выпирающих скул. В Ульхе было очень много от кортов, больше, чем в других вельдах. Глаза у него были раскосые и черные, как сама ночь, так редко встречающиеся среди вельдов, а кожа смуглая, хоть сейчас он и выглядел смертельно бледным, будто безнадежно больной человек. Это еще больше подчеркивали спутанные грязные патлы, падающие ему на лицо, периодически прикрывая бездумно бродящий взгляд его глаз. Казалось, что Ульх вообще не здесь, что его мысли заняты чем-то совершенно иным, но Ингвар прекрасно знал, что эта падаль слышит каждое его слово и примечает каждый жест. С каким удовольствием он всадил бы в его тощую глотку с выпирающим дрожащим кадыком свой ятаган и провернул бы хорошенько, чтобы посмотреть, черна ли кровь Черноглазого на самом деле, как болтали бестолковые ремесленники нижних кварталов? Вместо этого Ингвар пригубил чая и опустил руки с лежащей в них чашкой на колени. Ни один из них не должен прочитать по его лицу, что он собирался сделать. Иначе их глупость и ничтожное упрямство отупевшего скота могли испортить такой блистательный план. Обведя глазами всех членов Совета, Ингвар заговорил: - Именем Орунга Доблестного и Иртана Щедрого я объявляю заседание Совета открытым. – Словно рой пчел Старейшины загудели положенные по этикету ответные обращения. Ингвар терпеливо дослушал их и продолжил. – Сегодня мы собрались здесь, у Холодных Ключей, чтобы решить несколько вопросов. Первым из них будет ситуация, связанная с каганатами Тама-су и Арип-су. Хранитель Памяти Верго введет вас в курс дела. Головы Старейшин повернулись к булыжнику, и тот бесстрастно опустил чашу с чаем на циновку перед собой. Ингвар внимательно следил за лицами Советников. Никто из них не выказал ни намека на удивление, что означало, что о произошедшем в этих двух каганатах им было давно известно. Впрочем, иного Ингвар и не ожидал. У всех этих крыс были шпионы, что вынюхивали и высматривали для них все, что только можно. Вот только крысы Ингвара были гораздо расторопнее и хитрее остальных. - В Ночь Безумия, когда макто вышли из-под контроля около месяца тому назад, в каганатах Тама-су и Арип-су находились двое наездников. Их макто также потеряли разум, и населяющие каганаты корты выдворили их из своих владений. Трон расценил данное обстоятельство как открытое неповиновение, и в оба каганата был направлен гонец, в обязанности которого вменялось донести до них волю царя Неба: немедленно прибыть к Холодным Ключам для дачи дальнейших объяснений. – Верго выдержал небольшую паузу, положенную по этикету, чтобы Старейшины переварили полученную информацию. Ингвар внимательно наблюдал за лицами присутствующих. Батольд и Фрего и глазом не моргнули, зато Унто Ферунг поскреб кончик носа. Видимо, его шпионы пропустили исчезновение Кнеда, или сам он не обратил на него внимания, разъяренный побегом сына по царской указке. Рагмар Белоглазый погладил себя по животу, так он всегда делал, когда был доволен собой, а это значит, что его шпионы успели донести ему сведения. Один лишь Ульх все так и смотрел в пространство перед собой остекленевшим взглядом. О чем ты думаешь, крыса канавная? Ингвар отхлебнул чая. - Однако, - продолжил булыжник. – Гонец не вернулся, а каганы, хоть и привели своих людей, встали лагерем вдали от остальных войск. Тама и Арип нижайше умоляли об аудиенции с царем, настаивая, что о судьбе гонца им ничего не известно, что ими было составлено и подписано покаянное письмо, в котором они выражали свое раскаяние и просьбу к царю простить их, а также намерение как можно скорее прибыть к Холодным Ключам. О местонахождении гонца и вышеупомянутого письма трону ничего не известно, но макто, на котором гонец отправился на юг, прибыл в Эрнальд без седока. Если все действительно было так, как говорят эти шакалы, то Кнед заслужил высокую фамилию, - рассеяно подумал царь. Жаль только, что теперь он уже не мог узнать подробности того, как именно смекалистый паренек заставил обоих каганов повиниться, да еще и в письменном виде. С другой стороны, проблема была решена: фаворит погиб, а это означало, что никто теперь не смог бы сказать, что царь занят личными делами больше, чем государственными. - Благодарю, Хранитель Памяти, - кивнул головой Ингвар, и Старейшины повернулись к нему. Ульх вскинул глаза сквозь черные патлы и посмотрел на Ингвара, не мигая, из-под бровей. Взгляд у него был полон безумного пламени, но Ингвар не смог бы сказать, была ли это ненависть, или нет. Впрочем, его это не волновало. Я все равно разорву ему глотку и брошу его труп собакам, когда придет время. Переложив чашу с чаем в левую ладонь, правой Ингвар оперся об отставленное колено. - Таким образом, произошедшее может означать лишь следующее: возомнив себя свободными от обязательств и клятв Эрнальду, Тама и Арип убили моего гонца и спрятали тело. А позже, как свойственно трусливым и двуличным представителям их народа, испугались заслуженного наказания и поползли сюда на брюхе, скуля, словно суки перед случкой. Поправ священные заветы Орунга и умертвив чистокровного вельда, по законам нашего народа оба кагана должны умереть. Я выношу на голосование Совета Старейшин вопрос об их немедленной казни. Старейшины зашевелились, поглядывая друг на друга и на царя. Большая часть все-таки смотрела на царя, а не на глав своих клик, и это было уже хорошо. Ингвар поднес чашу к губам и отхлебнул чая. На его вкус, напиток уже остыл, и его требовалось подогреть, но, учитывая щекотливость вопроса, на заседание Совета корты-служки не были допущены. А потому ему пришлось смириться с небольшим неудобством. Первым, как он и ожидал, подал голос Батольд. Его брюхо было таким толстым, что его не обхватили бы и двое наездников, и при этом, насколько Ингвар был осведомлен, двоюродный братец практически не вылезал из борделей. Его шелковый кафтан был бледно-лилового цвета, едва-едва с оттенком красного, но пойти дальше Батольд все же не рискнул. Красный был цветом царского дома, а он не носил царскую фамилию. На мясистой отвисшей груди Батольда, туго обтянутой тончайшим и баснословно дорогим шелком, виднелись два больших жирных пятна. А его маленькие глазки горели с заплывшей жиром физиономии, с откровенной неприязнью буравя Ингвара. Тот едва не усмехнулся. Этому борову только и оставалось, что реветь из своего грязного хлева дурным голосом. Бросить вызов Ингвару он, быть может, и смог бы, если бы мог самостоятельно подняться с места. Только вот боров был хитер, настолько ловок, что многие годы ходил по самой грани клинка, называвшегося «государственной изменой», так и не дав Ингвару повода казнить себя. К его глубочайшему сожалению. - Откуда нам знать, что гонец действительно мертв, царь Небо? – голос у него тоже был противный: булькающий в глотке, словно его сало топилось от усилия раскрывать рот. – Возможно, макто просто улетел, испугавшись чего-то и бросив своего седока, а сам гонец все это время пытается добраться до Эрнальда? Стоит ли в такой ситуации сразу же обвинять каганов Тама и Арип в измене? И не подождать ли нам еще какое-то время, пока твой человек не вернется? - Ты сомневаешься в умениях моей стражи, Старейшина Батольд? – негромко спросил Ингвар, глядя на него. – В том, что мой охранник не способен справиться со своим макто? - Я ничего не утверждаю, царь Небо. Я лишь хотел бы убедиться. – Батольд надул щеки, самодовольно сложив на груди толстые руки. Все его пальцы были усыпаны массивными золотыми перстнями с разноцветными камнями, из-под которых торчали грязные, неровно обломанные ногти. - Ты можешь убедиться в этом в любое время, Старейшина Батольд, если это твое желание, - проговорил Ингвар, и в помещении раздался тихий шелест смешков, когда Румах возмущенно надул щеки. Ингвар продолжил, обводя старейшин глазами. – Однако, я должен обратить внимание, что посланный мной наездник был опытным и сильным воином, прекрасно проявившим себя во время Ночи Безумия, а потому я исключаю вероятность того, что макто мог сбросить его на землю или испугаться чего-то. А это означает, что он мертв. - Справедливо, - кивнул головой Фрего Раймон, и Ингвар повернулся к нему. Как и его сын, Фрего был худ и высок, а его лицо казалось змеиным из-за разреза мутно-голубых глаз и тонкогубого рта. Моргал он всегда как-то медленно, неторопливо, говорил тихо, с полуприкрытыми веками. Все это вкупе делало его похожим на песчаную кобру, свернувшуюся кольцом на раскаленном камне. И он был опасен для своих врагов, гораздо более смертоносен, чем какая-то змея. Царь едва не поморщился, вспомнив, как его своевольный мальчишка-сын испортил его с таким трудом выстроенные отношения с Раймоном. - Да что же тут справедливого? – заворчал с другой стороны Батольд. – Мало ли что может случиться с наездником в степи? Может, повредил ногу, или змея какая укусила… Ингвар едва не хмыкнул, когда Фрего смотрел на него. Сейчас он был больше всего похож на ту самую змею. Раймон не стал спорить или повышать голос. Он только поглядел в лицо Батольду и негромко спросил: - Змея – осенью? И вновь со стороны его клики послышался тихий шелест смешков. Ингвар отхлебнул остывшего чая и потянулся вперед, где перед ним на прямоугольном деревянном лакированном подносе стоял приплюснутый чугунный чайник. В нем еще должен был оставаться горячий чай. Остывшие помои в его руке потеряли весь свой вкус. Батольд исподлобья взглянул на Фрего. Они были давними врагами, ненавидели друг друга так же люто, как Батольд ненавидел самого Ингвара. Был бы он еще поглупее, - подумал Ингвар, но это, к сожалению, было не так. Румах больше выставлял себя посмешищем и идиотом, чтобы его соперники теряли бдительность, а потом атаковал и безжалостно уничтожал их, когда им казалось, что они в полной безопасности. Скорее не хряк, а отожравшийся на зиму медведь. - Степь большая, в ней все может случиться, - упрямо повторил Батольд. – Может, его анатиай пристрелили? - Анатиай не отваживаются летать так далеко вглубь наших земель, - покачал головой Фрего. – Тем более сейчас, в конце осени. - Могли и отважиться, - пожал жирными плечами Батольд. – Мы не можем игнорировать такой вариант развития событий. Я считаю, что перед казнью людей, чья вина не доказана, необходимо провести долгое и тщательное расследование. Ингвар аккуратно налил себе чая в чашу, следя за тем, чтобы напиток, падая на стенки широкой чаши, закручивался посолонь. Ему тоже приходила в голову мысль, что в этом во всем могли быть замешаны проклятые отступницы, но никаких доказательств не было, а проверить все это было уже невозможно: каганаты давно покинули стоянку, а на том месте, где она предположительно располагалась, никаких следов тела Кнеда обнаружить не удалось. - Объявляю голосование, - негромко проговорил Ингвар, оглядывая членов Совета. – Кто за то, чтобы немедленно казнить каганов Тама и Арип, пока разложение не распространилось на весь каганат, заменив их на более сговорчивых и уравновешенных каганов? Старейшина Батольд? - Я против! – пробурчал тот, и его тройной подбородок затрясся, как нарост у индюка под клювом. – Это слишком рискованно! Еще неизвестно, кто придет им на смену. - Старейшина Фрего? - Мы не можем прощать покушений на чистокровных вельдов, - Фрего медленно сморгнул своими тяжелыми веками. – Если этот инцидент останется безнаказанным, другие каганы могут решить, что у них есть оправдания для того, чтобы вызывающе вести себя с вельдами. Я выступаю за казнь. Ингвар и не сомневался, что так будет, когда остальные Старейшины, один за другим, выражали поддержку той клике, к которой принадлежали. Все они знали, что решения принимают вовсе не они, а Батольд и Фрего, но этикета следовало придерживаться, потому каждый из них негромко озвучивал свое мнение. Голоса разделились поровну, и Ингвар взглянул на Унто Ферунга. - Что скажет Старейшина Унто? Отец Лейва Ферунга не торопился с ответом, казалось, целиком занятый тем, чтобы правильно наполнить свою чашку с чаем. Его мягкие темные волосы красиво припорошила седина, а синие глаза были проницательны и спокойны. Мужественный подбородок и широкие плечи выдавали в нем бывалого воина, да и сидел он так, что сразу становилось понятно: с годами сила не ушла из его рук, поддерживаемая долгими упорными тренировками. Унто был человеком достойным и честным, единственным, кого Ингвар уважал среди кучки этих лизоблюдов, стремящихся урвать как можно больше для себя самих. Сделав глоток чая, Ферунг негромко проговорил: - Я поддерживаю казнь изменников кортов. В такие времена, как сейчас, вельды должны быть едины и сильны. Мы не можем продемонстрировать им свою слабость. – Ингвар кивнул, но Унто едва заметно сморгнул, желая продолжить свою речь, и Ингвар выжидательно взглянул на него. – Однако, я выступаю против идеи навязать каганатам Арип-су и Тама-су своих ставленников. Ситуация и без того напряженная, не следовало бы провоцировать недовольство кортов. Пусть изберут себе каганов сами. Это продемонстрирует жестокость, но справедливость казни. Ингвар так и думал, что Унто предложит что-то подобное. Он всегда старался идти на компромисс и избегать лишних жертв. Это раздражало Ингвара в Ферунге-Старейшине, но вызывало уважение в Ферунге-полководце. В планировании сражений ему не было равных, и он всегда умудрялся добиваться своего с минимальными потерями. - Такой вариант приемлем, - сдержано проговорил Ингвар. – Кто из Старейшин поддерживает его? Почти сразу Раймон утвердительно кивнул, а дальше Ингвар уже не обращал внимания на то, что говорили остальные. Большинство выступило за, и этого ему было достаточно. Вечная волокита и вытягивание клещами из Совета того, что ему было нужно, раздражала его, будто назойливая муха, вьющаяся у лица. К сожалению, эту муху прихлопнуть он не мог: по закону вельдов царь Небо обязан был править городом вместе с Советом, и только после того, как объявлялся священный поход, получал всю полноту власти в свои руки, по крайней мере, во всем, что касалось войны. А на данный момент только это его и интересовало. Когда все Старейшины высказались, Ингвар взглянул на Верго, и тот бесцветно проговорил: - Карающая длань Орунга да опустится на головы каганов Тама и Арип и лишит их жизни за измену трону. Так решил Совет Старейшин. Ингвар удовлетворенно кивнул. С мишурой закончили, теперь можно было переходить к гораздо более важным вещам. Глотнув чаю, он поднял голову, чтобы начать обсуждение объявления священного похода, но тут вдруг клапан походного шатра откинулся, и внутрь ступил его охранник Варх. Вытянувшись по швам, он отсалютовал царю, ударив копьем в землю. Его грубое, пересеченное пополам косым шрамом лицо не выражало никаких эмоций, но в глазах застыла тревога. - Царь Небо! Разрешите доложить! – громко рявкнул он. - Что-то срочное, Варх? – вскинул бровь Ингвар. Старейшины зашевелились, поглядывая на Варха и тихонько переговариваясь друг с другом. Ингвар поднялся с места, отставив в сторону чашку, обошел сидящих на полу старейшин и подошел к своему охраннику. Судя по тому, что тот посмел нарушить заседание Совета Старейшин, случилось что-то и впрямь важное, и Ингвар хотел бы узнать информацию первым, до того, как она станет известна старейшинам. Мало ли какие новости принес Варх. Кивнув ему следовать за собой, Ингвар отошел в угол возле алтаря Орунга. Он был достаточно далеко от сидящих Старейшин, чтобы они не расслышали его разговор с охранником, но при этом находился внутри шатра. По законам вельдов выход царя из помещения Совета во время заседания считался его окончанием и оскорблением всех Старейшин. А этого Ингвару сейчас не нужно было. - Ну, что там? – негромко спросил он Варха. Лицо того было серым, а глаза бегали. - Каганы, царь Небо, - прошептал в ответ Варх, поглядывая за плечо царя на Старейшин и следя за тем, чтобы никто из них не мог подслушать то, что он скажет. Шрам на его лице налился кровью, а это означало, что Варх находится в крайней степени возбуждения. – Каганы уходят, один за одним. - Как уходят? – не понял Ингвар. – Вместе с каганатами? - Нет, войска остаются, - еще тише зашептал Варх. – Только сами каганы уезжают в сопровождении личной стражи, взяв с собой запас еды на две недели вперед. - Все? - Все, царь Небо. Дикий глаз заныл горячей пульсирующей болью. Ингвар намертво сжал челюсти, рассеяно заметив, что лицо Варха побелело еще больше, и он невольно отступил на шаг назад от царя. Проклятые Орунгом каганы! Чтоб их всех!.. Он даже представить себе не мог, что могло произойти такого, чтобы главы всех каганатов оставили свои войска и направились куда-то все вместе, покинув ставку царя Небо. Обычно они грызлись друг с другом едва ли не так же ожесточенно, как рвались сражаться с анатиай, и держал их вместе лишь животный ужас перед волей Ингвара. Теперь же ничтожества рискнули ослушаться его и покинуть расположение своих войск. Сначала те две крысы, Арип и Тама, теперь и все остальные каганы. И именно тогда, когда он собирался объявить священный поход! Я все равно добьюсь своего, Орунг! Ты получишь свою жертву! Слишком давно уже ее не было, оттого-то ты и гневаешься. Ингвар взглянул на Варха, и тот вытянулся по струнке, щелкнув каблуками сапог. - Они уже покинули территорию Холодных Ключей? – Ингвар говорил как можно тише. Не хватало еще, чтобы обо всем этом прознали Старейшины. - Некоторые еще не успели, но часть уже в пути, царь Небо. - Немедленно пошли за ними людей, разверни обратно. Через час я жду их всех в своем шатре для дачи объяснений. И если их не будет, то не будет больше и каганатов. – В глазу кольнуло ощутимо сильнее, но Ингвар проигнорировал боль. – Терпение Орунга не безгранично. - Слушаюсь, царь Небо, - Варх поклонился и почти бегом покинул шатер. Ингвар остался стоять, глядя ему вслед. В любом случае, скрыть от Старейшин отъезд каганов у него не получится: их лазутчики, скорее всего, уже толпятся вокруг шатра, только и ожидая того, как Старейшины покинут его. А это означало, что нужно действовать быстро. Если ему удастся за оставшийся до визита каганов час уговорить Совет объявить священный поход, то все полномочия по законам военного времени будут переданы в его руки, и тогда уже не нужно будет выносить на решение Совета вопрос о казни изменников и предателей. Тогда он сможет собственноручно поотрубать им головы, никого не спрашивая, и продолжить делать свое дело. Возможно, стоило вообще упразднить систему каганатов. Ингвар задумчиво нахмурился, разглядывая шелковую ширму с изображением пятнистого южного кота. Оскалившаяся тварь, которая, по слухам, была размером едва ли не с лошадь, выпустила гигантские когти и тяжело смотрела на него. Ее изображение было передано неведомым мастером так умело, что Ингвар почти слышал ее натужное, хриплое, опасное рычание. Каганы должны знать свое место. Он – царь Небо, наместник их бога на земле, тот, кто правит небесами и твердью, тот, кто летает на макто у самого солнца, карающая длань бога войны и грозы Орунга. И если какие-то ничтожные корты посмели бросить ему вызов, изгнав его посланников, если посмели ослушаться и бежать из города, что дал им кров, нарушив тысячелетние традиции, то имеют ли они право в такие времена оставаться независимыми и сохранять самоуправление? Не слишком ли много свободы забрали себе каганы, не слишком ли много степного ветра гуляет в их пустых головах? Кот смотрел на Ингвара, и в глазах его была смерть. Если не будет никаких каганов, то всей этой оборванной, увешанной побрякушками суеверной толпой можно будет управлять напрямую, без всяких посредников. Мало ему, что ли, вечных перебранок с Советом? Сейчас было не то время, чтобы уговаривать каганов служить под его рукой. Его сын сбежал куда-то, проклятый Черноглазый плел против него заговор, его же советники только и мечтали о том, чтобы лишить его власти. И сейчас необходимо было действовать жестко, раздавив сопротивляющихся, будто клопов. Ингвар развернулся к Совету Старейшин. Все они смотрели на него, кто с любопытством, кто задумчиво, кто с легким беспокойством. Псы, лижущие его руки, трусливые и мстительные, готовые в любой момент укусить, стоит только отвернуться. Он презирал их слабость, их никчемность и глупость, неспособность слышать отдаленные раскаты труб войны в предзимнем ветре, что сопровождали громоподобную поступь Орунга, шагающего по своим владениям. Ингвар сцепил руки в замок и неторопливо направился на свое место под взглядами Старейшин. Особенно остро смотрели двое: Черноглазый Ульх и Белоглазый Рагмар. Они-то, скорее всего, слышали все, до последнего слова, что сказал ему Варх. Сила Источников обостряла слух и остальные чувства, а потому, как бы тихо они со стражником ни говорили, толку от этого все равно не было бы. Ну да ничего, все равно ведуны не имели права голоса в Совете по вопросам войны, потому как прямого участия в ней не принимали. А что они там слышали – их дело. Он уселся, скрестив под собой ноги, оперся ладонью о правое колено и оглядел Старейшин. В шатре повисла тишина, но никто из них не отважился бы ее нарушить. Ингвар негромко проговорил: - Теперь, когда решение по делу каганов Тама и Арип принято, я предлагаю перейти к решению второго вопроса. Батольд слегка сощурил свои поросячьи глазки, и его подбородки затряслись от неудовольствия. Фрего напротив него, наоборот, смотрел на Ингвара задумчиво и без выражения, почти не мигая, будто змея на жертву. Только на любую змею все равно найдется хищник покрупнее. - Две тысячи лет наш народ несет великое испытание и самый честнейший долг из всех, что могут существовать под этим небом, - негромко проговорил он, оглядывая Старейшин. - Наши прадеды и деды, наши отцы отдавали свои жизни в руки Орунга, полагаясь на его непреклонную волю, и эта воля вела нас к блистательным победам и неувядающей воинской славе. Но в последние годы сердца сыновей Орунга начали слабеть, храбрость и сила покидает их, сменяясь ленью, невежеством, неверием. Давно пора положить этому конец. Вельды должны вспомнить, кто они, кем рождены, и какая великая цель поручена им богами. – Ингвар обвел всех глазами и закончил: – Я выношу на решение Совета Старейшин вопрос об объявлении священного похода против анатиай. В первый миг повисла звенящая тишина, когда Старейшины только хлопали глазами, будто стайка синих плавунков, ожидающая кормежки у причалов Хлая. А потом Батольд первым открыл рот и изрыгнул: - Именем Орунга, я против! После Ночи Безумия прошло совсем немного времени, люди напуганы и чураются макто! Мы еще не выяснили, что тогда произошло, почему ящеры взбесились. Мы не можем выступить, пока со всем не разберемся! Члены его клики загомонили, кивая головами, будто стая голубей. Взгляд Ингвара переместился на Фрего. Тот молчал, пристально изучая свою чашку с чаем, словно на ее дне хранились ответы на все вопросы мироздания. Ярость заколола дикий глаз, и Ингвар непроизвольно поморщился. Проклятый булыжник! Если бы он не услал моего сына прочь из города, Раймон бы сейчас поддержал меня! - Макто покорны руке наездников, - бесцветно проговорил Ингвар. - Это пока! – Батольд сложил свои толстые пальцы в замок поверх заляпанного брюха. – А что если они выйдут из повиновения во время битвы с анатиай? Что тогда? - Тогда мы точно одержим победу, - криво ухмыльнулся Ингвар. – Тогда ящеры разорвут их всех до одной. - Вместе с нашими наездниками! – почти вскрикнул Батольд. - Есть другой выход, - Ингвар неторопливо налил себе чаю, отхлебнул из чашки и взглянул на ведунов. – Черноглазые и Белоглазые ведуны прекрасно показали себя во время Ночи Безумия. И те, и другие оказали городу неоценимую помощь, удерживая взбесившихся макто, пока стражники нейтрализовывали угрозу. Возможно, в сложившейся ситуации Черный и Белый Дома также согласятся оказать помощь трону. Горящий безумным пламенем черный взгляд Ульха поднялся на Ингвара из-под спутанных прядей. Веки у него были красными и опухшими, да и дышал он тяжело, будто загнанная лошадь. Однако с ответом не колебался ни секунды. - Черный Дом всегда приходил на помощь трону, царь Небо. Придет и в этот раз, - губы Ульха растянулись в улыбку, которая не тронула глаз. – Мы поднимемся в небо вместе с наездниками и будем беречь их от любой беды. Вот ты и подписал себе приговор, - подумал Ингвар, церемонно склоняя голову в знак благодарности. Тебя-то, крыса сточная, никто от стрелы между лопаток не убережет, уж об этом я позабочусь. Белоглазый Рагмар нахмурил свои пушистые брови, будто ушел в глубокие размышления, но его ледяной взгляд был слишком цепким, слишком требовательным. Ингвар отпил чая, наблюдая за тем, как ведун усиленно делает вид, будто раздумывает над предложением царя. Он всегда притворялся безобидным тугодумом, не встревающим в большую политику, вот только дело обстояло на самом деле совершенно иначе. Ингвар был абсолютно уверен, что ведун уже просчитал все возможные варианты и выгоды для себя. А дальше пойдет только торг. - Позволю себе напомнить, царь Небо, что Белоглазые ведуны никогда не участвуют в битвах, - с виноватой улыбкой начал Рагмар. – Мы приносим клятву, которая обязует нас не создавать оружия и оружием не становиться. - Я и не прошу вас участвовать в битве, Белоглазый, - заметил Ингвар. – Я прошу вас лишь оберегать наших наездников в случае беды. Разве Белоглазые не приносят также клятву служить щитом для своего народа и хранить его благосостояние и покой? - Да, такую клятву мы действительно приносим, царь Небо, но она не предполагает личного участия ведунов в военных действиях. Это сопряжено с большим риском, - Рагмар развел руками, оглядывая всех Старейшин. – Сила Белого Источника распускается в крови вельдов достаточно редко, потому жизнь ведуна – на вес золота. Мы не можем рисковать, что кто-то из них погибнет на поле боя от случайной стрелы или удара клинка. - Если на то будет воля Орунга, мы защитим и Белоглазых ведунов, - тихо проговорил Ульх. – У Черного Дома достаточно силы, чтобы уберечь всех вельдов, вне зависимости от того, есть у них в крови дар или нет. Рагмар не сдержал своего удивления, бросив на Черноглазого косой взгляд. Ингвар отпил чая, прикрыв здоровый глаз и наслаждаясь его ароматом и при этом внимательно приглядываясь к Ульху из-под опущенных ресниц. Зачем Черноглазому было поддерживать идею Ингвара, подыгрывать ему? Что он замышлял вытворить такое на поле боя, что согласен был на все, лишь бы священный поход провозгласили? Чтобы ты там ни планировал, червь, я все равно раздавлю тебя. - Будет ли у Черноглазых время, чтобы отвлекаться на нас? – голос Рагмара звучал слегка напряженно. Судя по всему, он уже понял, что шанса выкрутиться у него не осталось. – Они же должны будут направлять ветра и следить за полетом макто… - Черный Дом направлял ветра для множества полководцев в сотнях сражений. Мы справимся, Белоглазый, ты можешь не волноваться. Тяжелый взгляд Ульха вновь переместился в лицо Ингвару, будто ожидая, будто требуя от него чего-то. Он совершенно рехнулся, - подумал царь, наблюдая за тем, как конвульсивно подергивается левая щека Черноглазого, как его язык то и дело высовывается изо рта и облизывает тонкие пересохшие и пошедшие трещинами губы. В любом случае, это было не так уж и важно. Все равно Ульх будет умерщвлен во время атаки на анатиай, главой Черного Дома станет лояльный к Ингвару Бруго, а жалеть об этом взбесившемся псе не будет ни одна живая душа на свете. - Что же ты ответишь мне, Белоглазый? – прямо взглянул на Рагмара Ингвар. Отвертеться тому уже было невозможно, потому он только церемонно кивнул и ответил: - Белый Дом поддержит войска вельдов в грядущем священном походе, - но все-таки поджал губы, еще раз косо взглянув на Ульха. Судя по всему, вмешательство того в диалог было для него неожиданностью. - Я благодарю Черноглазых и Белоглазых ведунов, в чей крови течет благословение Иртана, - слегка склонил голову Ингвар и повернулся к Батольду. – Таким образом, ведуны вынесли свое решение. Они будут присутствовать на линии фронта для того, чтобы уберечь макто в случае, если их разум подвергнется новой атаке. - Это ничего не меняет, - пожал плечами тот. – У нас все равно нет никакой гарантии, что атака будет успешной. Я против. Ингвар на секунду прикрыл глаз, с наслаждением представляя, как эта жирная свиная туша жарится на вертеле над огнем заживо и верещит, будто настоящий хряк, а потом повернулся к Фрего. - Что скажет Старейшина Раймон? Тот некоторое время молчал, пристально разглядывая свою чашку. По его виду невозможно было определить, о чем он думает. На все воля твоя, Орунг! – подумал Ингвар. - В сложившейся ситуации, когда корты покидают город, а каганы Арип и Тама посмели ослушаться воли царя Небо, я считаю необходимым объявление священного похода, - негромко проговорил Фрего, медленно моргая и поднимая на царя свои мутные глаза. – Это укрепит трон, заставит вернуться уже сбежавших кортов и припугнет тех, кто только собирается покинуть Эрнальд. - Благодарю, Старейшина, - кивнул Ингвар. Один-один. Он взглянул на Унто Ферунга, взгляд которого был тяжелым и хмурым. Сейчас все зависело от него, но шансы на удачу были высоки, раз уж оба ведуна высказались за поход. Унто нахмурил свои начавшие седеть брови и открыл рот, но тут входной клапан палатки вновь откинулся. На пороге стоял Варх, и смотрел только на царя. Он не стал дожидаться того, чтобы Ингвар поднялся ему навстречу. Он только склонился пополам и выпалил: - С севера приближается чужое войско, царь Небо! Их около десяти тысяч, и они маршируют прямо сюда. - С севера? – заморгал Батольд. – Это анатиай? - Нет, - отрицательно покачал головой Варх. – Они низкорослые и уродливые, с темной кожей, идут пешими. - Под каким флагом? – спросил Ингвар, морщась. Только этого ему не хватало. - У них всего один стяг, абсолютно черный, - проговорил Варх. Ульх вдруг резко вскинул голову и дико посмотрел на него, потом вновь принял предыдущее положение, и лицо его окаменело. Ингвар поднялся с подушек под гомон Старейшин. Поистине, я чем-то прогневал тебя, Орунг! Или не угоден тебе священный поход? - Труби тревогу, - процедил Ингвар. – И приведите Ферхи. Посмотрим, кто к нам пожаловал.