Lost in the sun. Осколки памяти

Пыль, поднятая тысячами конских копыт, заволокла Роур, и теперь внизу, прямо под Ингваром, колыхалось гигантское рыжее облако, медленно перекатываясь и меняя свои очертания. Сильный ветер с востока уже успел растянуть его на километры, и степь почти скрылась с глаз, пронзенная рассветными лучами багрового солнца. И все равно царь вглядывался вниз, стараясь различить детали. Из туманных валов медленно выплывали силуэты павших лошадей, мелкие холмики тел кортов и их странных врагов, низкорослых и уродливых тварей со сморщенной, будто чернослив, кожей. Еще больше всадников двигалось в облаке степной пыли на север, догоняя улепетывающую черную струйку – все, что осталось от половодья, хлынувшего на них из казавшейся пустой степи накануне вечером. Разведчики тогда насчитали около двадцати тысяч противников. Всадники кортов превосходили их числом в два раза, не говоря уже о трех тысячах наездников вельдов, которым враги были вообще нипочем: черные стрелы лишь с металлическим звяканьем отскакивали от прочных панцирей макто. И все равно сражение далось Ингвару тяжело. Прежде всего, потому, что он потратил чересчур много сил на то, чтобы уговорить кортов сражаться в отсутствие большей части их каганов. Ферхи пронзительно каркнул, слегка припадая на правое крыло и меняя угол наклона полета. Ветер на такой высоте был обжигающе холоден и жесток, и даже тяжелому и опытному макто царя было сложно держаться ровно после долгих часов в небе. Царь протянул руку и рассеяно похлопал его по изогнутой шее. Его брат славно потрудился сегодня и заслужил достойную награду. Тем не менее, самого Ингвара занимало другое. Откуда в Роуре взяться этим тварям? Насколько он помнил историю, на севере не было ничего кроме Леса Копий, запретного и проклятого вельдами, куда периодически залетали отступницы, возвращаясь оттуда с железным деревом. Суеверный булыжник несколько раз болтал, что за этим лесом лежит сама Бездна Мхаир, но Ингвар не слишком-то доверял его словам. Мало ли что могло прийти в голову книжнику, что никогда не держал в руках оружия и ничего не смыслил в войне? Неназываемый был страшной сказкой для детей, или для того, чтобы держать в узде зарвавшихся подчиненных, но вряд ли от него исходила какая-то реальная угроза. Если бы это было так, то он проявил бы себя уже многие тысячи лет назад, но этого так и не случилось. Вереница кортов с гиканьем разделилась на два ручья, огибая бегущих тварей и расстреливая их в упор из коротких тугих луков. Ингвар наблюдал за тем, как они падают на землю один за другим, и размышлял. Было бы проще всего поверить в то, что этих тварей породила Бездна Мхаир, особенно в свете того видения, о котором предупреждали царя Ульх и сам булыжник. Вот только Ингвар слишком много лет лаялся с Советом и плел интриги, опутывая их тенетами ноги своих врагов, заставляя их нападать друг на друга и даже не подозревая, чья рука их натравливала, как собак. Он давным-давно уже не верил в легкие объяснения и простые решения. Возможно, мир действительно был именно так прост, как говорили об этом другие. Ингвар мог видеть эту простоту в чистой красоте камня и цветка, вырастающего из скалы, в мерном рычании Хлая, бьющегося о неподатливые подошвы утесов, в восточном ветре, что тысячи лет дул и дул, не меняя своего направления и принося с собой весенние тучи. Вот только люди были гаже, темнее, а потому гораздо сложнее камня, цветов и ветра, потому что люди имели собственные интересы. Каждый из них, как только в его голове проклевывалось хотя бы подобие мысли или желания, сразу же стремился его удовлетворить любым способом, не оглядываясь на то, как живут все остальные. И разницы между этими желаниями было не слишком много: будь то потребность набить брюхо или тяга к знаниям, все равно. Как только человек начинал что-то хотеть, он сразу же забывал обо всем мире, об интересах других, о чужой свободе и неприкосновенности. И пер, пер напролом, не оглядываясь ни на кого. Ингвар и сам был таким. Его любовь к Родрегу тоже гнала его, пихала его в затылок, словно разгневанный учитель нерадивого ученика. Он делал то, что хотел его муж, для того, чтобы порадовать себя его улыбкой. Удовлетворить свои интересы за его счет. Пусть даже и готов был пожертвовать собой ради Родрега, в этом ведь тоже был своеобразный эгоизм. Ради удовлетворения своей потребности он мог бы отказаться от собственной жизни, а ничего более эгоистичного в этом мире просто не могло быть. А раз все они в чем-то нуждались, даже и он сам, то и управлять ими было легче легкого. Главная задача состояла только в том, чтобы самому не попасть в тенета чужих желаний, не стать невольным исполнителем чьей-то воли. Одна эта мысль приводила Ингвара в бешенство, и в диком глазу неумолимо кололо, а веки словно кто-то раздирал железными пальцами, стремясь открыть его глаз. В последнее время он уже подумывал о том, чтобы сделать это, даже если дикость и вырвется наружу и погубит кого-то из его окружения. Уж больно все они много о себе возомнили. Члены Совета юлили и вертелись, будто потаскухи под клиентом, не позволяя Ингвару объявить Священный поход и развязать себе руки. Проклятый булыжник куда-то задевал его сына, и сколько бы разведчики ни обшаривали степи, найти следы Тьярда не удавалось. Да еще и Ульх, этот мерзкий опарыш, задумавший переть на него, царя! Возомнил себя бессмертным избранником богов? Помнится, Степной Волк Дрего тоже так думал, пока секира моего пращура не снесла его голову. Ингвар прищурился, глядя, как один из кортов на ходу срубил ятаганом древко копья в руке одного из врагов, к концу которого было привязано чернильно-черное знамя без символов. Надо было отдать должное твари: даже улепетывая, свой стяг она не бросила. Ингвар никогда не видел таких полотнищ. Анатиай флагов не использовали, вельды их тоже не слишком жаловали. Зато эльфы с юга только и делали, что выдумывали каждому мало-мальски знатному роду разноцветную тряпку, на которой были перечислены все подвиги его дедов и бабок. Толку, правда, от этих тряпок было немного: никто, кроме самих эльфов, и знать не знал, что это были за подвиги. Но мысль о том, что мерзкие сморщенные твари могли прислуживать эльфам, Ингвар отмел сразу же. Любой из бессмертных при виде них позеленел бы от омерзения: на взгляд эльфов и люди-то были уродливы, чего уж говорить об этих существах. И уж точно договариваться с ними бессмертные тоже бы не стали. Оставалось всего два варианта: или проклятые отступницы нашли где-то этих выродков и послали их навстречу вельдам, чтобы отвлечь их от священного похода, или эти твари сами где-то вывелись и пришли на завоевание. Во втором случае появление врагов здесь было всего лишь совпадением, только Ингвар в совпадения не верил, потому и отмел этот вариант. Тварей послали анатиай, больше некому и неоткуда. А это означало, что немедленно нужно объявлять священный поход, иначе армия вельдов рисковала надолго завязнуть в Роуре. Нет, самих нападавших Ингвар, конечно же, не боялся. Во-первых, судя по тому, что он видел, сражались они из рук вон плохо. Во-вторых, войска кортов превосходили их числом, и это при том, что у Холодных Ключей собрались пока не все воины каганатов. В-третьих, тварям было нечего противопоставить летающим наездникам на ящерах. А это означало победу в любом случае. Но приближалась зима, макто становились неуклюжими и вялыми, все больше спали, все меньше ели. Как только ударят холода и пройдет Ночь Зимы, ящеры начнут засыпать один за другим, и тогда Ингвару в этом году уж точно не удастся ударить по Молнии Орунга и слегка растрясти засевших там отступниц. А затяжная свалка с этими сморщенными как раз и грозила этим. Я должен убедить Совет объявить поход. Должен. Любой ценой. Корты окончательно сомкнули круг вокруг последних убегающих тварей. Снизу донеслись гиканье и звон стали, а потом началась резня. Ингвару незачем было досматривать, что будет дальше, он и так прекрасно это знал. А потому развернул Ферхи и пустил его вниз, прижавшись к его шее, чтобы встречный ветер не так сильно резал глаза. Его охранники последовали за ним по большой дуге. Земля, усеянная тысячами и тысячами разноцветных грибов-шатров, в которых жили корты, стремительно приближалась, кружась перед ним. Над ней стелился дым от множества раскладных жаровен, и сладковатый запах навоза стоял в воздухе. Вдали от моря шатров находилась большая расчищенная площадка, огороженная вокруг кольями с растянутыми между ними веревками. Здесь размещались три тысячи макто, которых Ингвар привел с собой. Сразу за площадкой поблескивало в рассветных лучах солнца множество мелких озер, связанных между собой поросшими осокой протоками. Макто много пили, больше, чем ели, и, хоть Холодные Ключи и располагались слишком далеко к северу от крепости анатиай, здесь было единственное удобное место в степи для размещения большого количества войск на длительный период времени. И ведь мне не понадобилось бы столько времени, если бы эти ничтожества его не тянули изо всех сил. Сейчас над площадкой для макто кружились наездники, опускаясь на землю в строго определенном порядке, чтобы ящеры, не дай Иртан, не столкнулись в воздухе при посадке. Издали это зрелище походило на роящихся шмелей вокруг растревоженного гнезда в земле. Роль наездников в этой битве была давно закончена: они уже опустошили свои колчаны и хорошенько искупали лезвия копий в крови врагов, наведя на них достаточно ужаса. Вряд ли теперь эти твари посмеют вернуться вновь. А даже если несколько из них и сбежало из окружения конницы кортов, то оно и хорошо: передадут своим, что к вельдам лучше не соваться. Пусть анатиай узнают об их мощи, чтобы больше не повадно было бить исподтишка. Их уже ничто не спасет. Ингвар не стал приземляться на площадке для остальных наездников. Как царь, он имел право летать на своем макто где и когда захочет, а потому для его нужд возле его шатра был огорожен достаточно большой участок земли, на котором приземлилось бы и десять ящеров одновременно. Два его охранника отделились от общей толпы и последовали за Ингваром, а остальные развернулись и направились к общей посадочной зоне, чтобы потом пешком вернуться в лагерь. Когда Ферхи с шумом забил крыльями над самой землей, снижая скорость, Ингвар слегка привстал в стременах, не мешая ему и наблюдая за группой людей, возглавляемой Батольдом, что столпились возле самого загона. Чуть в стороне от них стоял булыжник с вечным каменным выражением на лице, и только его синие глаза горели ярче солнца в небе. Камень тоже способен дышать, - гласила старинная мудрость, и в случае с булыжником, царь был полностью с ней согласен. Ферхи приземлился на землю, глубоко уйдя длинными цепкими когтями в сухую глину, вытянул шею и зашипел на Батольда. Ингвар не сдержал ухмылки, похлопав его по чернильно-черному панцирю, и легко спрыгнул на землю. Сразу же навстречу к нему бросился мальчишка корт, чтобы подобрать поводья, а следом за ним направились еще двое, несущие большое серебряное блюдо со свежими, еще дымящимися паром ломтями баранины. Ферхи вновь зашипел, на этот раз от предвкушения, и быстро неуклюже пополз навстречу обслуге. - Царь Небо! – прогудел Батольд, обтирая ладонью лоб. Он потел даже здесь, на холодном ветру, словно сало вытекало из него через поры просто потому, что внутри для него места уже не было. – Тысячу лет и зим здравствовать тебе! Ты вернулся живым с поля брани, Иртан и Орунг хранили тебя от вражеской стрелы! – судя по его кислому тону, последнее обстоятельство Батольда ничуть не радовало. - Слава Орунгу! – отозвался Ингвар, кивая. Он стащил с ладоней длинные боевые кожаные перчатки, усиленные металлическими пластинами на костяшках пальцев, и, не глядя, протянул их в сторону. Под рукой сразу же возник служка-корт, с поклоном принявший их на серебряный поднос. Не обращая на него внимания, Ингвар зашагал вперед и ловко перелез через натянутые канаты заграждения для макто. За спиной Батольда столпились члены его клики, все с натянутыми на лица льстивыми улыбками, в один голос забормотавшие ему слова одобрения и радости. Ингвар обвел их всех взглядом, вежливо кивая на поздравления, хотя больше всего ему сейчас хотелось скормить их всех Ферхи. Ни один из этих ленивых ничтожеств не оторвал свою задницу от мягкой подушки, чтобы вместе с царем подняться в небо и участвовать в битве, как требовали обычаи. Ни один из них не последовал за ним, считая, что жирная туша Батольда прикроет их всех от беды. В глазу больно кольнуло, но Ингвар удержался от того, чтобы потереть его. Их час еще придет. Сначала его дорогой родственничек, а потом и все эти лизоблюды. Надо только подождать. Одно радовало: Раймона здесь видно не было, как и Ферунга. Вполне возможно, что эти двое сейчас сговаривались о чем-то, играя то ли против Батольда, то ли против царя. Ничего хорошего в этом не было, но Ингвару было и так тошно оттого, что все эти люди здесь собрались, так что отсутствие остальных его слегка успокоило. И уж конечно он не сомневался в том, что все они уже слышали об отъезде каганов. Это можно было определить уже хотя бы по тому, как довольно надувал свои жирные губы Батольд: он всегда так делал, когда считал, что знает что-то такое, что всем остальным неизвестно, или что имеет стратегическое преимущество. Идиот. - Битва прошла хорошо, царь Небо? – заискивающе пригнул тонкую трясущуюся шею Старейшина Гвидор, больше похожий на старую, покрытую пигментными пятнами черепаху. - Орунг с нами, - отрывисто бросил Ингвар, проходя мимо него. – Одержана победа, враги вельдов уничтожены. - Слава Орунгу! – прошамкал Гвидор. - Старейшина, - слегка склонил голову царь. Остановившись, он полуобернулся к остальным аристократам и громко проговорил: - Как только я заслушаю все доклады командующих и отчеты о битве, я намерен продолжить заседание Совета. Так что прошу всех к полудню собраться у моего шатра. Старейшины переглянулись, Батольд сложил на груди руки и важно проговорил: - В сложившейся ситуации заседание Совета необходимо, царь Небо. Совет соберется к полудню. - Хорошо, - кивнул Ингвар. Стоящий в стороне Хранитель Памяти Верго многозначительно взглянул на Ингвара. Царь едва не поморщился. Судя по всему, булыжник считал, что должен присутствовать во время совещания царя с его военачальниками. К тому же, сейчас для этого имелся прецедент: в случае открытых военных действий Хранитель Памяти по закону обязан был протоколировать для истории все, что происходило в шатре царя. Я бы удавил того, кто придумал этот закон. Проходя мимо булыжника, он кивнул ему следовать за собой. А возле шатра уже мялся Варх, и вид у него был неуверенный. Час от часу не легче. - Есть новости? – негромко спросил его Ингвар. - Да, царь Небо, - кивнул стражник. - Иди за мной. В шатре все осталось в том же виде, что и было, когда разведка протрубила атаку. Правда, весть о возвращении царя быстро разнеслась по лагерю, потому что между расписных ширм уже суетились служки, собирая чашки и остывшие чайники, убирая подушки, на которых сидели старейшины. - Мяса и вина, - приказал Ингвар всем и никому в отдельности. – И чая. Остальные – вон. Служки низко поклонились царю и начали пятиться к выходу, унося столовые приборы. Верго, сложив руки в рукава своего светлого одеяния, прошел мимо царя и уселся на одну из оставшихся подушек. Ингвар повернулся к Варху. - Ну, что там? - Каганы отказались возвращаться, царь Небо, - хрипло проговорил Варх. Он как-то слишком резко опустил глаза и окаменел, глядя в пол. Ингвар понял, что тяжело дышит и намертво сжимает рукоять ятагана на поясе. Заставив себя разжать пальцы и говорить спокойно, он спросил: - Даже несмотря на то, что их люди вступили в бой? - Да, царь Небо. Ингвар взглянул на Верго. На лице булыжника не дрогнул ни один мускул, лишь задумчивое выражение слегка затуманило глаза. Проклятые книжники! Только и думают, что о своих бумажках! Варх стоял перед царем, все так же глядя в пол. Ингвар подавил желание взять его за подбородок и силой заставить смотреть себе в глаза. - Они назвали тебе причину, по которой покидают Холодные Ключи? - Все твердят одно и то же, царь Небо, - их позвал Ведущий. Кто это такой, мне выяснить не удалось, - покачал головой Варх. - Когда они собираются возвращаться? Надолго это все? - Они говорят: три недели, может больше, царь Небо. Ингвар прикрыл глаза, сосредоточенно соображая. То, что каганы ушли, еще больше утвердило его в мысли, что необходимо уничтожить саму систему каганатов. Раз они посмели открыто неповиноваться царю, да еще и бросить свой народ во время нападения врага, то не достойны были ничего, кроме как грести навоз за собственными стадами, да овец пасти. А с управлением каганатами он и сам прекрасно справится. К тому же, отсутствие каганов играло ему на руку: за три недели он должен успеть провернуть все так, чтобы их военачальники возжелали наживы, почуяли, что каганы вышли из фавора, и что теперь пришел их день славы. Хоть Ингвар и собирался полностью ликвидировать титул и институт каганата, но при этом возникнет необходимость в новой администрации: не будет же он договариваться с десятками тысяч тупых и неотесанных работников, которые только и делают, что воруют друг у друга, пьют до потери сознания и девок тискают. Нужен будет кто-то, кто сможет доносить до них его волю. А в окружении любого кагана вряд ли найдется хотя бы один корт, что не завидовал бы его власти. Ингвар сложил руки за спиной, повернулся к Варху и негромко проговорил: - Направь кого-нибудь из молодых проследить за ними. Я хочу знать, кто такой этот Ведущий, где располагается его логово, и зачем он сдался кортам. Свободен. Стражник отсалютовал и покинул шатер гораздо быстрее, чем следовало, словно за ним гнались. Входной клапан за ним закрылся, колыхнулось пламя в жаровне Орунга. В последнее время, казалось, весь мир специально бросался Ингвару под ноги, пытаясь остановить и задержать его поступь. Но боги всегда благоволили лишь тем, кто умел преодолевать препятствия, несмотря на их сложность. Ингвар поклонился алтарю Орунга, уселся на подушки напротив Верго и поднял на него глаз. - Кто такой Ведущий? – медленно, почти по слогам спросил он. - Это один из титулов кортов, царь Небо, - булыжник спокойно встретил его взгляд, даже не моргнув. - Я понимаю, что это не кличка барана, - тихо проговорил Ингвар. – Меня интересуют подробности. - Я не слишком-то много знаю об этом, - пожал плечами Верго, задумчиво глядя на Ингвара. – Ты сам прекрасно знаешь, что я много лет не покидаю Небесной Башни, и мое внимание занимают лишь книги и наблюдения за звездами. - Да, и при этом ты, почему-то, в курсе всех государственных интриг, что плетутся у трона, - Ингвар позволил себе холодную улыбку одними уголками губ. - Записывать память – вот для чего я был рожден на свет великими богами. А для того, чтобы записать память, о ней нужно иметь определенное представление, - заметил Верго. - Вот и расскажи мне тогда об этом Ведущем, Хранитель Памяти, - произнес Ингвар, добавив в тон стали. Теперь его слова звучали как приказ, а булыжник не посмел бы ослушаться прямого приказа царя. Верго, судя по всему, это понял, хоть вида и не подал. Выждав несколько секунд, он заговорил: - Повторю вновь, я не слишком много знаю об этом человеке. Корты не любят распространяться о нем, и сколько их не расспрашивай, - молчат. Я слышал, что он молод и умен, что он для кортов что-то вроде пророка. Но не более того. - Какие полномочия есть у этого Ведущего? – прищурился царь. – Почему он может вызывать каганов на совет, и те, бросая свои войска на поле боя, спешат к нему по первому же зову? - Я так понимаю, что он является их сакральным лидером. Возможно, кем-то вроде мессии или чего-то подобного. Во всяком случае, хоть Ведущий и не принимает политических решений, определенный вес его мнение имеет. Верго выглядел задумчивым, но спокойным. Ингвар пристально рассматривал его. Что-то внутри, червяк сомнения грыз и грыз его, подсказывая, что проклятый булыжник прекрасно знает, в чем тут дело, но по какой-то причине делиться с ним информацией не собирается. От этого хотелось вздуть его хорошенько, словно провинившегося мальчишку-конюха. Уже давно пора! Слишком уж много булыжник себе позволяет! Сначала Тьярд, теперь эти недомолвки. - Почему я раньше не слышал ничего ни о каком Ведущем? – спросил Ингвар. - Позволю себе спросить: царь Небо часто интересуется бытом и традициями кортов? – в темных глазах Верго блеснула насмешка. - Я интересуюсь ими сейчас, - тихо проговорил Ингвар. В глазу резало уже ощутимо сильно, его бесконечно утомляли все эти разговоры, скрытность и вечная невозмутимость булыжника. – Судя по всему, титул этот появился сравнительно недавно? Иначе я бы знал о нем. - Недавно, царь Небо, - кивнул Верго. - В таком случае, я хочу поговорить с ним, - объявил Ингвар, вытаскивая из-за пазухи свою трубку и краем глаза следя за булыжником. Лицо того никак не изменилось, как и его поза, но было что-то такое, Ингвар готов был поспорить, что было! Верго напрягся. А это означало, что с Ведущим необходимо встретиться как можно скорее. - Вряд ли корты позволят тебе это сделать, царь Небо, - сухо проговорил булыжник. – Ведущий – сакрален, он ни с кем не встречается. - Кроме каганов, - добавил Ингвар, набивая трубку табаком и осторожно уминая его пальцем в чашечке. – А я – каган каганов. К тому же, статус царя небесных людей тоже сакрален, и этот Ведущий должен понимать, какую честь я ему оказываю. - Да, царь Небо, - спокойно кивнул булыжник. - Ты будешь присутствовать на этой встрече, - добавил Ингвар, искоса наблюдая за реакцией Верго. У того слегка дрогнули ресницы, никто, кроме Ингвара и не заметил бы этого, но ему было вполне достаточно. Судя по всему, Хранитель был против встречи с Ведущим. Оставалось выяснить, почему. И не могло ли это потом помочь Ингвару заставить Верго вернуть его сына. Кажется, я наконец-то поддел тебя под жабры, старый белобрюх! Осталось только хорошенько подсечь да выволочь на берег. - Как будет угодно царю Небо, - булыжник церемонно склонил голову. - Хорошо, - кивнул Ингвар. Глаз слегка отпустило. Теперь он чувствовал себя хоть немного лучше. Должно же было быть что-то хорошее в этом пакостном дне. – А теперь мы обсудим тех тварей, что напали на нас вчера. Я хочу знать все, что тебе о них известно. Верго почтительно склонил голову, но говорить поостерегся: в палатку вошли служки с подносами в руках и принялись расставлять на коврах между царем и булыжником чайные принадлежности. Ингвар раскурил свою трубку от стоящей в курильнице лучины и запыхтел, глубоко затягиваясь горьким дымом и наблюдая за сидящим напротив булыжником. Никто из этих ничтожеств не сможет обыграть меня. Впрочем, пусть попробуют. Это даже забавно. *** Входной клапан шатра царя закрылся за его спиной, и Верго ощутил ледяные прикосновения ветра к разгоряченной коже головы. Прикрыв глаза, он несколько мгновений просто постоял так, подставив лицо ветру, а потом решительно направился прочь от царского шатра, сгорбившись и убрав руки в рукава светлого, свободного зимнего одеяния. Ингвар был матерым старым волком и еще издали чуял капкан. Верго оставалось только гадать, как именно он почувствовал, что опасность исходит именно от Ведущего. А заодно и проклял глупые языки тех дураков-каганов, что помянули титул Ведущего одному из вельдов. Все эти напыщенные, раздувшиеся от важности князьки считали, что никого умнее их в этом мире нет, поэтому и совершали ошибки, одну за другой. Впрочем, Верго прекрасно знал, что рано или поздно царь обо всем узнает. Он, правда, надеялся, что это произойдет позже, но тут уж как Иртан решил. Верго и так очень повезло с этой неожиданной атакой врагов, что случилась как раз вовремя, позволив каганам беспрепятственно покинуть лагерь. Теперь остается только ждать, когда они вернутся. Или – когда царские стражники приволокут сюда Хана, связанного по рукам и ногам. Внутри неприятным, ощетинившимся зверем завозилась тревога, но Верго несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул. Время еще есть. Хоть немного времени, но есть. А Хана просто так корты не отдадут, даже если им придется сражаться за него с самими небесными людьми. Не говоря уже о самом мальчике, он ведь все-таки ведун. Нет, нападать он, конечно же, ни на кого не станет, как и причинять кому-то вред. Но захватить его обычным наездникам будет крайне сложно. Что-то заскреблось в груди, будто маленькое насекомое развернуло крылышки и отчаянно забило ими, стремясь взлететь. Так приходили видения, и Верго прикрыл глаза, наслаждаясь золотистой щекоткой. В последнее время видений было очень мало, разве что цветные пятна вокруг царя так никуда и не исчезли. А вот чего-то серьезного о будущем он не видел. И теперь, когда предвкушение разрасталось внутри, с каждой минутой становясь все больше и увереннее, Верго невольно улыбнулся. Иртан не покинул его, даже здесь, посреди этой холодной степи, где не было укрытия ни от холодного ветра, ни от надвигающегося рока. Кутаясь в одеяние и щурясь от холодных порывов, Верго ускорил шаг. Он направлялся на юго-восток от шатра царя, туда, где расставили свои палатки вельды. Их лагерь начинался сразу же за посадочной площадкой для макто царя: ровные ряды палаток, аккуратные, хорошо натянутые, неброских цветов, являющие собой резкую противоположность палаткам кортов. Сейчас там царило оживление: наездники возвращались в свои шатры после ночной битвы, посмеиваясь, переговариваясь и поддразнивая друг друга. Вид у них был свежий, а настроение приподнятое. Молодые ребята громко смеялись и подтрунивали друг над другом, толкались и выкрикивали имя царя, славя его за победу. Верго только нахмурился. Конечно, им-то сражаться было легче легкого: стреляй себе сверху, да головы руби длинным копьем, когда с земли тебя достать невозможно. Это не то же самое, что пришлось пережить кортам: рубиться в наземном строю плечом к плечу. Те-то небось, сейчас мертвых считают, а не песни поют. Шатер Хранителя Памяти располагался почти у самого края палаток, темно-серый, довольно просторный и теплый. Во всяком случае, внутри было место для раскладной лежанки и столика, небольшой печурки и сундука с книгами. Ингвар, конечно же, считал бессмысленным тащить с собой книги, но Верго был с ним не согласен. Ему пришлось, правда, взять только самые необходимые, но сейчас он был рад, что взял их. После нападения врага у Верго осталось очень много вопросов, и он собирался как можно быстрее приступить к поиску ответов на них. Правда, сейчас ему было не до чего. Огонь внутри все рос и рос, а бабочка все настойчивее пыталась взлететь, колотясь в его ребра изнутри, словно в стеклянные бока масляной лампы. Верго вошел в свою палатку и сразу же лег на застеленную шерстяным одеялом лежанку, вытянувшись всем телом и прикрыв глаза. Он расслабил узел в груди, и череда видений накрыла его, словно пенистые воды Хлая в весеннее половодье. … В серой пустоте, в которой не было ни надежды, ни света, ни радости, только глухое молчание, висела большая черная паутина. У нее было двенадцать лучей, расходящихся в разные стороны, липких и неприятных. Одни лучи были толстыми и жирными, другие тоньше, но Верго откуда-то знал: они ядовиты. В центре паутины сидело что-то, напоминающее паука. Его тело колебалось, постоянно меняя очертания, состоящее из чернильно-черной тени, и во все стороны расходились круги, будто по воде. Тварь подрагивала, пульсировала, передвигалась по центру паутины, и Верго ощутил на себе тяжелый стылый взгляд, что выморозил его внутренности, его руки и ноги, его сердце. Паук вдруг дернулся, сжался и изрыгнул из себя водопад черных капелек то ли несформировавшейся паутины, то ли еще чего-то более мерзкого. Эти капельки падали сквозь серую пустоту, и Верго падал за ними следом. Капли упали на ровную как блин бурую землю и поднялись с нее, и на месте каждой капли теперь были тысячи и тысячи черных муравьев, агрессивно щелкающих жвалами, голодных и злых. Мир теперь был словно бы двумерным: серое небо над головой, в котором вместо солнца застыл паук, и бурая земля под ногами, которую устилали муравьи. Все эти муравьи вдруг развернулись и побежали, все быстрее и быстрее, черным одеялом накрывая землю. Они бежали на северо-восток, и Верго откуда-то знал: там Эрнальд. Почернела земля от их тел, почернел воздух от тел еще более мерзких насекомых, вооруженных острыми загнутыми хоботками. Что-то натужно и неповоротливо ползло под землей, и Верго чудилось, что он слышит отдаленный рокот, словно от раскатов грома где-то за горизонтом. В немом ужасе он увидел ущелье, рассеченное сетью мостов, из центра которого поднимался узкий шпиль Небесной Башни. Муравьи захлестнули его, будто вздувшиеся воды Хлая. Сияющий шпиль башни сверкнул в последний раз, подломился пополам и начал медленно падать вниз, увлекая за собой висящие вокруг мосты. Верго отшатнулся назад, и серое марево медленно ушло прочь. Глубоко вздохнув, Верго открыл глаза. В теле была противная слабость, а сознание возвращалось медленно, перестраивая зрение с внутреннего на внешнее. Постепенно перед взором прояснялись объекты, принимая знакомые очертания. Печурка возле кровати, корешок лежащей на сундуке с вещами книги. Его письменный набор с остро-отточенным пером. Верго моргал, глядя на все это, а в голове звенело, будто кто-то бил по ней кузнечным молотом. Паук. Мог ли этот паук быть Неназываемым? Верго приподнялся на локте и тут же упал назад, когда вмиг лишившиеся сил мышцы не удержали тело. Он попытался вновь, но мысли его сейчас были в совершенно другом месте. И если этот паук – Неназываемый, то, значит, я смог заглянуть в его планы. Верго нахмурился, осторожно принимая вертикальное положение на топчане и держась руками за постель. Если он мог заглянуть в мысли Неназываемого, то и тот точно так же запросто мог заглядывать и в его голову. Уже очень много лет, долгие тысячелетия, Неназываемый не уделял своего внимания миру, погребенный в Бездне Мхаир за Семью Рубежами. Почему же он зашевелился именно сейчас? Означало ли это, что близится Конец Мира, когда Дракон Времени наконец откроет свои глаза и выронит из когтистых лап цепь эпох? И если да, то была ли у людей возможность хоть как-то остановить его? Тот, кто делает в сети большие ячейки на щуку, упустит наживку для нее. Верго поднял дрожащие ладони и помассировал глаза. Ему нужно сейчас думать о том, что происходит у него под носом. Гадать о Конце Мира можно будет и потом, когда этому придет срок. Сейчас нужно было решить, что делать с Неназываемым. Верго заставил себя встать и доползти до сундука. Он неловко смахнул с него вязанную скатерть, откинул тяжелую крышку. Внутри, аккуратно завернутые в кожаные обложки, чтобы не отсырели, лежали старинные фолианты. Что бы там царь ни думал о том, что таскать с собой книги – бесполезная задача, сейчас только они могли помочь Верго. Никто из смертных знать не знал ничего о Неназываемом, а бессмертные были слишком надменны и презрительны, чтобы делиться знаниями с людьми. Но для того, чтобы победить своего врага, его нужно хорошо изучить. Стараясь игнорировать дрожащее тело, Верго решительно полез в сундук. Кое-какие из его книг были настолько старыми, хранились так далеко и глубоко в кладовых Небесной Башни, что даже он не читал их. В поход к Холодным Ключам Верго постарался отобрать из них самые древние, чтобы не терять даром времени и, возможно, найти хоть какой-то ключ к тому, с чем им придется столкнуться в дальнейшем. Вытащив из сундука толстенный фолиант толщиной едва ли не с его голову, Верго очень осторожно откинул тяжелый деревянный переплет и быстро проглядел первую страницу. Написанная потекшими от времени и выцветшими чернилами на эльфийском языке, книга называлась «Фаишаль. Летопись Великой Войны». Дальше более мелким шрифтом значилось: Арагон Мадаван, летописец при дворе Короля Солнце, Первая Эпоха, Корнуэль. Еще ниже стояла более корявая пометка другой рукой: «список». Верго покрутил в руках книгу. Ни одно из названий ничего не говорило ему, к тому же, он не слишком хорошо знал эльфийский язык, чтобы точно быть уверенным в том, что читает. Оглавления в книге не было, а когда он полистал страницы, ни одно слово не зацепило взгляд. Бережно отложив в сторону фолиант, Верго зарылся в сундук еще глубже, осторожно осматривая книгу за книгой. Он и сам до конца не знал, что именно ищет. Но он совершенно точно знал, что должен найти информацию, и вовсе не о том, как остановить нашествие этих сморщенных тварей. Ему нужны были знания о Неназываемом, о том, как победить его, а не его войска. Задумка казалась безумной и смущающей, как можно убить само зло? Но Верго сжал зубы, стараясь дышать неглубоко, чтобы не давиться от поднимавшейся со дна сундука пыли. Устранить симптомы болезни не значит вылечиться, и он собирался уничтожить причину нашествия врагов, а не ее следствие. Руки быстро вытаскивали один том за другим. Часть книг была написана на языке людей, и это были философские произведения о структуре Источников. Одна из них показалась Верго любопытной: упитанный томик руки Белоглазого Вазара под названием «Принципы единения: аспект силы и аспект сознания», и Верго отложил ее в сторону. Следом за ней отправился «Черный Источник» Черноглазого Урдреда и «Божий Град и династия Ярто» Дирта Нерунга. Вскоре стопка книг рядом с сундуком выросла, и Верго выдохнул, закрывая крышку. От пыли чесалось в горле и носу, резало в глазах, но он старался не замечать этого. Тяжелое ощущение в висках ушло: пока он копался в сундуке, давление видения слегка отступило прочь. Правда, беспокоиться он так до конца и не перестал. Видел ли его Неназываемый? Смог ли он понять, что Верго следит за ним точно так же, как тот следит за миром? И если да, то к чему это приведет? Он рассеяно присел на край топчана, глядя на стопку книг. По его расчетам до полудня оставалось еще немного времени, пара часов на то, чтобы начать искать хоть что-то, что сможет дать ему ответы. Царь потребовал объяснений: кто такие эти враги, откуда они взялись и кто ими управляет. Его тон был неумолим, а это означало, что в ближайшее время он потребует подробного отчета. Насколько Верго знал Ингвара, объяснение, что эти твари вырвались из Бездны Мхаир, его не устроит: царь просто не поверит в то, что они – порождение злой воли Неназываемого. А это означало, что Верго нужно будет привести серьезные доказательства, чтобы тот счел это правдой. Начинать нужно было с этого, но он все же потянулся к книге «Черный Источник», когда возле шатра раздался негромкий голос одного из служек-кортов. - Небесный змей не желает свежего чая? Верго заставил себя оторвать глаза от старого фолианта и рассеяно взглянул на входной клапан палатки. Голос принадлежал одному из служек его башни Рага. Вслед за этим входной клапан слегка откинулся в сторону, и косматая голова Рага с раскосыми глазами и широкими скулами заглянула внутрь палатки. - Недостойный заварил чай, - добавил Рага, откинув клапан и продемонстрировав Верго большой литой чайник, что держал в руке. От носика чайника поднимался пар. Верго взглянул на этот чайник. Он был как две капли воды похож на тот, что был у Хана: Верго тогда заказал несколько для себя и своего сына. Его нужно предупредить о том, что происходит. Он должен знать, что царь пошлет наездников искать его. - У меня будет к тебе поручение, Рага, - проговорил Верго, кивая тому головой. – Заходи и садись. Корт не выглядел удивленным: он давно уже привык к тому, что Хранитель Памяти может попросить что угодно в любое удобное для него время. Потому он влез в шатер и уселся на пол, скрестив под собой ноги и опустив чайник на раскладной стол. Прикрыв глаза, Рага сложил руки на коленях и приготовился ждать. Верго с сожалением отложил в сторону книгу и взялся за перо. Царь, скорее всего, будет очень недоволен тем, что сразу же не получил ответов на свои вопросы. Да и сам Верго чувствовал непреодолимое желание немедленно начать искать информацию по Неназываемому. Но он сам заварил всю кашу с Ханом, и ему самому нужно ее расхлебывать. Надеюсь, ты сможешь спрятаться, мой мальчик, и не дать людям царя захватить тебя, - подумал Верго, быстро царапая пером мелкие закорючки языка кортов. Мало кто из вельдов разбирался в нем, и писать сыну так было безопаснее. Иначе все будет зря.