Lost in the sun. Осколки памяти

Дни ползли прочь, словно улитки, разбиваемые о мерзлую землю сильными волчьими лапами. Непреодолимый зов тянул и тянул Торн к северу, заставляя бежать так быстро, как она только могла, бежать днем и ночью, покуда хватало сил и дыхалки, валиться на землю и спать короткие часы, а потом вновь подниматься на ноги и бежать дальше, оставляя за собой пыльный след на мерзлой земле. Порой, когда от усталости перед глазами плыли красные круги и не было сил даже на то, чтобы перекинуться в человеческое тело и поесть, ей казалось, будто проклятущая нимфа выдрала из ее груди все струны души, перевязала их в канат, накрутила на кулак и теперь тащит, заставляя бежать вперед так, как она никогда не бегала. В высоком холодном небе, с которого сыпался то дождь, то мокрое подобие снега, то последние короткие и совсем негреющие лучи солнца, Торн мерещились ее глаза, пытливые и глубокие, а в завывающих привольных ветрах степи – ее тихий смех. Дорога, представляющая собой две старые разбитые колеи от колес, ложилась под лапы, стелилась, будто бы звала Торн. Вскоре громада Серого Зуба на юге скрылась из глаз, оставив Торн наедине с огромным небом и тихими спящими травами, а дорога терялась впереди и позади светлой лентой на горизонте, словно боевой пояс, обернутый вокруг талии молодой разведчицы. Иногда Торн казалось, что она вообще не движется, застыв где-то посередине между жизнью и смертью, прошлым и будущим, человеком и зверем. В другие дни дорога чувствовалась мучительно медленной: сколько бы она ни бежала, на горизонте не было ничего, похожего на лес. Только ветер, качающий травы, рваные облака и бесконечный, непривычный, чужой сердцу простор. Ей не было холодно: густой жесткий мех прекрасно сберегал тело в любую погоду, да и большую часть дня она неслась, сломя голову, а по ночам валилась спать, проваливаясь в тупую серую пустоту, и сил на то, чтобы реагировать на холод, уже не оставалось. Сложнее было с едой: из-за постоянного движения Торн неимоверно мучил голод, и крупа с вяленым мясом не могли утолить его, не говоря уже о том, что порцию она взяла с собой не слишком большую. Никакой дичи на пути не встречалось, а на ловлю мышей и степных крыс, единственных живых существ, что не откочевали на юг с наступлением осени, у нее просто не было времени. Потому вскоре живот ввалился, едва не прилипая к позвоночнику, а чувство грызущей боли в пустом желудке стало таким же привычным, как ноющие от усталости мышцы и горящие от натуги легкие. Торн бежала, день за днем, оставляя все дальше за спиной не только родной дом, но и все свое прошлое. Она чувствовала себя странно легкой, будто сухой лист, сорванный с ветки, которым играет сильный молодой ветер. Не было больше ничего, память тонула в гигантском небе, раскинувшемся шатром над головой Торн и пожирающем ее душу, ее страхи и горести, даже счастье, которого было не так уж и много. Она сделала свой выбор. Избавилась, наконец, от всех ложных иллюзий, связанных с ее ману, с ее детством и ее мечтами. Избавилась от наносного гнева, от нетерпимости и раздражения теми, кто не был похож на нее. Фактически, загубила свою карьеру: - вряд ли по возвращении Ларта даст ей возможность восстановить свою честь, в конце концов, дезертиров всегда наказывали очень строго. Если вообще не казнили. Поначалу Торн часто думала об этом, о том, что единственный выход, что у нее остался, – попросить Последнюю Епитимью и надеяться на то, что ее тело выдержит сто ударов плетью. Вскоре и это ушло прочь, проглоченное огромной стылой пустотой над головой. Она была никем. Ни анай, ни Воином, ни дочерью царицы, даже ни зверем. Она стала стремлением, растянувшимся в полете между двумя ударами лап о твердую землю, словно одна единственная рыже-черная стрела, пущенная в бесконечность сквозь великое время. И это стремление росло день ото дня, словно Найрин звала ее, словно все сильнее тащила к себе тот невидимый поводок, на конце которого было привязано живое сердце Торн. И что-то начало меняться в ней. Странное чувство росло в груди, похожее на сладкую золотую нежность, только более свежее, более звонкое. Она не могла бы в точности сказать, когда это чувство появилось. Иногда ей казалось, что оно было всегда, а иногда – что разгорелось всего лишь какие-нибудь секунды назад. Будто все весенние ручьи, собранные в одну реку, словно пронизанные солнцем, капающие холодной водой сосульки. Словно отражение первого голубого клочка неба в талой луже, или вкус березового сока, чуть сладковатый и такой живой. Внутри болело, кололось и тянуло, мучило и жгло, и Торн периодически, не в силах бороться с этим, поскуливала, мотая ушастой головой, отчего зажатый в пасти узел с пожитками бил ее по ногам. Мир стал другим вокруг нее, и все в нем затихло. Не так, как бывает перед грозой, когда тяжелые тучи набухают черным дождем, и устанавливается звонкая тишина, тревожно и напряженно ждущая первого ворчания грома. Затихло по-другому, спокойно и золотно, мягко, как первый снег, укрывающий сонные ели пушистым одеялом. Словно буйные ветры улеглись, ушли прочь мысли, ушли тревоги, боли и радости. Широко раскрытыми глазами Торн смотрела в бесконечный горизонт с извивающейся дорогой, в конце которой была Найрин. Настороженными ушами она слушала мир, и слышала лишь тишину, что внутри себя, то и снаружи. Только тишь, бесконечная, как океан, глубокая, накатывающая волнами, а прямо в ее центре живое, бьющееся, золотое существо с огромными зелеными глазами нимфы. День тек за днем, уводя ее все дальше на север. Дорога не менялась, как и пейзаж вокруг. Иногда на ровной груди степей появлялись крохотные россыпи невысоких кустов, обычно прорастающих у источников с водой. Еще реже виднелись небольшие овраги с бегущими по их дну ручьями, которые по ночам сковывал тонкий ледок. Но остальное выглядело все так же стыло и пусто, однообразно и некрасиво. Торн всегда любила горы, их обрывистые спуски, ущелья, лесистые или белые острые шапки, их вечное разнообразие и никогда не повторяющиеся силуэты, и на этой плоской равнине чувствовала себя едва ли не раздавленной огромным небом. Впрочем, вскоре выяснилось, что не так уж Торн и одинока в эту пору в степях, и это знание ей не слишком-то понравилось. В совсем уже зимнем ветре появился до боли знакомый запах: вонь немытого тела, разложения и гнили. Онды. Запах был совсем слабым, лишь намек на него, приносимый ветром из немыслимой дали, но даже от него шерсть на загривке Торн вставала дыбом, а верхняя губа приподнималась, обнажая клыки. Эти твари были где-то здесь, и их было так много, что она унюхала их даже с такого огромного расстояния. От этого становилось не по себе, а тревога в груди все нарастала. Она должна как можно скорее найти Найрин, чтобы защитить ее. Торн прекрасно понимала, что если ондов в Роуре действительно так много, что она отсюда чуяла их запах, то защитить Найрин она не сумеет, не говоря уже о том, что Найрин была Боевой Целительницей, и сил у нее было побольше, чем у Торн. Но все равно это ничего не значило. Подожди меня! Я скоро приду! Совсем скоро! Сжимая в зубах кулек с одеждой, Торн со всех ног бежала на север, а ветер резал глаза и приглаживал ее длинный мех. Потом в воздухе появился и новый запах. Сначала Торн даже не обратила на него внимания, но день ото дня запах крепчал, наполняя ее нос. Пахло железом, ржавым старым железом, будто кто-то свалил в одну кучу огромную груду ржавых мечей да для верности еще и водой их облил, чтобы разлагались скорее. Торн внимательно принюхивалась к этому новому запаху, и внутри появилось удовлетворение: судя по всему, она приближалась к Железному Лесу. Правда, запах и слегка сбивал с толку: у окружающих ее разведчиц были луки из железного дерева, у Лунных Танцоров также древки нагинат из него, но Торн никогда не замечала, что бы это дерево так сильно пахло. После запаха ветер принес и звук. Похожий сначала на слабое позвякивание колокольцев, со временем звук усилился и начал мучить ее. Казалось, тысячи обезумевших Ремесленниц колотят пустыми котлами друг о друга, и от этого по земле едва не волны разбегались. Чем дальше она продвигалась на север, тем сильнее становился звук, и через какое-то время Торн поняла, что практически оглохла. Скрежет стали был повсюду, он заставлял ее череп вибрировать, зубы ныть в челюстях, он вгрызался прямо ей в голову, сводя с ума, мешая думать и спать. Какое жуткое место! Торн огромными глазами вглядывалась вперед: это ведь она даже вплотную еще не приблизилась к Лесу. Что будет, когда она окажется рядом? Когда на самом горизонте показалась тонкая полоска Железного Леса, Торн поняла, что окончательно озверела. Голова кружилась, перед глазами все плыло, грохот сводил ее с ума, раскалывая голову на куски, а от запаха слезились глаза и болело в носу. Значительно снизив скорость, она все же ковыляла вперед, таща в зубах свой сверток и осматриваясь по сторонам. Сейчас начиналось самое тяжелое. Если Лэйк повела их отсюда на разведку вдоль опушки Железного Леса, то найти их будет очень сложно. Скорее всего, они летели, чтобы сократить время продвижения в этом месте, а раз так, то и следов на земле не осталось. И запаха тоже не будет. Что же ей делать? А если ты вообще не сможешь найти Найрин? – вкрадчиво зашептал внутренний голос. Что если она уже давным-давно вернулась в Серый Зуб другим путем? Роур-то большой, могли и разминуться. Не говоря уже о том, что она может быть давно мертва. Торн приподняла нос и втянула воздух всей грудью. Ничего, кроме запаха стали и отдаленной приглушенной вони ондов. Внутри все превратилось в твердый, остро-отточенный клинок. Я найду ее! А если она мертва, то останусь рядом с ее телом до скончания времен. Обратного пути у меня все равно нет. Впереди что-то темнело. Торн прищурилась, пытаясь понять, что это. Вскоре ее глазам открылся большой пролом в земле. Он смотрелся крайне странно на фоне абсолютно ровной, без единой складки, поверхности Роура. Осторожно подобравшись к самому краю, Торн перегнулась и заглянула внутрь. Дно разлома терялось где-то очень глубоко, во тьме, куда не достигали лучи солнца. Тянулся он, гигантский, будто горное ущелье, до самого Железного Леса на горизонте. Судя по всему, именно о нем докладывала усталая разведчица Маура дель Лаэрт. Дело рук Эрис. На секунду Торн замерла на самом краю пролома, пытаясь свыкнуться с мыслью, что создала его одна из вполне себе живых людей из плоти и крови. Выглядел он так, будто Сама Роксана сошла с небес и вонзила Свое сияющее копье в землю, расколов ее на куски. Неужели это Эрис?.. Впрочем, это было не так уж и важно. Торн нужно было найти Найрин, а не пытаться понять, на что способна, а на что нет, молодая сестра Лэйк. Слева вдали виднелся второй овраг. Дорога извивалась вперед между ними. Подумав, Торн потрусила по ней, опустив голову низко к земле и пытаясь вынюхать хоть что-нибудь. Вот только запах железа настолько пропитал здесь все, что обоняние Торн не помогало. Вскоре она вышла на стиснутое двумя лучами разлома плато. Сверху разлом напоминал гигантскую рогатину, и прямо в развилке остались четкие следы каравана. Несколько разломанных повозок, пустых и стылых, лежали в стороне от дороги, и ветер шевелил обгоревший брезент. Землю покрывали точечные черные пятна. Торн уже видела такие: они оставались после молний, направленных руками Боевых Целительниц. Внутри что-то дрогнуло: Найрин. Торн не удержалась и понюхала одно из таких пятен. Оно пахло лишь горелой землей, запах едва-едва пробился сквозь вонь железа, и знакомого аромата Найрин в нем не было. Чуть дальше было большое черное пятно, скорее всего, от погребального костра, несколько мелких от костров разведчиц. Кое-где землю покрывали побуревшие пятна старой засохшей крови. В них тоже не было ничего интересного. И все. Ни следа того, куда ушли разведчицы во главе с Лэйк, ни намека. Ты прекрасно знала с самого начала, что так будет. Оставалось решить, что делать дальше. Торн разжала пасть, и узел с ее формой и пожитками упал на землю. Присев рядом с ним, она прищурила большие глаза, разглядывая тянущуюся без конца с востока на запад опушку Железного Леса. Они ведь могли быть где угодно. Прошло столько времени с того момента, как они покинули лагерь, очень много. За это время можно было уже и к Серому Зубу вернуться, долететь до северных границ Раэрн. Или еще куда-нибудь. Торн не очень хорошо помнила уроки Коби, но была совершенно точно уверена, что та не говорила им, что располагается севернее Железного Леса. Холодный ветер звенел вокруг, обхватывая ее со всех сторон, неся с собой зиму и одиночество. Торн моргала, глядя на засыпающий мир, на затянутое облаками серое небо и сумрачную громаду леса впереди. Где же ты? В груди сжалось. Где же ты, Найрин? Как мне найти тебя? Мир полнился звоном и одновременно с этим – безмолвием, в котором не было для Торн ничего. На один миг ее охватило отчаяние: все было зря, она зря бежала сюда, зря надеялась. Вот только золотой комочек в груди никуда не исчезал, наполняя ее своим теплым светом. Он стучал вместе с ее сердцем, пульсировал и звал. Он тянул ее, тянул и тянул куда-то, только Торн не могла понять, куда. Поднявшись на лапы, она подпрыгнула и с силой ударилась о землю. Холод сразу же вцепился в обнаженное тело, а земля показалась каменно-твердой и неподатливой. Зато и звук со стороны леса стал гораздо тише. Нет, гремело все так же оглушительно, но ее человеческий слух был хуже, чем у волка, потому и воспринималось все это легче. Игнорируя холод, Торн поджала под себя ноги и уселась на землю. Она осторожно позвала Богинь и создала язычок пламени между своих ладоней. Она не стала опускать его на мерзлую землю, поднесла к лицу и вгляделась в пляску высоких рыжих языков. - Огненная! Я зову Тебя! – говорить было непривычно после долгого пребывания в волчьей шкуре, а из-за грохота леса она почти не слышала собственных слов. Но Торн упрямо нахмурилась и вгляделась в танцующий в руках огонек. Пламя в груди будто бы отвечало ему, тоже танцуя и заливая ее странной горячей свежестью. – Молю Тебя, Роксана, укажи мне путь! Ты подарила мне эту любовь не просто так, Ты завела меня так далеко, потому что это было угодно Тебе. И теперь я прошу Тебя: помоги завершить то, что Ты задумала, Гневная! Я не знаю Твоих мыслей, но я вижу Твою волю, и я подчиняюсь ей. Стараясь ни о чем не думать, Торн опустила ладони с пламенем к земле и мягко отпустила язычок. Он скатился с ее рук, словно капельки воды, и ветер подхватил его, взметнул и швырнул на юго-запад. Полыхнув последней искрой на длинной сухой былке, огонек исчез. Торн сидела на коленях, глядя на юго-запад и пытаясь понять, был ли это знак, или вечный восточный ветер просто играл с ней в прятки? Впрочем, разве не все равно было, куда бежать? Здесь-то следов ей все равно найти не удастся. А потому можно начать с юго-запада, а там уж посмотреть. Если в течение нескольких дней она не почует ни одного следа отряда, можно будет забрать севернее, пройти по самой кромке Железного Леса и уйти на юго-восток. Так она по широкой дуге обогнет опушку. Авось, чего и отыщет. До земли поклонившись своей Богине, Торн поднялась на ноги, подхватила мешок с вещами и перелетела через пролом. Возвращаться обратно по дороге смысла не имело: она бы сильно потеряла по времени. На другой стороне оврага она вновь перекинулась, прихватила узелок и направилась на юго-запад. Мысли и сомнения больше не мучили ее. Торн поняла, что просто больше не может думать о том, сможет она найти Найрин или нет. Разве имели все эти рассуждения значение? Она уже сделала свой выбор, было уже слишком поздно, чтобы гадать. Оставалось лишь найти нимфу или подохнуть где-нибудь под кронами Железного Леса от голода и обезвоживания. Во всяком случае, впервые в жизни Торн делала то, что хотела, а не то, что нужно было, и чувствовала, что это не зря. Совсем скоро знакомый запах гнили наполнил нос. Он сумел перебить даже вонь железа, и Торн вышла на широкую, протоптанную в сухих степных травах, тропу. Грубые следы сапог, подкованных железными пластинами, и без запаха сказали ей, что здесь прошли онды. Тропа была шириной метров около десяти, и земля превратилась в битый камень, пока эти твари маршировали по ней на юг. Торн прищурилась, оглядывая и обнюхивая все. Судя по состоянию грунта, здесь должны быть пройти десятки тысяч ондов. Тревога сжала сердце, но Торн запретила себе думать об этом. Разведчицы докладывали о присутствии ондов в Роуре, Ларта тоже знала о них. Не рви себе сердце. Ты уже выбрала, так что научись, наконец, платить за собственный выбор. Торн решительно направилась дальше, оставив протоптанную ондами тропу за спиной. Это дело разведчиц, и они справятся. Анай всегда справлялись, чего бы им это ни стоило. Лес немного отдалился, хотя звон, впрочем, никуда не пропал. Торн бежала и бежала, упрямо подняв нос и нюхая воздух. Она была готова искать столько, сколько нужно, пока… Сердце радостно дрогнуло в груди, и она едва не выронила свой узел. Впереди в траве виднелся четкий след от кострища. Взвизгнув, как щенок, Торн бросилась вперед и принялась обнюхивать землю. Кострище оказалось не одно, а целых три, отстоящие друг от друга на расстояние около ста шагов. У центрального обнаружился старый конский помет, а у самого дальнего к западу была характерная опалина на земле, какую оставляли только Каэрос, зажигая пламя Роксаны и помещая его висеть над землей. В двух других кострищах были остатки углей, изрядно промытые дождем, а тут нет – только опалина. Торн несколько приободрилась. Запаха Найрин здесь не было: частые дожди уже успели отмыть землю, но теперь была хоть какая-то надежда. Она мысленно вознесла хвалу Роксане и принялась еще раз осматривать все кострища. С двумя первыми было что-то неладное. Сначала она обнаружила в земле глубокие борозды как от гигантских когтей и большие вмятины, словно здесь спали волы или даже кто-то крупнее их. Четких отпечатков не было, а запах ничего не дал. У второго кострища виднелись конские следы. Напрашивался вопрос: что анай делали в компании каких-то конников? Почему лагерь у них был не один, а три разные в отдалении друг от друга? И кто вообще были эти люди? Корты так далеко на север не заходили, да и следов конских копыт было маловато, они такими небольшими отрядами не ездили. Бросив ломать себе голову, Торн подхватила свой узел и направилась на запад. Не стоило терять время. След она взяла, а это значило, что совсем скоро она уже увидит Найрин. Дни тянулись за днями, а след становился все более странным. С каждым днем три кострища располагались все ближе друг к другу. Почти сразу же Торн наткнулась на тела ондов, в беспорядке разбросанные неподалеку от трех лагерей и небольшого ручейка, поросшего кустарником. Здесь же был и след большого кострища, судя по всему, похоронного. Она долго нюхала пропалину, пытаясь понять, кого именно здесь сожгли, да так и не смогла. Еще больше ее встревожили следы возле третьего кострища. На грязи четко отпечатался силуэт гигантской когтистой лапы, которая, судя по всему, принадлежала ящеру кортов. Это сбило Торн с толку окончательно: что еще за глупость, почему анай путешествуют вместе с кортами? Да еще и с какими-то конниками, лагерь которых все время располагался посередине между лагерями анай и кортов, будто бы чтобы держать их на расстоянии друг от друга? Торн вдруг засомневалась, действительно ли это тот след, что ей нужен, но неожиданная находка вскоре полностью развеяла все сомнения. На заросших берегах ручья валялось множество палых бревен, и в одном из них глубоко засела стрела с белым оперением и длинным узким четырехгранным наконечником, которые так любили ковать Лаэрт. Почему стрела падала сверху вниз? Почему анай путешествовали вместе с кортами? Ответов на эти вопросы Торн не знала. Она знала лишь одно: еще немного, и она догонит Найрин. *** Время шло, а это странное путешествие продолжалось. Найрин до сих пор не знала, как относиться ко всему этому. Например, к тому, что с ними рядом ехали странные Боевые Целители с далекого севера, скрытные и замкнутые. Или что еще чуть дальше по небу спокойно плыли четыре огромных ящера, на спинах которых устроились корты. Или к тому, что вместо того, чтобы как можно быстрее двигаться назад, к Серому Зубу, с вестями о вторжении ондов, они летели в совершенно противоположную сторону. Но Найрин привыкла верить Лэйк, а та уверенно вела их на запад, следом за Анкана. По ее каменному лицу мало что можно было прочитать, но Найрин подозревала, что соседство с кортами не слишком радует ее. Да, после той битвы на берегу ручья с безглазыми и Сворой, напряжение между анай и кортами все-таки немного уменьшилось: и те, и другие воочию убедились в том, что онды враги обоим их народам. Но по сути это ничего не изменило. Корты все так же сторонились их, издалека бросая гневные взгляды, Саира все так же вечерами ворчала, что совсем скоро они их зарежут, стоит только потерять бдительность на несколько секунд. Лэйк все так же хмурилась и сжимала зубы, но, впрочем, как и всегда, упрямо перла вперед к своей цели. Год от года Найрин все больше убеждалась в том, что остановить эту женщину невозможно. Впрочем, у нее были и свои мотивы желать продолжения этого странного путешествия. Анкана. Эта скрытная парочка, держащаяся отстраненно и холодно, не давала Найрин покоя, одним своим видом маня ее, будто муху свежее варенье. Их постоянно окутывали со всех сторон нити Источника, словно они и не выходили из состояния Соединения. И они все время делали что-то, вроде бы самые обычные бытовые вещи, вроде чистки одежды, разжигания огня, приготовления пищи. Но при этом потоки, которые они использовали, несколько отличались от того, к чему привыкла Найрин. Впрочем, Анкана держались на достаточном расстоянии, чтобы она не могла разглядеть, в чем именно заключалась разница, тщательно оберегая от нее свои секреты. Это было похоже на медленную пытку: и секретов не раскрывали, и все время мотали ими у нее перед носом, будто дразня ребенка конфеткой. Впрочем, больше всего среди их фокусов Найрин интересовало перемещение сквозь пространство, но его Дети Ночи больше не использовали, будто опасались, что она подсмотрит рисунок. Возможно, так оно на самом деле и было: темные глаза Истель прятали в своей глубине столь многое, что Найрин не поручилась бы, что эта женщина не видит ее насквозь. Рольх по большей части ни на кого не смотрел, предпочитая помалкивать и заниматься своими делами. Но рядом с ним Найрин все время чувствовала себя так, будто он вполглаза следит за каждым ее движением. И это нервировало гораздо больше открытых изучающих взглядов кортов. Каждый вечер две анай и двое кортов собирались возле костра Детей Ночи и беседовали с ними. Лэйк чаще брала с собой Найрин, чем Эрис, и это было оправдано: каким-то чудом присутствие Эрис в лагере слегка смягчало безумный нрав Саиры, окончательно испортившийся после гибели Ниал. То ли она побаивалась полукровки-разведчицы после того, что та сделала возле Железного Леса, то ли, наоборот, уважала, только во время дежурства Эрис Саира не пыталась удрать из лагеря и под покровом темноты следить за кортами. У самой же Найрин отношения с Саирой не слишком-то задались. Заносчивая Лаэрт со своим сварливым характером и неукротимым желанием оспорить все в этом мире раздражала Найрин, и она ничего не могла поделать с этим. Да в общем-то и не хотела. Проклятая Дочь Воды постоянно доматывалась до Лэйк, словно овод, кружащий над волом и норовящий впиться побольнее. Лэйк все чаще огрызалась: усталость и непонимание того, куда и зачем они идут, медленно, но верно делали свое дело, и напряжение в отряде нарастало. Найрин испытывала жгучее желание скрутить дель Лаэрт по рукам и ногам и отволочь куда-нибудь в сторону, а там задать ей таких плетей, чтобы неповадно было доводить Лэйк и мучить ее своими приставаниями. Но она слишком уважала Лэйк, чтобы вмешиваться в их отношения и что-то делать. Потому оставалось лишь наблюдать со стороны и стараться не обращать на Саиру внимания. В принципе, это было не так уж и сложно: все внимание Найрин занимали Дети Ночи. По вечерам у костров они скудно рассказывали о себе, о Троне Ночей и занимающих его Матери и Отце Ночей, об истории ордена Анкана и о строении мира. Найрин слушала внимательно, выхватывая обрывки и ниточки из того, что они говорили, и пытаясь из их недомолвок создать для себя более ясную картину того, что им надо от анай и кортов. Судя по всему, эти двое разделились. Истель все больше времени общалась с анай, а Рольх – с кортами. Впрочем, особых плодов эта их дипломатическая хитрость не принесла: и корты, и анай на контакт шли неохотно, держались настороженно и отстраненно. Рассказывая о себе довольно мало, Дети Ночи, тем не менее, многое пытались вызнать о других. Истель, например, крайне интересовали двое из отряда анай: Найрин и сама Лэйк. С ними она говорила охотнее всего, прямо отвечала примерно на треть их вопросов (а это было уже много по сравнению с тем, как она говорила с Эрис). Она расспрашивала об их детстве, о том, как они познакомились, как и чему учились. Анай отвечали так же сдержанно и односложно, как и Дети Ночи, но кое-какую информацию Истель все же удалось из них вытянуть. Найрин это не слишком нравилось. С момента знакомства ее доверие к Детям Ночи не увеличилось ни на йоту, и она до сих пор так и не поняла, чего же на самом деле хотели от них Анкана. Кроме того, чтобы они проводили вместе побольше времени и начали общаться. Впрочем, это было понятно уже с самого начала, хотя зачем это сдалось Анкана, Найрин понять не могла. Неужели ведуны надеялись на то, что за какой-то паршивый месяц забудутся две с лишним тысячи лет непрерывных войн и взаимной ненависти? Или высохнут реки пролитой с обеих сторон крови? Неужели Дети Ночи были настолько наивными, чтобы верить, что между анай и кортами возможен союз? Найрин сильно сомневалась в этом, а, значит, у них была и еще какая-то цель, которую они тщательно скрывали. И вот она-то и интересовала ее почти так же, как способ создания двери сквозь пространство, с помощью которого перемещались Анкана. Если бы только анай смогли овладеть им! Сколько бы это могло спасти жизней, как облегчило бы войну с ондами! Найрин было странно, что мира Дети Ночи хотят, а учить анай полезному умению, что могло бы значительно сократить людские потери во время войны и повысить боеспособность войск, отказываются. Из одного этого уже можно было сделать вывод, что они тянут время, стараясь как можно дольше продержать вместе анай и кортов. Но ведь в этом не было смысла… В какой-то момент от всех этих размышлений у Найрин начала болеть голова, и она приказала себе успокоиться и просто внимательно наблюдать. Авось и заметит что-то странное, необычное, что прояснит намерения ведунов. А нет, так в любом случае они узнают всю правду в Кренене, раз уж все равно направляются туда. Заброшенный город анай, затерянный среди болот на северо-западе от Данарских гор, всегда заставлял сердце Найрин сладостно сжиматься. Когда она только попала к Каэрос, наставницы много времени посвятили ее обучению, и в том числе рассказывали про развалины Кренена. Поэтому для Найрин этот город стал чем-то таким особенно волшебным, особенно необычным, полным тайн и загадок, хранящихся под тысячелетним слоем пыли и зарослями плюща. В отличие от остальных сестер, она не совсем понимала рациональность столь строгого запрета на посещение этих территорий. Наоборот, этот запрет только разжигал ее любопытство и интерес узнать, что же там такое произошло две тысячи лет назад, что Сами Богини спустились на землю и покарали прародителей анай. Естественно, она никому об этом интересе не говорила, но сейчас ее так и подбрасывало на месте от нетерпения поскорее очутиться на развалинах. Эта поездка вообще оказалась для нее крайне интересной. Помимо Кренена и Детей Ночи были еще и корты. Во время обучения Найрин довелось поучаствовать в нескольких мелких столкновениях с кортами: на Тракте Великой Мани на пути в Рощу, и еще раз, уже недалеко от Серого Зуба. Но в тех сражениях участвовала только конница кортов, а наездников на ящерах не было. Теперь же можно было вдоволь глядеть на заклятых врагов анай, что спокойно себе летели рядом с ними, нарочито стараясь игнорировать подобное соседство. Эти корты сильно отличались от конников, не только по внешности, но и по поведению. Они были выше, более развернутые, с красивыми и четкими чертами лица и спокойными глазами. Держали себя корты надменно и спокойно, практически не проявляли своих эмоций, за исключением одного горячего паренька, который все время перекидывался с Саирой яростными, полными угрозы взорами. В них была уверенность и спокойная сила, ярко проявляющаяся в их обращении со своими ящерами. Найрин не раз и не два видела, как кто-нибудь из кортов стоял возле своего ящера и чесал его роговые пластины или негромко разговаривал с ним, осматривая его лапы и крылья, проверяя, все ли с ним в порядке. Корты были очень внимательны к ящерам. Из-за того, что они много пили, отряду приходилось часто останавливаться возле источников с водой, где корты вдоволь поили ящеров. Часть времени уходила и на охоту. Раздобыть здесь крупный рогатый скот было, кажется, невозможно, но иногда встречались лисы, мелкие степные шакалы и даже длинноухие зайцы. На прокорм ящерам их было мало, на взгляд Найрин, но и ели они не так часто, как она думала до этого. Через некоторое время она и сама начала замечать красоту и грациозность этих опасных тварей, которых анай считали нечистыми и проклятыми. Их гладкие тела покрывала чешуя, отливающая на солнце сочными цветами, а длинные шеи красиво выгибались, гордо неся широкую голову. И глаза у них были чудесные: большие, как блюдца, с вертикальным зрачком, умные и спокойные. А однажды она даже видела, как один из ящеров играет, валяясь словно пес на спине по траве и громко курлыкая. Рядом с ним стоял тот задиристый мальчишка и смеялся, ногой пиная в его сторону комки мерзлой земли, а ящер пытался ухватить их лапами на лету и громко клацал зубами, грозно скалясь на корта. Так многое менялось день ото дня. Враги, которых ее учили ненавидеть, на поверку оказались хоть и совсем чужими и непонятными, но все же живыми людьми, что могли испытывать привязанность не только к своим ящерам, но и друг к другу. Несколько раз Найрин замечала, как Сын Неба Тьярд оказывал знаки внимания сухопарому мальчику с пронзительно голубыми глазами по имени Кирх, который ни на шаг не отходил от него и даже летал с ним на его ящере. Сын Неба относился к нему с особой бережностью и вниманием, и, как бы ни старался это скрыть Кирх, он отвечал Тьярду взаимностью. А раз между ними могли возникать такие чувства, как привязанность и нежность, то не такими уж и тупыми животными были корты, как ее учили наставницы. В конце концов, для анай они же тоже Низинники, - подумала Найрин, наблюдая за тем, как Тьярд помогает Кирху спуститься со спины своего ящера, подав ему руку и осторожно поддерживая. Правда, своих мыслей вслух она не высказывала. День шел за днем, и отряд продвигался все дальше на запад. В последнее время нападений не было, только бесконечное брюзжание, непрекращающиеся жалобы Саиры на то, что они так ничего и не разузнали у Анкана об истинной цели путешествия. На это уже никто особенно и не реагировал, предпочитая делать вид, что просто не слышит его. Но нужно было отдать должное Саире: она не сдавалась, упрямо наседая и наседая на Лэйк. Иногда Найрин казалось, что она похожа на котенка, что треплет уши огромного пса, который не желает обращать на него внимания. Иногда, - на дрессировщицу, что тыкает палкой в бок крупного волка, надеясь научить его стоять на задних лапах и не замечая, что волк медленно закипает, и что скоро ей может совсем не поздоровиться. Найрин всеми фибрами души чувствовала, что момент, когда Лэйк выйдет из себя окончательно, близится. Оставалось только надеяться, что они не убьют друг друга, когда этот день придет. А потом впереди появился лес. Сначала на горизонте возникла темная полоска, которую Найрин приняла за очередное низко висящее облако. Но по мере продвижения отряда вперед полоска все росла и росла, и вскоре стало понятно, что это вековые деревья, густо разросшиеся с севера на юг, насколько хватало глаз. День уже давно перевалил за середину, и Найрин чувствовала себя подуставшей. Мерно взмахивая крыльями, она приблизилась к Лэйк, к которой с другой стороны уже подлетали Саира и Эрис. Вчетвером расправив крылья и зависнув в воздухе, они переглянулись. - Судя по всему, это и есть лес, что окружает Кренен, - голос Лэйк звучал напряженно, ей приходилось перекрикивать ветер. – Теперь будьте крайне внимательны. Я не знаю, что в головах у Детей Ночи. И если на равнине мы могли следить за всеми их действиями сверху, то теперь сквозь деревья это будет сделать сложно. - Уверена, что эти бхары попробуют удрать, бросив нас тут! – заявила Саира. Эрис бросила на нее тяжелый взгляд: их всех уже измотала проклятущая Дочь Воды. - Зачем им удирать, если они так долго вели нас сюда? Ты думаешь, мы четверо настолько важны, что они специально проделали такой долгий путь, только чтобы мы заплутали и не смогли вернуться в Данарские горы? - Я не доверяю им! – упрямо отозвалась Саира. – Один из них – корт. Он может быть в сговоре с остальными кортами. Они запросто… - Хватит, - негромко, но твердо сказала Лэйк. – У них было множество возможностей убить нас, но они этого не сделали. И не думаю, что у них есть резон делать это теперь. Просто будьте внимательней и следите за лесом. Саира громко фыркнула, но промолчала. Эрис устало проговорила: - Я даже рада этому лесу. Степь уже в печенках застряла. Все ровное, как блин, - она недовольно поморщилась. - И, возможно, дичь встретим, - кивнула Лэйк. В глазах у нее мелькнул голодный огонек, и Саира вновь косо взглянула на нее. После того раза, когда Лэйк перекинулась у нее на глазах, дель Лаэрт вела себя так, будто ничего не случилось. С Лэйк она продолжала держать себя надменно и вызывающе, с остальными – будто те были пустым местом. Но что-то все же было, какой-то легкий оттенок настороженности, когда Лэйк поминала зверье или охоту, когда нюхала воздух, проверяя, нет ли рядом врагов. Нет, Саира не выглядела так, будто боялась ее или будто ей было неприятно общество Лэйк. Скорее так мог бы смотреть на редкий экземпляр какого-нибудь камня коллекционер самоцветов, взвешивая и оценивая его стоимость со всех сторон. Лэйк махнула рукой и они направились дальше. Найрин оглянулась на скачущих по земле Детей Ночи. Те держали обычный ритм: лошади шли размашистой рысью, каждые три километра меняя аллюр на мелкую рысь и обратно. Еще чуть в отдалении летели корты верхом на своих ящерах, держась плотной группой почти у самых облаков. Все было как всегда, только у Найрин почему-то возникло странное чувство тревоги. Она рассеянно перевела глаза вперед, на темную полосу леса. С такого расстояния уже можно было разглядеть самые высокие верхушки вечнозеленых елей, разлапистые и могучие. Ветер слегка раскачивал их из стороны в сторону, и Найрин подумала о том, как давно уже не видела ничего, что бы можно было назвать деревом. За последний месяц им встречались только низенькие кривые кусты, изломанные ветром, да какие-то заросли колючек. Она была вдали от дома уже больше шести недель. Найрин только тяжело вздохнула. Горы снились ей по ночам, окруженные низкими висящими облаками, и с их острых пиков ветра сдували снег, растягивающийся сверкающей простыней между скалистыми склонами. Найрин тосковала по чистому воздуху и сильному ветру, по запаху снега и морозной свежести утра, по горячим источникам на Плато Младших Сестер и запаху горящих сосновых полешек в печи их дома. Она тосковала даже по ровному дыханию тысяч спящих вповалку после битвы сестер, хотя ей и казалось, что по этому она никогда соскучиться не сможет. А еще она тосковала по Торн. Нимфа тихонько улыбнулась и покачала головой. Ей казалось, что за эти полтора месяца все изменится, она поостынет и сможет выбросить из головы темноглазую дочь царицы. Однако, судьба распорядилась иначе. Молчаливое неулыбчивое лицо Торн постоянно всплывало из памяти, как и ее острые клыки, как и сильные руки. Иногда Найрин даже казалось, что она чувствует в груди что-то вроде биения второго сердца: будто клубочек Роксаны становился тяжелее и шевелился, трепыхался в ней. И она знала – это Торн. Ей даже не хотелось думать, почему так произошло, не хотелось думать, чувствует ли та то же самое. И хотелось. Когда я вернусь, я найду ее. Найрин постоянно говорила себе это, но легче от этого не становилось. Слишком большое расстояние пролегло между ними, слишком много всего случилось. Что если Торн уже нет в живых? Если какая-нибудь поганая тварь выбравшаяся из самой бездны мхира, проткнула ее своим копьем? И Найрин даже не было рядом, чтобы в последний раз заглянуть в ее такие странные, такие одинокие, такие задумчивые и темные глаза. Не будь дурой. Она выживет. Ты вернешься, и вы встретитесь. Найрин задумчиво прищурилась, разглядывая стаю птиц, поднявшуюся с деревьев в отдалении и взмывших в небо. Только вот кем вы теперь друг другу будете? Друзьями? Любовниками? Кем? Внезапно острое чувство скверны наполнило ее, будто в лицо плеснули помоев, тухших на солнце несколько дней. Найрин заморгала, пытаясь понять, что происходит. - Лэйк! – громко крикнула Эрис, срываясь с места и быстро направляясь к сестре. А та не отрывала взгляда от полосы деревьев. Найрин тоже взглянула туда и похолодела. Над темной полосой леса в небо поднялись не птицы. На таком расстоянии она вряд ли смогла бы разглядеть даже большую стаю птиц. Нет, со стороны леса к ним навстречу летели какие-то высокие существа с черными кожистыми крыльями, отливающими стальным блеском. И вонь скверны стала такой невыносимой, что Найрин замутило. - К оружию! – закричала Лэйк. – Роксана с нами!