Lost in the sun. Осколки памяти

Тяжело дыша, Тьярд опустил ятаган. Плечи ходили ходуном, ныли грудь и руки, покрытые тонкими порезами, запястья казались тяжелыми и тянули к земле, а горячий пот заливал глаза. Черная фигура перед ним корчилась на земле, разрубленная почти пополам косым ударом ятагана с правого плеча и до поясницы. В воздухе стоял отчетливый запах гнилого мяса, и что-то белесое стекало по клинку Ярто Основателя, медленно капая с его кончика на промерзшую землю. Тьярд в отвращении поднял клинок, оглядел его со всех сторон, и к горлу подступила желчь: сталь покрывал тонкий слой гноя, в котором копошились толстые белесые черви. - Иртан всеблагой, что это?! Что это за ксара? – Лейв стоял рядом с ним, разглядывая поверженную тварь, и губы у него дрожали. Тело на земле еще раз конвульсивно дернулось, мазнув тяжелыми сапогами из толстой кожи, а потом затихло. Тьярд смотрел вниз, на иссохшую фигуру, затянутую в черный грубый плащ, и почему-то был уверен в том, что у нее нет глаз. Рядом тяжело согнулся пополам Бьерн, упираясь руками в колени. Цеп лежал возле него на земле, а плечи друга выглядели так, будто его пороли горящими прутами. Впрочем, где-то как-то именно так все и было: неведомый враг, бросившийся на них прямо из первозданной тьмы, сражался длинным кнутом, прикосновение которого к коже обжигало. Дрожащей рукой Тьярд отер со лба горячий пот. Ни разу в жизни он не бился так тяжело, как сейчас. Они втроем едва управились с одним-единственным врагом, таким худым, словно он никогда и крошки хлеба в рот не брал, состоящим, казалось, из одних только сухожилий. Тьярд вообще сомневался в том, что они смогли бы победить эту тварь, если бы не счастливый случай: во время одного из поворотов Лейв поскользнулся, неловко взмахнул рукой и угодил ей в спину врага. Тот потерял равновесие, и тогда-то его и настигли цеп в руках Бьерна и ятаган Тьярда. - Бхара поганая! – опять заскулил Лейв. – Почему тут так воняет? Он что, гнилой? Тьярд молча показал ему ятаган, и друг в одну секунду позеленел, резко развернулся, и его вывернуло наизнанку. Тьярда и самого тошнило, причем сильно. Сжав челюсти, он сглотнул набежавшую в рот слюну, потом резко махнул ятаганом, стряхивая с него гной и червей. - Как он может так быстро разлагаться? – из-за спины Тьярда выступил Кирх. Лицо его было задумчивым, губы поджаты от отвращения. - Проклятая светом тварь, - проворчал, не глядя на них, Бьерн. Кирх присел на корточки возле поверженного тела врага и осторожно, держа за самый край капюшона двумя пальцами, отбросил его в сторону. Тьярд вздрогнул и непроизвольно отшатнулся, когда его глазам открылось лицо врага. Сухая, полопавшаяся и шелушащаяся по краям почерневших трещин кожа туго обтягивала костистый череп, вместо глаз виднелись две черные пустые глазницы, безгубый почерневший рот приоткрылся, и из него торчали желтые, слишком большие для человеческого существа зубы. Глотка врага была вспорота концом ятагана Тьярда, и из разодранной белесой, будто у утопленника, раны вытекал гной вперемешку с червями. Желудок взбунтовался, и Тьярд все-таки не выдержал, сгибаясь пополам. От пошедшей горлом желчи потемнело перед глазами, и он еще долго кашлял, отвернувшись от Кирха и Бьерна. Когда Тьярд смог, наконец, разогнуться, возле безглазого тела уже сидел на корточках Дитр. Ведун водил над ним рукой и хмурился, глаза его сияли чернильной тьмой. - Что оно такое, Дитр? – негромко спросил его Кирх. - Боже, да я даже знать не хочу! – проворчал рядом Лейв. Вид у него был болезненный. - Не знаю… - на лбу Дитра залегла тяжелая складка, голос у него был напряженный. – Но эта тварь… искусственно созданная что ли. То есть не рожденная. - Иртан! – выдохнул Бьерн, а Лейв рядом хмуро буркнул: - Еще бы она была рожденной! Боги! - Это Псарь или Пастырь Ночи, как его называют на востоке, - прозвучал со стороны знакомый голос, и Тьярд обернулся. Со стороны лагеря анатиай, где за несколько минут до этого сверкали молнии и светилась прозрачная стена, какой Анкана несколько дней назад огородили их во время битвы, неторопливой походкой приближался Рольх. Лицо его было спокойным, ни одна эмоция не касалась безмятежных синих глаз. Этот человек вызывал у Тьярда смешанные чувства. С детства его приучили ненавидеть и бояться Сероглазых, как, впрочем, и ко множеству других вещей, которые на поверку оказывались лишь глупыми суевериями. За последние несколько недель весь его мир буквально с ног на голову перевернулся, столько всего изменилось, сильно изменился и сам Тьярд. Потому теперь он взял за правило внимательно выслушивать все стороны диалога до того, как делать выводы. Не работало это только в случае с анатиай: присутствие проклятых отступниц приводило его в бешенство, но с Рольхом было попроще. Больше того, ведун даже вызывал в Тьярде что-то, похожее на уважение. Он всегда был собран и спокоен, не слишком много говорил, а если и говорил, то по делу. Да, Рольх отвечал дай боже на один вопрос из десяти, но примерно так же с Тьярдом разговаривали и все остальные встреченные им ведуны, потому особого значения он этому не придавал. С другой стороны, Рольх был частью совершенно иного мира, которого Тьярд не знал, который так мечтал увидеть. Словно связующая нить между двумя мирами, кровь вельдов текла в жилах Рольха, а знания в его голове были знаниями едва ли не всех народов мира, и что-то в Тьярде тянулось навстречу к ведуну, стремясь узнать от него как можно больше. Он напоминает мне Верго, - вдруг понял Тьярд, и удивлению его не было предела. Сейчас Сын Ночи спокойно подошел к столпившимся над телом безглазого вельдам, сложил руки на груди и оглядел всех бесстрастным взглядом. - И ты прав, Черноглазый, - негромко заговорил он, кивая на тело под ногами. – Псарей действительно создали искусственно, при помощи энергии Черного Источника изменив и извратив людскую суть. А потом каждому из них дали в управление Свору – тринадцать одноглазых псов, вожак которых зовется Оком Псаря. - Мы не видели здесь никаких псов, - недоверчиво покосился на него Лейв. - Нет, не видели, - кивнул Рольх, - потому что четверо из них напали на наш лагерь и лагерь анай. Вместе с их Боевой Целительницей мы остановили гончих. – Он наклонился и бегло осмотрел тело. – Вас атаковал только один Псарь? - Да, - кивнул Тьярд. - Вам очень повезло, что вы смогли убить его, - сказал Рольх, оглядывая всех вельдов поочередно. – Псари крайне опасны, у них моментальная реакция и прекрасная выучка. - Это мы заметили, - пробурчал Бьерн, потирая ожоги на широких плечах. Рольх взглянул на него и слегка нахмурился. - Он задел тебя кнутом? Ты разрешишь мне провести исцеление? Кучерявый медвежеподобный парень неуверенно взглянул на Сына Ночи, замялся, посмотрел на Тьярда. Судя по его виду, раны болели, а мази Кирха вряд ли могли здесь помочь. Скрепя сердце, Тьярд кивнул ему. Они же уже один раз пользовались услугами Сероглазых, когда был ранен Дитр во время самого первого столкновения. Если Дети Ночи тогда не сделали им ничего плохого, то и сейчас тоже не сделают. - Откуда здесь эти твари? Они искали нас? – прищурился Кирх, глядя на то, как Рольх кладет руки на несмело подставленную кудрявую макушку Бьерна. Глаза Сына Ночи полыхнули серебром, и в следующий миг Бьерн дернулся всем телом, громко сопя и конвульсивно мотая правой рукой. Буквально через несколько мгновений Рольх отпустил его, и Бьерн с громким вздохом отпустил на шаг, растопыренными пятернями ощупывая широкие плечи. Сквозь прорехи в куртке проглядывала лишь розовая чистая кожа. - Насколько я могу судить, да, - кивнул Рольх. - Но зачем мы им сдались? – вскинул пушистые брови Лейв. – Мне казалось, они с анатиай воюют, а не с нами. - С вами Сын Неба и сильный Черноглазый. Этого достаточно, чтобы привлечь внимание Пастырей, - сухо проговорил Рольх. - Значит, они следили за нами? – нахмурился Кирх. – Иначе откуда они узнали бы, что с нами Тьярд? Мы здесь посреди степи одни-одинешеньки, и вдруг из ниоткуда выпрыгивают эти твари. - В эти дни происходит много странного, - без выражения проговорил Сын Ночи. – Неназываемый шевелится, его мысли пронизывают земную твердь, и он вполне способен увидеть вас хоть здесь, хоть на краю мира. Неприятные холодные мурашки пробежались вдоль позвоночника Тьярда, и он невольно передернул плечами. Воспоминание о Лесе Копий наводило тоску и страх, ему даже и думать не хотелось, что из себя представляет сама Бездна Мхаир, если на самом последнем из окружающих ее рубежей дела обстояли настолько плохо. И мысль о том, что за ними в любую секунду может следить Неназываемый, тоже особой радости не доставляла. - Как они пришли сюда, Рольх'Кан? – Тьярд взглянул в глаза высокому вельду. – Не по тем ли проходам, которые вы создаете в пространстве? Мне кажется, что я видел что-то подобное перед тем, как на нас напал этот Псарь. - Не обладая врожденной способностью Соединяться с Источниками, Псари все же на многое способны, - Рольх говорил неохотно, словно слова из него клещами тянули. – Свора боится солнечного света, слабеет под прямыми лучами солнца, потому Псари обладают определенной способностью к перемещению сквозь пространство. Она чем-то похожа на то, что делаем мы с Истель'Кан, но разница все равно есть. - Это означает, что они в любую минуту могут появиться за нашими спинами? – Лейв резко заозирался по сторонам, глаза у него были огромные, как плошки. - Не совсем, - уклончиво проговорил Рольх, а Дитр добавил, поднимая иссеченное тонкими шрамами лицо: - Я чувствовал, как что-то приближается. Вроде и не движется, но, вместе с тем, приближается. Думаю, если они еще раз попробуют подобраться к нам тем же способом, я смогу заранее предупредить об этом. - Да, их приближение действительно можно почувствовать. К сожалению, мы с Истель спали, потому для нас оно стало несколько… неожиданным. – Вид у Рольха был недовольный. - Но не беспокойтесь, вряд ли они вернутся в ближайшее время. - Почему? – насторожился Тьярд. - Один из Псарей, сражавшихся с анай, успел уйти сквозь проход. Он донесет весть до тех, кто его послал, и в следующий раз они придут уже подготовленными. Думаю, некоторое время у нас еще есть. - Эти жалкие неумехи не смогли зарубить Псаря? – фыркнул Лейв. - Одного они убили, но второй, к сожалению, ушел, - повторил Рольх. Лейв фыркнул еще громче, зато Тьярд нахмурился, непроизвольно взглянув в сторону лагеря анатиай. Грудь до сих пор ходила ходуном от не восстановившегося дыхания, и пот только-только начал остывать на разгоряченном теле. И это они втроем вышли против одного Псаря, а анатиай-то было всего пятеро… С ними Боевая Целительница и эльф, у них все равно преимущество. Но это не означает, что я могу их недооценивать. - Кому-нибудь из вас еще требуется исцеление? – спокойно спросил Сын Ночи, глядя на Тьярда. Тот выдержал его взгляд, но и глазом не моргнул. Его ушибам и порезам вполне хватит и припарок Кирха, он все еще чувствовал себя не слишком в своей тарелке, пока его касались нити Серой энергии. Не дождавшись ответа, Рольх кивнул и проговорил: - В таком случае, собирайтесь, мы скоро выступаем. - Макто устали, Сын Ночи, - тихо, но твердо проговорил Тьярд. – Я не хотел бы перегружать их лишний раз, ведь впереди долгий перелет. И считаю, что лучше будет выступить с рассветом. - Не вы ли торопились попасть на болота как можно раньше, Сын Неба? – криво ухмыльнулся Рольх. - Вы так и не объяснили нам, зачем нам туда надо. А раз так, то от пары часов задержки ничего плохого не произойдет. Несколько секунд они с Рольхом буравили друг друга взглядами, потом ведун неохотно кивнул. - Я обсужу эту возможность с Истель'Кан. - Что бы вы там ни обсуждали, вряд ли мое решение изменится, - твердо повторил Тьярд. Рольх поджал губы, развернулся и ушел прочь, на ходу заворачиваясь в свой плащ. - Не нравятся мне эти двое, - проворчал Лейв, провожая его пристальным взглядом. – Ходят тут с каменными лицами, требуют от нас, будто мы должны перед ними отчитываться! Не говоря уже об этих проклятущих бхарах, что приличному человеку даже умыться спокойно не дадут! - Что ты имеешь в виду? – нахмурился Тьярд, поворачиваясь к нему. Вид у Лейва стал тут же абсолютно невинный, а это означало, что проклятущий Ферунг опять успел что-то натворить. - Да ничего особенного… - пожал он плечами. - Лейв… – угрожающе начал Тьярд, и тот сразу же поднял ладони, защищаясь: - Да ничего я не делал! Просто пошел умыться на ручей, а там эта бхара носатая молилась над водой. Ну, и начала орать на меня, оружие выхватила, поносила, как могла. - Иртан! – закатил глаза Кирх, Бьерн тихо выругался, а Дитр только улыбнулся, глядя на Лейва. Тот в ответ надулся, словно ребенок, сложив на груди руки. - Надеюсь, тебе хватило мозгов не ввязываться в драку? – угрожающе взглянул на него Тьярд. Внутри закипал гнев. Недостаточно ему было проблем со всем, что здесь происходило! Так еще и придурок Ферунг каждый день подливал масла в огонь. - Конечно, хватило! – фыркнул Лейв. – Ты дал слово, и я держу его, Сын Неба. К тому же, ее остановила эта высоченная угловатая дылда, что вечно ходит с нагинатой. - Волчица? – прищурился Кирх. - Она самая. Они, кажется, потом уже друг с другом сцепились, но я не стал разбираться и просто ушел, - пожал плечами Лейв. – Хоть бы убили друг друга в этой проклятущей реке, мне-то какое дело? - Я тебя предупреждаю, Лейв, - Тьярд выразительно взглянул на него. – Если ты продолжишь нарываться на драку, я буду вынужден отослать тебя восвояси. А дальше уже делай, что хочешь. Хочешь, в Эрнальд лети, хочешь, в Бездну Мхаир, хочешь – штурмуй селения анатиай, только без меня. - Да не нарывался я, Тьярд! – раздраженно вскричал Лейв. – Именем Иртана клянусь, не нарывался! Я просто умыться пошел! - Одновременно с этой носатой, с которой ты глаз не сводишь второй день подряд? – хмуро буркнул Бьерн, исподлобья глядя на Лейва. - Не говоря уже о том, что просто так ты никогда ничего не делаешь, - поддержал его Кирх. Лейв мстительно посмотрел на обоих, потом как-то весь сжался, став похожим на прижавшего уши кота. - Сговорились, да? Только и делаете, что на меня наговариваете оба! И если в твоем случае, Кирх, я ничему не удивляюсь, то вот от тебя я просто не ожидал! Кирх презрительно скривился, окидывая его с ног до головы оценивающим взглядом. Бьерн только пробормотал что-то под нос, полез за пазуху, выудил оттуда кусок тряпицы и принялся протирать цеп. Как только Лейв увидел, что именно он стирает с острых шипов, вся спесь моментально сошла с него, и его вновь вывернуло наизнанку. Оставаться здесь смысла больше не имело. Тьярд в последний раз взглянул на труп Псаря, потом медленно и осторожно вложил бритвено острый ятаган в ножны. Если твари действительно попытаются напасть на Эрнальд, у вельдов могут возникнуть проблемы. Низкорослых и кривоногих дермаков конница кортов удержать сможет, даже отбросить назад и уничтожить будет в состоянии. А вот с таким умным, стремительным и сильным противником, как Псари, справятся разве что лучшие из вельдов-наездников, да и то не один на один. И отчего-то Тьярд был уверен, что это еще не все сюрпризы, которые готовит для него Бездна Мхаир. - Я предупредил тебя, Лейв, - негромко повторил он, развернулся и пошел в сторону лагеря. Запах гнили преследовал его по пятам, но предавать земле тело Псаря он не собирался. Нечего было осквернять Роур этой гнилью. Дитр поднялся на ноги и быстро догнал Тьярда. Глаза его мелькнули чернотой, и начавший потихоньку тухнуть костер из сырых веток кустарника вспыхнул с новой силой. - Сын Неба, я хотел тебе кое-что сказать, - негромко проговорил он, наклоняясь к уху Тьярда. - Что? – он взглянул на Черноглазого. Вид у того был довольный. - Мне кажется, я почти понял, как Псари создают эти дыры в воздухе. Если я еще раз увижу это, то вполне смогу повторить. Улыбка невольно растянула губы Тьярда, и сдерживать ее он не стал. - Вот и славно, Дитр, - кивнул он. – Это было бы очень кстати. Я так понимаю, что эти дыры в пространстве много для чего можно использовать, не так ли? - Да, - серьезно кивнул в ответ Черноглазый. – Например, тяжелые грузы перемещать с места на место, конницу проводить, быстро войска перебрасывать. Там, скорее всего, должны быть какие-то ограничения по количеству людей, что можно провести через эти врата, но это мы сможем выяснить и позже. Даже если много народу и не переместить, то в любом случае во время боя можно посылать к полководцам гонцов и координировать ход битвы гораздо быстрее и продуктивнее, чем сейчас. - В таком случае, я уже почти хочу, чтобы эти безглазые напали на нас снова, - хмыкнул Тьярд. – А ты пока смотри в оба. Если что почувствуешь, сразу же докладывай. Я не хочу, чтобы эти твари застали нас врасплох. - Слушаюсь, Сын Неба, - слегка склонил голову Дитр. Вернувшись к костру, Тьярд выудил из сумки запасную рубашку и переоделся в нее, повесив старую сушиться на воткнутой в землю палке. Кирх не сказал ни слова, но в его глазах мелькнула торжествующая улыбка, которую Тьярд проигнорировал. Проклятый сын Хранителя Памяти до сих пор ухмылялся каждый раз, когда Тьярду требовалась сменная одежда. Будто в этом было что-то смешное! Лейв надулся и ни с кем не разговаривал. Завернувшись в свое одеяло, он лег у костра и плотно закрыл глаза, делая вид, что спит. Рядом с ним пристроился и Бьерн, и через какое-то время его кучерявая голова тоже склонилась на грудь, а дыхание стало ровным и спокойным. В отличие от них, Дитр и Кирх не легли спать. Черноглазый уселся у костра, скрестив под собой ноги, выпрямил спину и прикрыл глаза. Вид у него был умиротворенный, дышал он медленно и спокойно, глубоко погрузившись в медитацию. У Тьярда же сна не было ни в одном глазу. Прохладный ветер ерошил его волосы, разгоряченное после битвы тело слегка прихватило холодком, и сон окончательно слетел прочь. Потому, вытащив из ножен ятаган Ярто Основателя, Тьярд принялся рассматривать на скудном огне клинок. Древняя сталь тускло отсвечивала изнутри, вдоль более светлой линии закалки просверкивали тонкие иголочки закалочных структур. Гной Псаря никак не сказался на металле, и лезвие оставалось все таким же бритвенно острым, как и раньше. Тем не менее, Тьярд все равно вытащил из-за пазухи маленький мешочек с полировочными камнями и выбрал тот, где была самая частая и мелкая структура. А потом осторожно положил клинок поперек колен и принялся медленно водить по нему полировочным камнем. Кирх рядом с ним молча наблюдал за его работой, и огни костра бродили по его лицу, придавая ему загадочное выражение. Тьярд бросил на него короткий взгляд, пытаясь понять, о чем думает сын Хранителя Памяти. - Помнится, мать же запретила тебе полировать этот клинок, - в густом голосе Кирха проскользнул намек на улыбку, и Тьярд слегка расслабился. Он любил эти слегка урчащие нотки, как когда чешешь за ухом большого мохнатого кота, а он прикрывает свои громадные глазищи и топчется когтистыми лапами. - Ну и что? – пожал плечами Тьярд. – Вряд ли этой стали что-то может навредить, ее же ковали ведуны. К тому же, я всего лишь слегка выглаживаю самый верхний слой, это только блеску придаст и никаких следов не останется. - Смотри, объясняться с ней сам будешь, - предупредил Кирх, сверкнув белозубой улыбкой, перегнулся назад и подтянул к себе свою сумку. - А ты разве спать не собираешься? – поинтересовался Тьярд, радуясь возможности поговорить. В последнее время из-за постоянного напряжения и усталости они не слишком много общались, и, даже находясь рядом с Кирхом круглые сутки, он скучал по нему. - Нет, не хочется, - поморщился Кирх, пододвигая сумку поближе к свету и принимаясь копаться в ней. В сумке негромко позвякивали его склянки и шуршали пакетики с травой. - Снова ноги? – уточнил Тьярд. - Да не переживай, - отмахнулся Кирх. – Сам знаешь, оно всегда так. А вот твои порезы надо хорошенько обработать, пока ты никакую заразу не подцепил. Так что как закончишь полировать ятаган, я тебя осмотрю. Тьярд знал, что в этой ситуации спорить бесполезно, потому просто кивнул, продолжая работу. Мирно потрескивал огонь, выбрасывая вверх искры от лопавшейся от жара древесины, ветер доносил с востока запах степей, такой густой и почти зимний. Тьярд огляделся. Белым покрывалом накрыл землю иней, разрисовав и изукрасив каждую травинку, каждый подсохший цветочный стебелек. А высоко над головой сквозь редкие рваные облака поблескивали тусклые звезды. - Что ты думаешь обо всем этом? – Кирх пододвинулся поближе к нему и понизил голос почти до шепота, так, чтобы никто и с расстояния в два шага не смог их услышать. Размеренно толкая камень вдоль широкого лезвия, Тьярд взглянул на Кирха. Сын Хранителя быстро и методично разворачивал свои пакетики и мешочки с травами, раскладывая их на земле перед собой. Его руки с длинными аккуратными пальцами были удивительно чистыми, гораздо чище, чем ладони Тьярда. Сын Неба залюбовался ими, чувствуя, как приятно щемит в груди. - О чем конкретно, Кирх? – так же тихо уточнил он. – Об анатиай и Детях Ночи? – тот кивнул. Тьярд задумался, повернувшись в сторону костра отступниц. На фоне ночного неба виднелась одинокая фигура, сидящая у костра, но кто именно это был, он бы сказать не смог. – Не знаю… У меня очень странное ощущение, будто Анкана специально делают так, чтобы мы двигались медленнее. Несмотря на исходящую от степей опасность, несмотря на возможность нападения и недостаток времени. Будто им нужно что-то. - И как ты думаешь, зачем они так делают? – рассеяно кивнул Кирх. Вид у него был такой, словно он знал ответы на все свои вопросы и просто хотел, чтобы Тьярд дошел до них сам. Эта черта всегда казалась Тьярду не самой приятной в Кирхе, но зато таким образом сын Хранителя помогал ему быстрее разобраться в себе и собственных чувствах. Будто брал его за руку и осторожно вел вперед, позволяя Тьярду шагать самому и расставлять все по полочкам. Вот и сейчас Тьярд спрятал подальше свое раздражение и задумался. - Не знаю… У меня есть дикая мысль, что они пытаются заставить нас начать общаться с отступницами, но она кажется мне слишком безумной, - честно признался Тьярд. - Ты знаешь, чем больше я об этом думаю, тем менее безумной она кажется мне, - Кирх поднял голову и взглянул Тьярду в глаза. – Они тянут время, специально, чтобы мы присмотрелись друг к другу. - Но зачем им это? – заморгал Тьярд. – Какое им дело до наших отношений с анатиай? Даже если в этой войне у нас и есть общий враг, это ведь еще не означает, что мы сможем сражаться на одной стороне? Слишком много крови пролито, слишком много лет мы воевали друг с другом, чтобы просто так забыть об этом. - Ты – Сын Неба, Тьярд, - напомнил Кирх. – В случае смерти царя Небо ты займешь его место. И тогда тебе решать, на чьей стороне драться. - Ты сам прекрасно знаешь, что до этого еще очень и очень далеко. Отец силен и здоров, он будет удерживать трон до тех пор, пока дышит. - Царь Небо болен, Тьярд, - мягко, но уверенно напомнил ему Кирх. – И серьезно болен. - Если ты про его дикость, то это еще ничего не значит. Отец контролирует свой глаз уже больше тринадцати лет, причем справляется с этим вполне успешно. Вряд ли что-то изменится в ближайшее время, - пожал плечами Тьярд. – Да и я не стремлюсь занимать его место. Я хотел бы только остановить войну, но я никогда не желал бы ему смерти. - Это понятно, Тьярд, - Кирх внимательно посмотрел на него. – Но ты уже сказал главное: ты хотел бы остановить войну. Судя по всему, Анкана это известно. Тьярд перевернул клинок, принявшись обрабатывать и вторую сторону полосы, а сам взглянул над костром чуть правее, где на равном расстоянии между их лагерем и лагерем отступниц горело низенькое пламя, разожженное Детьми Ночи, а рядом застыли две темные фигуры их лошадей. Там ничто не двигалось, но у него почему-то возникло странное чувство, будто кто-то из них за ним наблюдает. - Думаешь, они следили за нами? – приглушенно спросил он Кирха. - Вряд ли, - с сомнением покачал головой тот, - но ты не раз и не два уже высказывался насчет войны, и из твоих слов можно сделать определенные выводы. Вполне возможно, что они могут решить разыграть тебя как козырную карту и провести в Эрнальде государственный переворот, посадив тебя на трон вместо твоего отца. - У них на это ни сил, ни влияния не хватит. Они же Сероглазые, никто не станет их слушать. Да и я на такое никогда в жизни не соглашусь, - покачал головой Тьярд. - Даже если Эрнальду будет угрожать опасность, а действия твоего отца будут вести его к гибели? – Кирх очень серьезно взглянул на него. Тьярд прямо встретил его взгляд, невольно залюбовавшись небесно-голубыми глазами с таким красивым, утонченным разрезом. В этих глазах не было ничего, кроме бесконечной преданности и острой как клинок решимости. Кирх всегда смотрел так только на него, верный и молчаливый, всегда подставляющий плечо, всегда и во всем поддерживающий. И пусть он ворчал, пусть иногда бывал несносен, но более надежной опоры у Тьярда не было и быть не могло. - Не знаю, - честно признался Тьярд, чувствуя, как тяжело давит на плечи гора долга. - Вот то-то и оно, - Кирх отвернулся и принялся перемешивать в своей ступке какие-то порошки. Тихий скрежет пестика, растирающего что-то вроде глиняной пыли о толстую стенку малахитовой ступки, смешался с шуршанием точильного камня по стали и потрескиванием костра. Мысли в голове Тьярда расползались, будто тараканы, и собрать их во что-то более-менее понятное не получалось. - Что ты думаешь о самих анатиай? – не поднимая глаз от ступки, спросил его Кирх. Такого вопроса Тьярд уж точно не ожидал, а потому заморгал, вопросительно глядя на сына Хранителя. Только тот не добавил ни слова, да и глаз не поднял от работы. - Они… не совсем такие, как я думал, - медленно проговорил Тьярд, поворачиваясь в сторону лагеря отступниц и разглядывая пляшущий в темноте огонек. – Они кровожадные, агрессивные и яростные, они люто ненавидят нас, но при этом с ними все равно можно договориться. – Он замолчал, припоминая все их совместные диалоги с Анкана, потом продолжил. – Судя по тому, что я видел, у них есть некоторое понятие о чести и долге, да и слово свое они держат. С ними дочь эльфов и нимфа, которых они не изгнали, а приняли в свои ряды. Мне всегда говорили, что они убивают всех инородцев, попадающих в их горы. А видишь, и это тоже оказалось ложью. Тьярд внимательно вглядывался в ночь, подбирая слова. Разум кричал ему, что он совершенно точно сошел с ума, что говорил он именно о проклятых отступницах, которые убили Родрега, которые год за годом нещадно истребляли его соплеменников. Только то ли теплая близость плеча Кирха рядом смягчила его сердце, то ли от усталости уже сложно было соображать, но Тьярд совсем тихо, едва слышно закончил: - Я думаю, что большая часть того, что мы знаем о них, - это ложь. И еще я думаю, что хотел бы больше узнать о них перед тем, как решу, можно ли им доверять или нет. Кирх поднял голову, оторвавшись от своих травок, и долгим взглядом посмотрел на Тьярда. По его глазам ничего нельзя было прочитать, только тень от ресниц дрожала на рыжих от отблесков пламени щеках. Вдруг он подался вперед и поцеловал Тьярда. Руки Сына Неба замерли вместе с полировочным камнем, не доведя его до конца полосы, а внутри все вверх тормашками перевернулось. Он уже и забыл, как сладко и терпко мог целовать Кирх, сколько огня и страсти скрывалось за вечной сдержанностью, холодностью и бесстрастностью сына Хранителя. Дыхание сразу же сбилось, а сердце в груди заколотилось так, что едва не пробило насквозь ребра. Но, к его глубочайшему сожалению, Кирх почти сразу же прервал поцелуй и отклонился, а его теплая широкая ладонь легла Тьярду на шею. - Однажды ты станешь великим царем, Тьярд, – очень тихо и серьезно проговорил Кирх, и губы его слегка дрогнули, растягиваясь в мягкую улыбку. – Величайшим царем за всю историю вельдов! О тебе напишут тысячи песен и гимнов, твое имя прославят в веках известнейшие барды, и оно загремит над миром, словно победные трубы. - Ты так говоришь только потому, что любишь меня, - усмехнулся Тьярд, левой рукой приобняв Кирха и слегка подтянув его к себе. - Дурак! – беззлобно буркнул Кирх, но глаза у него были донельзя серьезные. И смотрел он на Тьярда очень внимательно. – Я говорю так, потому что вижу твое огромное сердце, вижу, сколько в нем света, мудрости и силы. И может, пока еще ты недостаточно поумнел, но со временем оно подскажет тебе путь. Да и я буду рядом, чтобы поддержать в трудный момент. Тьярд ощутил, как какой-то тугой узел внутри него вдруг слегка ослабевает, позволяя дышать, а в груди стало тепло и тихо. И узелок дара Иртана засиял, будто маленькое солнышко. - Спасибо, Кирх! – он заглянул в небесные глаза, любуясь тем, как играют в них рыжие отблески пламени, как красиво отражается темное ночное небо. Сейчас был какой-то очень важный момент, Тьярд был просто уверен в этом. Кирх так редко бывал с ним откровенен и нежен, большей частью собранный и погруженный в себя. И вот сейчас будто плотно закрытая дверь приоткрылась, и на Тьярда брызнули нестерпимые лучи солнечного света. В груди все сжалось, и Тьярд не узнал свой охрипший голос. – Я хотел кое-что сказать тебе, Кирх, - неуверенно начал он. – Кое-что очень-очень важное. Синие глаза вопросительно прищурились, мелкие морщинки любопытства залегли в их уголках. Тьярд знал этот взгляд. Так Кирх смотрел всегда, когда ему было очень интересно: когда в пыли фолиантов Небесной Башни он вдруг находил какую-нибудь старинную загадку, что требовала его решения, или забытую, не описанную в архивах башни рукопись. Тьярд замер, чувствуя, как отчаянно колотится сердце, а рот пересох от волнения. - Сын Неба! – вдруг очень хрипло позвал, почти прокричал Дитр. Тьярд вздрогнул и недовольно зыркнул на него, с сожалением убирая руку со спины Кирха. Дитр подскочил со своего места, как ужаленный, ноги подкосились, и он едва не рухнул обратно. Вид у него был донельзя взъерошенный и взволнованный. Тьярд еще ни разу не видел его таким. - Что такое, Дитр? – невольно внутри зашевелилась тревога. – Ты что-то видел? - Да! – Дитр взглянул на него. Глаза у него были шалые, мутные, словно зрение еще не до конца восстановилось, а лицо потемнело от тревоги. – Я не до конца понял, что это значит, но мне очень беспокойно. - Расскажи все, - тихо, но твердо попросил Кирх. Дитр рассеяно взглянул на него, застыв на несколько секунд, и кивнул головой. - Я видел бурю, - заговорил Дитр, и лицо у него стало еще более отстраненным. – Сильный штормовой ветер, черные тучи, заполняющие собой весь мир. Ты шел сквозь них, прикрывая лицо полой плаща, нагнувшись, тебе тяжело было преодолевать давление ветра. В твоей руке был кинжал анатиай, и он сиял, будто солнце, освещая тебе путь. - Вот! – Тьярд едва не сдержался, чтобы не вскочить на ноги. – Вот видишь, Кирх? Верго был прав! Кирх взглянул на него с тревогой, расстройства оттого, что Тьярд оказался прав, в его глазах не было, только тревога, увеличивающаяся с каждым мигом. Тьярд заморгал, не совсем понимая, что происходит, и открыл рот, чтобы спросить, но Дитр продолжил: - Это еще не все, Сын Неба. За тобой следом двигалась армия, тысячи и тысячи конницы и наездников макто. Ты вел их в Бездну Мхаир, и весь мир сопротивлялся, пытаясь остановить тебя. И в самом конце ты развернулся лицом к своим людям и приказал им сражаться друг с другом. И наездники бросились на кортов, завязался бой, а ты стоял над всем этим, сжимая кинжал анатиай, и смеялся. Воцарилась тишина. Тьярд смотрел на Дитра, не моргая, и пытаясь хоть как-то собрать в одно целое мысли. Все, что тот только что сказал, походило на какой-то бред. Как он мог направить своих солдат сражаться против кортов вместо того, чтобы вывести их на битву против Бездны Мхаир? Как?.. - Что это значит, Дитр? – напряженным голосом спросил Кирх, и Дитр только сокрушенно покачал головой. - Я не знаю, сын Хранителя. Я видел только это, и картина была ужасна. – Он помолчал, потом тяжело уселся обратно на свое одеяло. – Если так случится, последствия будут ужасающими. Вряд ли от народов вельдов и кортов хоть что-нибудь останется. - Но я же не могу взять и специально натравить одних на других! – Тьярд захлопал глазами, переводя взгляд с Кирха на Дитра и обратно. – Я же не сумасшедший! Зачем мне по собственной воле стравливать два народа? - Я не знаю, Сын Неба, - вновь устало повторил Дитр. – Я знаю, что я видел. Но я не могу сказать, в своем уме ты был, когда делал все это, или тобой управляли. - Это видение из тех, что непременно сбудутся? Или есть какая-то вероятность, что всего этого не случится? – Кирх напряженно взглянул на Черноглазого. - Это видение сбудется, - тихий голос Дитра прозвучал для Тьярда будто удар тяжеленного молота. – Мне очень жаль, Сын Неба. Тьярд застыл, чувствуя взгляды обоих своих спутников и совершенно не зная, что ему сказать в ответ. Он приведет собственный народ к уничтожению, он погубит всех. Ему вдруг стало холодно, так холодно, что зубы во рту застучали друг о друга. Так выходит, все зря? Выходит, столько времени, столько сил потрачено, такой путь проделан только для того, чтобы он все разрушил? - Я пойду погуляю, - буркнул Тьярд, поднимаясь на ноги. Земля под ногами, казалось, качалась, будто громадная детская колыбелька, а тело казалось слишком тяжелым. Взгляды Кирха и Дитра жгли спину, пока Тьярд уходил прочь, почти что бежал от них, сам не зная куда. В голове было пусто, и холодный ветер продувал ее насквозь, как старый пробитый мех для воды. Ноги несли его в степь. Ночь развернула свой расшитый звездами бархатный ковер прямо над его головой, будто насмехаясь над тщетой бессмысленной смертной жизни. Ветра свободно играли там, вверху, равнодушные и холодные к мелкому копошению людишек в их сухой пыли на земле, несли из далеких краев на своих сильных плечах дыхание зимы. Тьярд брел, сминая тяжелыми летными сапогами промерзшие от инея травы, что чуть похрустывали от его поступи, и чувствовал, как ночь опускается тяжелым полотном на его плечи, укрывая его в свой саван. Все было зря, все было потеряно. Он уничтожит свой народ, он сам, собственными руками. Все, на что надеялись они с Верго, все, к чему он так рвался и стремился, все это пропало, разрушилось, будто карточный домик. Все было зря. Ноги подкосились, и Тьярд устало уселся прямо в промерзшую траву. Лагерь остался далеко за спиной, как и спящие силуэты макто, как и Анкана, и проклятые анатиай. А сам он сидел посреди степи, лицом к востоку, лицом к дому, которого скоро не станет по его вине. Над краем степи уже затеплилась первая, еще едва-едва наметившаяся зеленая полоса, из которой вот-вот должно было родиться солнце, которому уж точно было плевать на то, что ему суждено сотворить. Видения Дитра всегда сбывались, и он не мог просто взять и изменить их. Минуты медленно текли в бесконечность, одна за другой. Тьярд не шевелился, почти не мигал, дышал медленно и размерено. В груди болело, словно кто-то взял клинок, вогнал ему прямо между ребер и проворачивал, посмеиваясь и наблюдая за его реакцией. За что ты так со мной, Иртан? Тьярд поднял голову к быстро светлеющему небу. Что я сделал неправильно, что ты посылаешь мне такую судьбу? Ведь я только хотел помочь… Его веки дрогнули, когда в поле зрения справа попали какие-то фигуры. Тьярд слегка повернул голову, равнодушно наблюдая за тем, как четверо анатиай идут по степи, и одна из них несет что-то на руках. Приглядевшись, он заметил, что это пятая анатиай, и, судя по запрокинутой голове и безвольно болтающимся рукам, она была мертва. У Тьярда не было сил ничем интересоваться, не было сил двигаться, ему просто было все равно. Он не хотел ни уходить отсюда, ни оставаться здесь, он просто сидел в траве, холодный ветер продувал насквозь его голову, вымораживая все внутренности, а глаза равнодушно следили за анатиай. Они еще издали заметили его и остановились. Отступница, которую звали Волчицей, что несла тело, осторожно опустила его на землю, жестами показала своим соратницам ждать, повернулась и зашагала к Тьярду. Он бесстрастно следил за ее приближением, не испытывая никаких эмоций. Сейчас ему было совершенно плевать, даже если они зарежут его на месте. Возможно, это было бы даже к лучшему: так он не сможет навредить собственному народу, не сможет уничтожить его. Он криво усмехнулся и вскинул голову, поджидая отступницу. Шаг у нее был тяжелый, короткие черные волосы с длинным хвостиком на затылке полоскал ветер, а холодные голубые глаза смотрели на него с плохо скрываемой ненавистью. Она остановилась в пяти шагах от него и негромко проговорила: - Сегодня ночью один из твоих братьев провоцировал мою сестру на поединок. Я очень надеюсь, что это больше не повторится, и обещаю следить за своими сестрами, чтобы они не опозорили свою честь. – Она прищурилась, разглядывая его лицо, и добавила. – Мне показалось, что твое слово много значит для тебя. Потому давай чтить наш уговор. Тьярд разглядывал прямые черты ее лица, длинный упрямый подбородок и широкие плечи, и в голове его почему-то чередой проносились воспоминания о Родреге. Возможно, что кто-то из родни этой отступницы и пустил ту стрелу, что пронзила сердце его отца. И он должен был убить ее, обязан был сделать это по законам святой древности и Богов, что объявляли анатиай отступницами и навсегда проклятыми пособниками Неназываемого. Вот только в голове было блаженно тихо и пусто, а в ушах звенело. И ничего не было кроме этого во всем мире, только огромное разгорающееся зарей небо, бескрайняя степь и рок, что давил на его плечи гигантской горой. - Я удержу своих братьев. Я дал слово, - неожиданно для самого себя сказал Тьярд. Глаза Волчицы слегка сощурились от удивления, но она только медленно кивнула. Ты только что нарушил закон, заговорив с анатиай. Тьярд глубоко вздохнул холодный воздух зимы. Ну и что? Это всего лишь закон. А законы можно менять. Анатиай еще некоторое время порассматривала его и повернулась, чтобы уходить. - Твоя сестра погибла во время нападения Псарей? – спросил Тьярд. Голос его звучал так, будто был не его собственным. И равнодушие внутри заполняло его, как дождевая вода кадку. Если уж я все уничтожу, то какая разница, поговорю я до этого с ней или нет? Это уже совершенно неважно. - Моя сестра была мертва уже три дня, - проговорила Волчица, останавливаясь и глядя на него. Выглядела она, словно настороженно приближающийся к человеку зверь. - Я не понимаю, что это значит, - честно признался Тьярд. Несколько секунд Волчица помедлила и проговорила: - Ее нареченная погибла несколько дней назад от рук ондов, и она приняла сахиру, добровольную смерть, чтобы отомстить за нее, а потом встретиться с ней у трона Богини. Тьярд посмотрел на нее долгим взглядом, пытаясь понять смысл ее слов. Это получается, что анатиай могли лишить себя жизни, мстя за кого-то? Мстя за любимого человека? Все, что я когда-либо знал и читал о них, – ложь. Волчица отвернулась и направилась обратно к своим сестрам, что ждали ее посреди степи. Тьярд смотрел ей вслед, думая о том, насколько же надо любить человека, чтобы последовать за ним в смерть. Я бы ушел следом за Кирхом. Даже несмотря на свой долг, несмотря на свое имя. Потому что я люблю его и не отдам никому, даже смерти. Горизонт взорвался снопом солнечных лучей, и на земле в ответ ему взметнулось громадное пламя, пожирая тело павшей анатиай. Искры вились над костром, взлетая вверх, словно стремясь соединиться с небесным пламенем, и это было правильно и красиво, как и должно было быть. Тьярд смотрел, как молча провожают свою сестру отступницы, кланяясь до земли ревущему перед ними пламени. Она знала, что умрет, она знала, что должна была сделать. Она могла зарезаться в тот же день, как потеряла ее. Но она упрямо пошла мстить. Искры огня, кружась, поднимались вместе с потоками ветра к голубым небесам, и солнце встречало их, смеясь и подхватывая своими золотыми ладонями. Она все равно сражалась, хоть и была мертва. Когда пламя угасло, и анатиай принялись собирать с земли оставшийся от мертвой сестры пепел, Тьярд поднялся на ноги и пошел обратно к своему лагерю. В голове было пусто и звонко, на плечи давило, и несмотря на это, на душе было удивительно легко. Мало ли что там видел Дитр? Даже если надежды нет, я все равно буду сражаться. Просто потому, что не сражаться не могу. Таково мое право и моя судьба. Он поднял голову к лазурному небу и сощурился от яркого солнца. Как угодно тебе, Иртан. Я приму все, что ты пошлешь мне. И буду биться до конца.