Lost in the sun. Осколки памяти

Языки пламени играли в большой чаше Роксаны, висящей под потолком на железных цепях. Света от нее было достаточно, чтобы не ломать глаза над старыми картами, но Ларте все равно приходилось щуриться. От усталости и недосыпа глаза болели и слезились, перед ними все плыло. Это раздражало еще почище, чем присутствие спокойной, будто камень, первой нагинаты Неф. Ей-то на все было плевать. Даже если бы сейчас во двор крепости ворвался гигант, она бы только хлебнула ашвила да заявила, что управится с ним за пару минут. Проклятые самонадеянные бхары, думающие, что все в мире им по плечу! И Неф была еще не самой плохой из них всех. Во всяком случае, с ней-то можно было договориться по-человечески, но остальные… Ларта сжала зубы и уставилась в карту. Положение дел день ото дня становилось все хуже. Разведка, брошенная к Слезам Аленны, где собирались войска кортов, приносила вести об огромном скоплении конницы и наездников, которых с каждым днем становилось все больше. Создавалось впечатление, что царь кортов, или кто у них там правил (если вообще вся эта масса безмозглых тварей подчинялась хоть какому-нибудь руководству), стягивал в одно место все силы до последнего наездника, что имелись в его распоряжении. Разведчицы уже насчитали около трех тысяч ящеров и сорока тысяч всадников, и это учитывая, что перелету до Слез Аленны было около семи дней, и новости задерживались. Против такой армады требовалось что-то большее, чем все способные держать оружие воины Каэрос. Ларте нужны были как минимум Нуэргос, но проклятущая Тиена изворачивалась ужом и темнила, не желая предоставлять своих сестер. Можно было бы встретить кортов в сотне километров к северо-востоку от Серого Зуба. Или забрать даже еще дальше на север, ближе к Роще Великой Мани. В этом был своеобразный риск, но одновременно с этим, наличие за спиной священных для всех анай земель хорошенько мотивирует их на бой. Да, Ларта прекрасно отдавала себе отчет в том, что за два с лишним года войны сестры практически выдохлись, что сражаются они из последних сил и ондов держат едва-едва. Но в этом-то и было их преимущество. Если онды будут угрожать с одной стороны, а корты с другой, то анай соберутся и смогут навсегда раздавить кортов. А разделаться с горными тварями уже не составит труда. Главное: обезопасить восточные рубежи. В конце концов, Роксана сотворила нас для этого. Ларта внимательно разглядывала карту, хоть в глазах и щипало от усталости. Огненная хотела, чтобы мы доказали Ей свою силу, свою веру и верность. Она дала нам в руки оружие и осенила Своим щитом на великую битву. И я в бараний рог выкручу всех этих ничтожных, слабовольных бхар, чтобы они выполнили Ее волю. Для их же блага и будущего их детей. Пожалуй, больше всего ее раздражало именно это: нежелание анай сражаться, их усталость, их неправильная трактовка собственного долга. Ларта поджала губы, вспоминая лицо Тиены и ее глупые крики, когда речь зашла о том, чтобы встретить кортов в глубине территории Роура. И Тиена ведь была не одна такая. Они все, все, даже самые сильные и смелые из сестер, все тряслись и боялись за свои жалкие жизни, цеплялись за ничтожные цели, за ничего не значащие связи. Они были привязаны к колышкам своих семей, своих родителей и детей, к могильным камням, под которыми давно сгнили даже кости их предков, к пеплу от сожженного прошлого, что давным-давно разметал ветер над неприступными горами. Что значили для них эти трупы, разлагающиеся или сожженные, или спущенные на воду, или даже скормленные воронью? Как можно поклоняться гнилому человеческому телу и скорбеть над ним, когда нужно поднять оружие и сражаться? Когда-то давно она ведь тоже была такой же глупой, такой же наивной дурой, как и все они. Жизнь казалась полной и красочной, когда сама Ларта заплетающейся походкой опьяненная молодостью и силой брела вперед вместе со всеми остальными, выбирая себе женщину, лелея какие-то мечты на будущее, стремясь стать лучше всех и доказать всем, что она чего-то стоит. Ашвилом она заливала свои глаза до самых краев, не давая им видеть суровую красоту огненного щита Богини, именно щита, а не чего-либо другого, созданного, чтобы воевать, а не чтобы радоваться и греться в его лучах. Она растрачивала свою концентрацию, свою силу и драгоценную волю в мягких и тягучих объятиях женщин, отказываясь видеть, что это тело дано ей не для пустых утех: руки не для ласк, ноги не для танцев, плечи не для того, чтобы кто-то покрывал их поцелуями, а для того, чтобы закрывать ими как щитом свой народ. Ей наивно думалось, что ее величайшим вкладом в судьбу ее народа станут ее дети, которые передадут ее силу дальше, из поколения в поколение, чтобы эта сила цвела и питала суровую почву гор, и совершенно не приходило в голову, что вместо этого она могла бы сама стать сильнейшей и жить так долго, как только сможет, оберегая и защищая земли Огненной от врагов. И истинное знание того, на чем действительно держится этот мир, кто правит им и кто творит его, далось Ларте очень тяжело. Один день она была счастлива, купаясь в лучах собственной силы и так называемой «любви». Большие черные глаза с мерцающим в них таинственным пламенем Богини стали для нее всем миром, впитав в себя весь свет небес, всю великую и бесконечную звездную ширь, каждую травинку под ногами, каждый крохотный лучик солнца и дуновение легкого весеннего ветра, кружащего голову запахом жасмина. Ей казалось, что в этом хрупком и нежном теле, что доверчиво льнуло к ее рукам, заключена сама Роксана, что из каждой черточки, из каждого его изгиба, из каждой клетки на нее смотрит пылающая небесным огнем Богиня. И Ларта возгордилась, возомнила о себе слишком много, вознеся ее, свою нареченную, выше Самих Небесных Сестер. Имя Фиды стало для нее молитвой, ее ладони – алтарем, ее голос – божественным откровением, и каждую ночь, сцеловывая и выпивая мед ее уст, Ларта молилась ей, будто самой Огненной, наивно полагая, что Она-то и дрожит сейчас в ее руках, хрипло выкрикивая ее имя и сливаясь с ней в одно целое. И когда Фида понесла дочь, все мысли окончательно вылетели из ее головы, сменившись золотой пеленой бесконечного, пьяного, дурманящего счастья. Вот только Богини никогда не любили Своих дочерей. Они вообще не знали, что такое любовь, посмеиваясь из великой холодной пустоты, с презрением разглядывая попытки смертных восхвалить Их и построить Их волю на земле. Они никогда не были добры и щедры, лишь притворяясь таковыми и посылая искушения вниз, чтобы проверить волю Своих дочерей, чтобы закалить их, как калит кузнец, опуская шипящую сталь в нежное масло, под которым таится ключевая вода, от которой сталь или трескается на куски, или становится прочной и несгибаемой. Это зависит только от того, добросовестно ли ковал кузнец, нравилась ли ему его заготовка, или нет. Так Богини и отливали Своих дочерей, одним уделяя чуть больше внимания, работая прилежно и кропотливо, выглаживая и выглаживая драгоценную сталь, чтобы сделать ее непобедимой и счастливой. Другие же клинки, что не требовалось готовить так тщательно, уходили словно расходный материал, и им приходилось барахтаться самим, стискивая зубы и пробиваясь, стремясь, спотыкаясь и падая, но продолжая идти. А были еще и такие, как Ларта, над которыми кому-то просто стало скучно работать. Жестокая Огненноглазая, видимо, была чем-то недовольна в Своей работе, когда выковывала Ларту на Своей наковальне. В какой-то момент Ей надоело, а может, Ее непостоянная, вечно танцующая натура, просто позабыла о том, что работа должна быть доделана до конца, коль сталь уже прокована и ждет обмазки перед финальной закалкой, которая и докажет, что оружие готово. К сожалению, Грозная забросила Свой клинок, кое-как, наспех прогрев в горне, да и пихнув в холодную воду. О нет, полоса не треснула, полоса закалилась, только вот она уже успела чем-то наскучить Огненной. И в тот миг, когда Она отвернулась прочь, чтобы начать новый клинок, глаза Фиды закрылись навсегда, и ни одна Способная Слышать, ни одна Боевая Целительница уже не могла привести ее Ларте оттуда, куда она ушла. В один миг великая работа, обещавшая быть совершенной, по жестокой прихоти или рассеянной лени была загублена. Ларта потеряла все, весь свой неземной свет, всю красоту мира, собранную в одни единственные глаза, что теперь были стеклянными и безжизненными. Краски выцвели, небо стало мелким и блеклым, а солнце в нем зависло раскаленным шаром, потрескивающим жаром ярости. И Ларта поняла, наконец, то, что должна была понять с самого начала. «Любовь» была выдумкой, глупой игрушкой, красивым ярким фантиком, каким Богини дразнили Своих дочерей перед тем, как вырвать им сердце и напиться их живой крови. «Любовь» была глупой игрой разума, набором привязанностей и симпатий, желаний плоти и влечений мозга, жаждущего общения, что отвлекали каждую из анай от ее великого дела. Роксана недаром звалась Грозной. Она требовала жертвы, Она требовала, чтобы дело Ее было завершено, раз и навсегда, на этой земле, здесь и сейчас, а не потом, не через поколение или десять. Роксана требовала повиновения от Своих детей. И Ларте был преподан жестокий урок, показавший, чего именно хочет от нее Богиня. В какой-то степени Ларта была гораздо счастливее всех остальных своих сестер. Ей показали ее глупость, ткнули носом в ее невежество и ошибки, в то время, как все остальные продолжали оставаться в слепом неведении. Ей дали знание о том, что реально есть мир, – война, угодная Богиням, борьба за каждый следующий вдох, за каждый удар сердца, а вовсе не приятная прогулка в обществе друзей, жен и детей, что застилают взор своей настоящей «любовью». Борьба, в которой никогда не будет победителя, потому что закончится она все равно только смертью и ничем больше. Но эта борьба была угодна Роксане, она была истинным смыслом, единственной реальностью той ткани, которую по указке Огненной ткала Безразличная и Холодная Аленна. В этой жизни нет победителей. Есть только побежденные и сдавшиеся. И Ларта прекрасно отдавала себе отчет в том, к какой именно категории относится она сама. И в этом ведь тоже была своеобразная, дикая красота. Словно Сама Огненная с хохотом неслась по небу, распустив Свои всклокоченные рыжие волосы, держа в руках отрубленные головы Своих врагов, упиваясь допьяна их кровью и попирая обнаженными ступнями их тела. В этом была Ее справедливость, которую никто не желал видеть, отворачиваясь от нагой и неприятной сути, предпочитая греться в лживых лучах своих сладеньких иллюзий. Роксана послала их сюда сражаться с кортами и уничтожить их, Она требовала этого как Своего непреложного права, как платы за ту работу, что вложила в анай. Она требовала жертвы, и имела на то право, ведь Она Сама создала того, кто жертву принесет, и того, кто ей станет. После смерти Фиды на родильном ложе Ларта поклялась, что больше никогда не поддастся иллюзиям и не позволит лжи Капризных Жестоких Богинь затмить ее глаза. Огнем и мечом, каленым железом она вырезала, выжигала и выдирала из себя все чувства, которые хотя бы отдаленно напоминали нежность. Она уничтожила в себе любовь к своей дочери, ведь та ни одной черточкой не походила на умершую Фиду. Она отстранилась от своих друзей и родных, чьи теплые улыбки и утешающие речи были всего лишь фальшью, шумом, бесполезным звоном где-то на границе ее слуха, и не могли вернуть ей те глаза. Прошли годы, и она убила в себе даже малейшее желание человеческой близости, таящей в себе крючок, глупую бессмысленную надежду на то, что она не одинока. Все ее мысли, все ее силы, собранные по крупице в один железный кулак, должны были служить на благо клана, а через него – на благо Роксаны. И Небесная Сестра оценила жертву. Ларта поняла, что сделала все правильно, когда на ее плечи опустилась шкура сумеречного кота, а упрямые главы сообществ склонили перед ней свои гордые шеи, позволив самой решать, что именно лучше для Каэрос. Она отдала свою душу и свое тело во власть Роксаны, и Та, в благодарность, наполнила ее Своей силой, сделав царицей и позволив вести Дочерей Огня туда, куда желала Ее могучая воля. И Ларта слышала Ее громоподобный голос, прокатывающийся над миром и требующий Своего права по древнему договору между Творцом и Творением. И то, что происходило сейчас с анай, тоже было Ее волей, Ларта даже не сомневалась в этом. Слишком давно не было войн с кортами, анай ослабели, отяжелели, отожрались, будто свиньи в конце лета. После последней крупной битвы прошло уже больше двенадцати лет, да и та битва не была такой уж значимой по сравнению со славными походами прошлых веков. Когда-то названия кланов анай гремели над всем миром, от их крыльев темнело небо. Когда-то Иде Кошачий Коготь нужно было лишь только бровь приподнять, и орды ее дочерей с оглушительным ревом катились прочь от гор, сжигая и уничтожая все на своем пути во славу Огненной, что хохотала, запрокинув голову, над их головами в немыслимой выси. Теперь же они не желали уходить с крохотного пятачка между двух-трех пиков, будто на этом пятачке и ограничился весь их мир. Они целиком погрузились в свои семейные дрязги, в свои проблемы и житейский сор. Они растили детей вместо того, чтобы совершенствовать воинское мастерство, пахали землю вместо того, чтобы ковать оружие. Они танцевали древний Танец войны по праздникам, чтобы привлечь внимание Ремесленниц, а не посреди поля после битвы, опьяненные кровью врагов и победой, под оглушительный рев труб войны на костях зарубленных ими нечестивцев. Не было ничего удивительного в том что Роксана послала им кару. Откуда еще было взяться ондам глубоко в норах под горами? То Огненная создала их, будто моровое поветрие, чтобы закалить анай, чтобы напомнить им, кто они, чтобы показать, как ничтожны их мирские радости и глупые проблемы. А эти проклятущие бхары вместо того, чтобы оценить Ее замысел и Ее великое снисхождение, роптали на судьбу, ворчали, что не хотят драться, жаловались на недостаток хлеба и холод зимой! И это при том, что своей части сделки они так и не выполнили, свой долг не выплатили, а только нагло возмущались, почему Грозная к ним так несправедлива! Ларта только зубами заскрипела. Даже если все они, до последней, забыли о своей чести, я не посрамлю Тебя, Огненная! Я понесу волю Твою и Твое знамя, как Ты завещала, я выполню то, что Ты от меня хочешь! Я вижу волю Твою, Грозная, и я подчиняюсь ей. - Царица, тебе бы поспать, - негромкий размеренный басок Неф вывел Ларту из глубокой задумчивости. – Выглядишь ты отвратительно. А за пару часов твоего отсутствия, глядишь, ничего и не случится. - Мне стоило отвернуться на пару минут, и две разведчицы дезертировали из форта, - проговорила в ответ Ларта, сдерживая рвущееся наружу раздражение. – И после этого ты говоришь мне, что ничего не произойдет за пару часов? - Но ты же не можешь вообще не спать, - Неф смотрела на нее как-то странно, то ли удивленно, то ли испуганно. - Время еще не пришло, - буркнула в ответ Ларта. – Когда стоять не смогу, тогда и лягу. Не хватало мне еще размякнуть так же, как вы все, бхары ленивые! На фронте каждая секунда промедления, каждый миг расслабленности и расхлябанности грозил смертью. Стоило зазеваться, и все, из тела уже торчит стрела или кусок стали длиной в ладонь, а в сапогах хлюпает собственная кровь. Выживали только сильнейшие, только те, кто был угоден Богине. А те, кто жаловался на усталость и боль, первыми засыпали на прожженной, казалось, до самых корней земле. У меня слишком много дел, чтобы отдыхать. Никто кроме меня не приведет их туда, куда им нужно прийти. Неф только озабоченно покачала головой и что-то пробормотала себе под нос, но Ларта не прислушивалась. Эта разведчица стоила больше других, недаром же стала первой нагинатой. Ей можно было простить кое-какие мелочи. К тому же, Ларте всегда импонировала смелость: большая часть ее окружения при ней и рта не раскрывала, боясь до дрожи в коленях и скулежа ее гнева, зато активно брехая за ее спиной. - И раз уж ты напомнила, скажи мне лучше, есть ли новости о дезертирах? - Нет, - тяжело выдохнула Неф, пристально глядя на нее. Лицо у нее было такое, будто она вновь собиралась завести тот бессмысленный разговор. Но на этот раз сдержалась. Ларту искренне удивляло, почему все они так умоляли ее пощадить дезертиров, так надеялись, что она смягчит свой гнев, раз из форта сбежала ее собственная дочь. Это было вдвойне странно по законам военного времени. Разве им не приходило в голову, что она должна злиться только сильнее, ведь закон нарушил не кто-нибудь, а дочь самой царицы, которая должна была бы подавать своим поведением пример всем остальным молодым разведчицам? Однако у этой бхары мозгов не хватило даже на то, чтобы попытаться как-то оправдать или скрыть свое исчезновение. Впрочем, Ларту это не слишком волновало. Ее дочь давным-давно уже выполнила свою главную функцию, ради которой на свет и родилась, - убила Фиду. Роксана создала ее только затем, чтобы открыть Ларте глаза на истинную правду этого мира, на Свою волю. А молоток, который больше не нужен в хозяйстве, не кладут поближе к алтарю и не возносят ему хвалу только за то, что когда-то он забил гвоздь. Торн почему-то ждала от Ларты чего-то все эти годы, требовательно глядя на нее своими темными глазами, совершенно не похожими на глаза Фиды. Если бы она не была такой наивной, если бы сразу поняла, что Ларта не будет уделять ей в своей жизни какого-то особенного места, возможно, они и смогли бы однажды найти общий язык. Вот только девочка считала, что раз в ее жилах текла кровь Ларты, раз она внешне походила на нее, как две капли воды, это уже что-то значило. Очередная глупость. До какого-то определенного возраста Ларта еще надеялась, что девчонка поумнеет, как поумнела когда-то сама Ларта. Но время шло, и надежды эти становились все более призрачными. Торн жила в мире бестолковых, путающих ноги чувств, ее разум был замутнен привязанностями и требованиями, она не была достаточно сфокусирована на собственной учебе и задаче, оттого еще и не смогла добиться ничего, даже звания первой. Да, с оружием она была очень даже неплоха, как и в тактике, и в стратегии. Но все равно этого было недостаточно. Она всего лишь сражалась оружием, она не была оружием сама. И теперь, когда эта дура сбежала следом за отрядом щенявой Илейн, у Ларты не осталось никакого выхода, кроме как по законам военного времени послать следом за ней и этой бестолковой рыжей бхарой погоню, чтобы вернуть их и судить за дезертирство. Ей, правда, было любопытно, с чего бы Торн потащилась следом именно за этим отрядом. Она не слишком много уделяла своего внимания жизни дочери, но кое-какие слухи до нее все же доносились. Судя по всему, между дочерью Илейн и дочерью Ларты отношения были крайне напряженными. Еще в детстве они постоянно дрались, создавая проблемы Наставницам, а с возрастом детская вражда переросла в лютую ненависть. Странно, но неудивительно, ведь Ларта и сама когда-то враждовала с Илейн. Ее дочь была точно такой же невыносимой, наглой, зарвавшейся полукровкой, что и Илейн. Да и похожа на нее была как две капли воды, и Ларту просто физически трясло от этого. Они с Илейн ненавидели друг друга с самого детства, с тех пор, как вместе прошли испытание на долор. Тогда Илейн отбила у Ларты девушку, а та в ответ на это вызвала ее на поединок и очень чувствительно зацепила ножом в ногу. К сожалению, довести поединок до конца они так и не смогли, но шрам у Илейн остался, как напоминание о том, что не стоило лезть в чужую жизнь со своей правдой. Они были почти равны по силе, почти одного роста и сложения, со схожими способностями. Звания Мастеров Клинка они добились в один и тот же год, как и звания первой пера. Позже, правда, Илейн была признана первой разведчицей становища Сол, обойдя в этом Ларту по счастливой случайности. Сама по себе эта должность не несла какого-то административного значения, ведь войсками все равно управляли первые перьев и крыльев. Но первые разведчицы пользовались почетом и уважением всего клана, и Илейн сполна испила из этой чаши, став совершенно невыносимой. Она и всегда-то была заносчивая, а после того случая ее самодовольство и чванство только возросли. Илейн меняла женщин как перчатки, глотала ашвил бочками, участвовала в самых сложных и рискованных операциях на границах с Лаэрт и делала все это со своим вечным вызывающим оскалом, так похожим на звериный. Впрочем, и Ларте кое в чем повезло, недаром же она работала как вол, надрываясь сутками и вытачивая свои навыки, как опытный кузнец лезвие меча. В одной из пограничных стычек с кортами первый клинок левого крыла Каэрос Рина нарвалась на стрелу, и Ларта общим голосованием сообщества была выбрана на ее место. Это можно было считать победой большей, нежели какой-то дурацкий статус первой разведчицы. А потому на какое-то время Илейн осталась в дураках, напряженно пытаясь доказать царице Наин свою силу, чтобы быть возвышенной до Совета. Только Наин гораздо больше занимали корты, и это было правильно. Наин вообще была женщиной жесткой и властной, и все ее устремления сосредотачивались на усилении влияния Каэрос. И все бы у нее получилось, если бы и тут не вмешалась проклятая Илейн. Когда войска Каэрос должны были развернуться по границе с Лаэрт, чтобы начать громить пограничные форты Амалы, Илейн бросила вызов Наин и каким-то чудом умудрилась зарезать ее на поединке за звание царицы. Война была остановлена, с Лаэрт заключено перемирие, и все остальные кланы сочли Каэрос слишком слабыми и безвольными, а Амала вообще решила, будто теперь ей все позволено, и нахально отстроила еще несколько военных фортов по окружающим горам. Ларта негодовала, но сделать ничего не могла. Теперь она была всего лишь первым клинком левого крыла, а их Илейн в Совет не допускала, прибрав всю власть к рукам. Впрочем, это, возможно, было и правильной мерой. В сложившейся на данной момент ситуации Ларта и сама подумывала о том, чтобы разогнать Совет, оставив при себе лишь глав сообществ. Первые крыльев были слишком порывисты, создавали слишком много шума и имели наглость возражать ее решениям. А во время войны любое колебание или нерешительность равнялись слову «поражение». Служить под Илейн было для Ларты сущим кошмаром, но она терпела, упрямо сжав зубы. Ларта стерпела и торговый договор с Лаэрт, включающий пункты о разделе границ. Стерпела и тот факт, что место Держащей Щит заняла полукровка из далеких Низин, в которой от анай были разве что крылья и ничего больше. Она знала, что однажды эта парочка своей глупостью и самовлюбленностью погубит анай, и в этот день нужен будет кто-то, кто взвалит на свои плечи непомерный груз ответственности. Тот, кто, не гнушаясь испачкать руки, будет разгребать весь погром, что создали дорвавшиеся до власти полукровки. И еще увереннее в этом она стала после смерти Фиды, когда Роксана открыла перед ней Свою волю. С тех самых пор Ларта поклялась, что однажды займет место Илейн и принесет Богине самые щедрые дары из всех, что только может принести смертная. И когда рок все-таки настиг проклятую Илейн, - сама Огненнная, воплотившаяся в теле корта, убившая нечестивицу прямо в день ее триумфа на площади на Плацу, где та должна была объявить святой праздник Грозной, - Ларта поняла, что ее время пришло. Более четкого знака ей и не нужно было. В ту же ночь, когда первый клинок Каэрос Ада погибла в сражении за становище Сол, Ларта была выбрана первой всего воинского сообщества, а после смерти Держащей Щит, отправившейся на сахиру, - стала царицей, и никто не посмел возразить ей, бросить вызов или попытаться сместить. Они все трусили. Клан был обескровлен, потеряв большую часть своих дочерей, нескольких Боевых Целительниц и огромное количество оружия и фуража. На восстановление численности Дочерей Огня и экономики понадобились бы годы, и никто из них не хотел брать на себя такую ответственность. Ларта же была единственной, кто не испугался и взвалил на свои плечи тяжелую ношу царской шкуры сумеречного кота. За прошедшие с тех пор двадцать лет Каэрос сильно изменились. Экономика окрепла, численность клана не только восстановилась, но и повысилась, увеличился удельный вес Младших Сестер, выбирающих для себя касту Воинов. Строились новые становища, новые пограничные форты, осваивались до этого не обрабатываемые земли. Все это было ее заслугой, тем, чего она добилась с благословения Огненной. Словно Роксана специально давала Своим дочерям отдых и благоденствие на небольшой период времени, чтобы они достаточно окрепли и подготовились к войне с ондами, а через нее – к последнему походу в Роур, после которого уже не останется никаких кортов, и анай отдадут наконец Ей свой долг. Это огромная честь для меня, Грозная, что я буду дланью Твоей, ведущей их в этот поход. Ничего другого я никогда не хотела и не хочу в жизни, лишь быть орудием в руках Твоих. Ларта вновь взглянула на карту, невольно хмурясь. Экспедиция в Железный Лес провалилась, впрочем, она и не сомневалась, что Лэйк не справится. Девчонка была лишь бледным отражением своей мани, до Илейн ей было очень и очень далеко. Не та воля, не то стремление. А уж ее самовольный побег за информацией, как назвали это вернувшиеся гонцы от каравана, вполне заслуживал длительной епитимьи. С каким удовольствием Ларта услала бы ее куда-нибудь в отдаленные Ремесленные становища на рудники на пару лет: поворочать камни и хорошенько обдумать, имеет ли она право самовольничать и принимать решения в обход царицы и воли первых крыльев. Однако шла война, и она просто физически не могла разбрасываться солдатами, пусть даже и не самыми лучшими и надежными из них. Потому, по возвращении Лэйк уже ждало разжалование в рядовые разведчицы без права продвижения по службе сроком на десять лет. И если за это время мозги у нее на место не встанут, то рудники всегда были под рукой, и работы в них было полно. Удравших следом за ней Эней и Торн, судя по всему, тоже придется наказать не так жестко, как следовало бы. Все-таки война еще официально не была объявлена, а это означало, что форт Серый Зуб не находится на передовой линии боевых действий. Потому немедленная казнь по законам военного трибунала обошла их стороной: Совет просто не позволил бы Ларте вынести такое решение. К тому же, обе девчонки были неплохи с оружием и могли в ближайшее время пригодиться. Потому придется назначить всего лишь пятилетнюю епитимью и по двадцать плетей каждой, и Ларта собиралась настаивать на таком приговоре. Он должен был устроить глав сообществ, ведь ждали-то от нее, скорее всего, меры гораздо более суровой. Поморщившись, Ларта подняла свой кубок с ашвилом и сделала большой глоток. Больше всего в управлении кланом ее раздражало именно это: глухое сопротивление глав сообществ, будто баранов, не желающих двигаться вперед. И слишком много лишних сил уходило на то, чтобы гнать это стадо к цели, которой они и сами желали достичь, но по своей тупости и лени не могли этого сделать. - Что насчет Тиены? – негромко спросила Ларта. - Скоро должна уже быть, - Неф неторопливо уминала большим пальцем табак в своей трубке. Привычка к курению стала слишком популярной в последние дни. Пока еще Ларта закрывала на это глаза, но такое вящее игнорирование законов Великой Царицы не могло пройти даром. Как только все это кончится, как только корты будут уничтожены, нужно будет с этим разобраться раз и навсегда. Словно в ответ на ее слова, раздался громкий стук в дверь, а следом за этим дверь распахнулась. На пороге стояла молодая разведчица Мей дель Каэрос из становища Физар. Вытянувшись по швам и громко щелкнув каблуками, она отчеканила: - Первая, разрешите обратиться! - Докладывай, - Ларта глотнула из кубка и поставила его на столешницу, прижав уголок карты. - Прибыли разведчицы из отряда Лэйк, что уходили в Железный Лес. Неф нахмурилась и часто заморгала своим единственным оставшимся глазом, выпуская изо рта большое облако дыма. - Как-то рановато для них. По моим расчетам им еще как минимум дней десять по степи тащиться. - Каравана больше нет, первая, - сообщила Мей, и на щеках ее заиграли желваки. – Корты напали на отряд больше недели назад, повозки и волов пришлось бросить. - Рухмани дарзан! – рявкнула Ларта, всем корпусом поворачиваясь к Мей. Ярость тяжелым горячим комком подкатила к горлу. Корты разгуливали по Роуру, будто по собственному огороду, зарвавшиеся и обнаглевшие вконец. Мало того, что они собирали войска, чтобы напасть на них с востока, мало того, что они, судя по всему, сотрудничали с ондами и натравили всю эту погань из бездны мхира на земли анай. Так они еще и уже вблизи Серого зуба позволяли себе нападать на обозы, шедшие с севера? В такое время года? - Почему разведка пропустила? – рукоять долора под пальцами Ларты громко заскрипела. – Кто отвечает за информацию с северо-востока? - Вообще, я, - буркнула Неф, глубоко затягиваясь и поднимаясь с места. – И мне самой крайне интересно, как они там оказались. - Где эти бхары? – Ларта резко развернулась к Мей. - Во внутреннем дворе, первая, - голос Мей был глухим, голову она опустила. – Орлиная Дочь Тэйн сейчас как раз докладывает царице Тиене подробности их пути. - Тиене?! – Ларта ощутила, как в глотке клокочет рычание. – Почему Тиене?! - Царица Тиена как раз была во дворе, и Тэйн… - начала Мей, но Ларта уже не слушала. Стремительной походкой она зашагала прочь из комнаты, краем глаза заметив, что Неф следует за ней. На страже у двери стояли Нида и Лейн, которые тут же вытянулись по швам при появлении Ларты, но она едва ли заметила их. Широко шагая, царица направилась по галерее в сторону пандуса. Она могла бы и сразу же слететь во двор через парапет, но от ярости перед глазами мутилось, а в таком состоянии разговаривать с Тиеной и разведчицами все же не стоило. На Плацу царило оживление. Сейчас туда сбежалось множество разведчиц, не занятых на службе в это время дня, две Боевые Целительницы, которых Ларта забрала с собой с северного фронта, а также поварихи и прочий люд, которому уж точно нужно было находиться в совершенно других местах. Посреди Плаца стояла Тиена, а перед ней устало переминались с ноги на ногу несколько высоких разведчиц в форме Каэрос и Лаэрт. Ларта заскрежетала зубами, глядя на это. Мало того, что нахальная Нуэргос не выполняла союзнических соглашений и не отправляла своих дочерей на фронты в том количестве, о котором был уговор с Великой Царицей в самом начале войны. Мало того, что она командовала в форте Серый Зуб так, будто это было какое-то захудалое ремесленное становище из отдаленных земель Нуэргос. Мало того, что она трахала одну из охранниц самой Ларты, причем не кого-нибудь, а дочь полукровки Тэйр, что была одной из самых сильных среди Каэрос, едва ли не сильнее Боевой Целительницы Имре. Так теперь она еще и солдат Ларты к своим рукам прибрать вздумала! Она смела требовать от них доклада в то время, когда отчитываться они должны были только перед своей царицей. Клянусь, как только все это закончится, я собственными руками выпущу ей кишки! И пусть хотя бы одна Нуэргос попробует возразить мне – отправится следом за своей царицей. - Неф, с сегодняшнего дня все доклады разведчиц буду принимать я, - Ларта справилась с голосом, и теперь он уже больше не походил на разъяренное рычание. В конце концов, все эти трусливые бхары были недостойны видеть, как ее раздражает их глупость. – Вне зависимости от времени, даже если это будут простые рапорты об облете окружающих территорий. Все равно ко мне. - Царица, но большинство рапортов приходит в ночное время, и они не несут какой-либо важной информации, - голос Неф звучал удивленно. - А вот это я сама буду решать, первая нагината, - буркнула в ответ Ларта. – Вы тут уже наделали делов без меня! Если бы каждая из вас добросовестно выполняла свои обязанности, то караван вернулся бы в целости и сохранности. А из-за вашей невнимательности и наплевательства мы потеряли до бхары волов и повозок! - Зато люди живы, - попыталась оправдаться Неф. - Люди живы! – фыркнула Ларта. – Я не спорю, это просто замечательно! Но долго ли протянут твои люди без телег, на которых им сюда привезут еду? Без мяса волов, когда зимой начнется голод? У нас нет возможности разбрасываться ничем, даже если это всего лишь повозка! И я не потерплю расточительства и расхлябанности, тебе это понятно? - Да, царица, - проворчала Неф. Ларта косо взглянула на нее и ухмыльнулась. Морщина рассекла пополам прямой лоб Неф, полускрытый длинной черной повязкой, прикрывающей пустую глазницу. Челюсти у нее были сжаты, будто она терпела боль, а взглядом можно было камни дробить. Ну давай, коли не нравится, брось мне вызов! Ларта ощутила приятное покалывание в плечах. Иногда ей невероятно хотелось, чтобы все эти бхары, одна за другой, попытались оспорить ее право на трон. Чтобы хотя бы на один миг показали, что они не настолько трусливы, как было на самом деле. И когда она зарезала бы парочку-тройку бестолковых первых крыльев, остальные стали бы гораздо сговорчивее. Только вот не было среди них ни одной, у кого кишка была бы не тонка. Нет, они только тормозили ее, тяжелыми гирями вися на руках и ногах, словно действительно хотели остановить ее. Иногда Ларте даже казалось, что все они отвернулись от Богини, не желая проводить Ее волю в мир, стремясь лишь жить своими мелочными житейскими интересами. Клянусь, Огненная, я понесу Твою волю, даже если мне придется одной выходить против них всех. Каблуки громко застучали по пандусу, ее приближение не осталось незамеченным. Разговоры стихали и разведчицы молча кланялись, расступаясь и пропуская ее в центр Плаца, к Тиене. Ларта проходила мимо раненых, возле которых сидели Ремесленницы, осматривая их и перевязывая раны, мимо Боевой Целительницы Лиан, что сейчас склонилась над замотанной бинтами практически с ног до головы разведчицей, мимо зевак, что пришли узнать подробности похода. Она не сводила глаз с Тиены, и та почувствовала ее взгляд и подняла голову. Выглядела Тиена усталой: темные мешки под глазами, соломенные волосы неряшливо топорщатся, упрямая, жесткая складка рта. Ларта на один миг позволила себе помечтать о том, как ломает этот проклятущий сломанный уже с десяток раз нос, вбивая заносчивой Нуэргос всю ее спесь обратно туда, откуда она и вылезла. Стоило ей отвернуться всего-то на несколько дней, стоило расслабиться на миг, решив, что их союзнические соглашения нерушимы, оказав Тиене доверие и позволив разместить гарнизоны внутри Серого Зуба, как эта бхара сразу же нанесла удар в спину. Да еще и выбрала не кого-нибудь, а самую сильную из стражниц Ларты. Несмотря на всю свою неприязнь, Ларта должна была признать: Тэйр была гораздо умнее собственной дочери и не высовывалась, предпочитая не развивать свой дар. У нее практически получилось сделать так, чтобы все забыли о ее происхождении от одной из низинников, о ее чужой крови, несущей в себе чуждое для анай. А вот ее доченька уперлась рогами, полученными, судя по всему, от Илейн, и принялась развивать, усиливать свою особенность, непохожесть на всех. Год от года сила Эрис росла, и это вызывало опасения. В клане ее уважали: окружающие ее Младшие Сестры тянулись к ней так же, как и к зеленоглазой нимфе. Только и разница между ними была: нимфу-то все-таки боялись, ведь ее дар Боевой Целительницы делал ее опасной и отдаленной от всех остальных. А вот Эрис окружила себя самыми успешными из молодых разведчиц, а потом еще и сделала себе имя, обрушив пещеры Кулака Древних и завалив первую армию ондов. Одна, используя лишь собственную силу, остановила первую волну вторжения. Такое не забывалось. Многие старшие разведчицы уже начали поглядывать на нее с уважением. Ларта почти слышала шепотки о том, что однажды Эрис станет величайшей из анай, что превзойдет собственную ману. Еще чуть-чуть, и в этих речах появилось бы слово «царица». Слишком опасное слово, слишком дерзкое. Потому проще было держать ее поближе к себе, там, где приглядывать было бы легче, там, где у Ларты была возможность контролировать то, что закладывают в ее бестолковую пустую голову другие разведчицы. И все шло хорошо: девчонка не высовывалась, не пыталась выслужиться, тенью следуя за Лартой, повинуясь ее приказам и не вякая. Даже жизнь ей спасла несколько раз, и за это Ларта была ей по-своему благодарна. Она даже подумывала о том, что можно было бы поставить девочку первой крыла Двуруких Кошек, причем так, чтобы та знала, что своим положением обязана именно царице, а потому не зарывалась бы и продолжала служить верно и тихо. Да вот только, видимо, та же гниль, что была в крови ее родителей, передалась и ей. Стоило Ларте отвернуться на пару дней, как она сразу же залезла в постель к Тиене. И теперь оставалось только выяснить: сама она это сделала, или они обо всем договорились с Тиеной. Ларта больше склонялась ко второму варианту: Эрис была все-таки еще слишком молода и глупа, и в ее голову самостоятельно такая идея вряд ли бы пришла. А это означало, что Тиена копает под нее, пытаясь прибрать к рукам сильнейшую среди ее разведчиц. Ну ничего, мы еще посмотрим. Ларта заскрипела зубами, давя желание прирезать ее прямо сейчас. Со мной Сама Грозная, а это значит, что со мной – правда. И твоя Реагрес не поможет тебе. - Ларта, - Тиена выпрямилась и слегка кивнула. Стоящая перед ней кряжистая Орлиная Дочь Тэйн резко развернулась, а потом поспешно отсалютовала, ударив себя кулаком в грудь и поморщившись при этом: ее левая рука висела на перевязи, сквозь бинты проступили пятна запекшейся крови. Отсалютовали и другие разведчицы за ее спиной, но на них Ларте было плевать. - Что произошло? – без обиняков спросила она, тяжело глядя на Тэйн. - Нападение, царица, - голос у разведчицы был хриплым от усталости, лицо покрывал толстый слой пыли. – Под покровом темноты корты напали на караван, и мы вынуждены были оставить повозки и волов и спешно двигаться к Серому Зубу. - Где и когда? - Девять дней назад, - Тэйн зачастила, в ее темных глазах плескался страх. – Отряд кортов в четыре сотни всадников, с ними было двенадцать наездников на ящерах. Мы отбились, но потери были слишком велики… - Сколько? – Ларта почувствовала, как свело пальцы, намертво сжавшие рукоять долора. - Двадцать три сестры убитыми, еще тридцать одна ранена. По дороге две скончались. - Роксана!.. – тихо выдохнула Неф за ее спиной. - Итого: тридцать одна разведчица. – Ларта посмотрела сначала на Тиену, потом на Неф. – Тридцать одна разведчица, потерянный караван, никакого железного дерева, удравшие в степи сильнейшая Боевая Целительница, моя охранница и моя дочь. Что вы мне на это скажете? Неф и Тиена переглянулись, Нуэргос сморгнула и тяжело взглянула на Ларту. - Я предлагаю обсудить это за закрытыми дверями. Не следует вмешивать разведчиц в дела Совета. - В дела Совета? – усмехнулась Ларта, глядя ей в глаза. – Так вот что я тебе скажу, Тиена. По твоей вине, твоей и Неф, ни за что погибло три десятка разведчиц. Корты разгуливают практически по нашим владениям, экспедиция Лэйк провалилась. Я до сих пор не вижу здесь отрядов Нуэргос, хотя на носу война с кортами. Мне кажется, этого вполне достаточно. – Ларта выпрямилась и оглядела собравшихся на Плацу сестер, а потом во весь голос объявила: - С сегодняшнего дня Совет упраздняется. Я беру под свой полный контроль всю военную деятельность Каэрос и буду действовать согласно указу Великой Царицы. Достаточно с нас уже бессмысленно пролитой крови. Достаточно топтания на одном месте и свалок с врагом, который не имеет никакого отношения к нам. Хватит уже Дочерям Огня лить свою кровь в чужих землях за сомнительные цели и достижения. – Разведчицы безмолвствовали, глядя на нее. Ларта кивнула и повернулась к Неф. – Разошли письма на все фронты и во все становища. Я объявляю всеобщую мобилизацию. Каэрос выступают на восток. Над Плацем повисла полная звенящая тишина, лишь ветер гонял какие-то бумажные обрывки, что с шуршанием скребли по тяжелому камню мостовых. Ларта развернулась и зашагала обратно в покои командующей фортом. Фарс закончился, начиналась война.