Lost in the sun. Осколки памяти

В лесу было тихо, лишь едва-едва шелестели на ветру высокие шапки елей, да раздавался тихий скрип скребущихся друг о друга ветвей. Закатное солнце было совсем красным и медленно садилось на западе, било прямо в лицо. От этого в глазах плясали разноцветные мухи, и Лэйк жмурилась, когда косые лучи пробивались сквозь толщу стволов и все-таки добирались до нее. Ноги ступали по мягкому ковру из мха, и она наслаждалась каждым шагом, ощущением леса, его запахом, его свежестью. Он был совсем не похож на горные леса, в которых она выросла, но здесь ей все равно было хорошо и уютно, гораздо лучше, чем посреди голой степи. И пусть мох под ногами был прошлогодним, сильно прихваченным морозами, пусть деревья почти полностью сбросили листву и стояли прозрачные и тихие, замершие в ожидании снега, пусть небо было стылым и слишком по-зимнему высоким, все равно. Лес полнился запахами, и Лэйк жадно вдыхала, хватая его полным ртом, никак не могла надышаться. Здесь были животные: она чуяла впереди большерогих неторопливых лосей и агрессивных, нервных кабанов, тонконогих мелких оленей и быстрых, словно ветер, трусливых зайцев. Метрах в трехстах к северу от них сквозь чащу брел сонный медведь, отожравшийся за лето и неповоротливый, а южнее, под землей, на перине из теплых мхов лисица укрывала нос пушистым хвостом. Здесь была дичь, здесь была жизнь, здесь все ей было ново и одновременно с этим – знакомо. Мелкая сеть запутанных тропок разбегалась в стороны под деревьями, и Лэйк чуяла следы непуганой дичи, живущей своей жизнью. И еще здесь были волки. Лэйк чувствовала их: несколько стай, бродивших в отдалении среди старых исполинов-дубов, никогда не видевших человека, диких и уверенных в своей силе. В затылке зачесалось, завозился, недовольно заворчал зверь, требуя перекинуться и бежать туда, доказать им, кто истинный хозяин этих мест. Лэйк только улыбнулась, чувствуя, как животная сила струится по позвоночнику, подпитываемая ароматами охоты и жизни. Давно уже ей не было так хорошо. Очень давно. Казалось, целую вечность. Наверное, с тех самых пор, как она прошла последнее посвящение в Роще Великой Мани. Лес был красив особенной, дикой красотой. Рост деревьев здесь ничто не сдерживало, потому гигантские ели и корявые старики-дубы разбросали свои ветви далеко в стороны, меряясь силой со старыми седыми лохами, темными вязами и серебристыми тополями. Деревья отстояли далеко друг от друга, и в густой тени под их кронами почти ничего не росло, кроме мхов и невысоких трав. На некоторых кронах еще сохранились листья, они трепетали на ветру и дрожали, иногда срываясь и с шуршанием направляясь куда-то по воле ветра. Золотистый ковер из уже опавшей листвы укрывал землю, перемежаясь буграми темно-зеленого мха, усыпанного хвоей в вывороченных из земли корнях гигантских старых елей, чьи верхушки терялись в немыслимой небесной дали. С ветвей деревьев свешивались плющи с темно-бордовыми листьями, ярко выделяющимися на фоне черной коры, в кронах прятались клубки омелы, и дикий виноград темнел засохшими гроздьями кое-где на толстых стволах дубов. Пахло прелой листвой, землей и деревом, пахло первым морозом и засыпающим годом, пахло домом. Лэйк вся дрожала изнутри от этого запаха, трепетала, словно последний лист на ветке. Он заполнял ее всю, с ног до головы, пьянил и кружил голову. Ее звала охота, и где-то там, за самым краем земли рождалась хищная луна, что вот-вот должна была выползти на небо и позвать ее, потянуть к себе, вырывая из ее души надрывный волчий плач. От этого ощущения перехватывало грудь, и губы пересохли. Лэйк часто облизывала их кончиком языка, уже почти чувствуя на них вкус свежего мяса. Она так давно не охотилась, так давно нормально не ела. Сбегу ночью, когда все уснут. Терпеть дольше просто сил не было. Вопреки беспокойству Анкана, деревья в лесу стояли так далеко друг от друга, что места для макто оставалось вполне достаточно. Ящеры неторопливо ползли между деревьями, переваливаясь из стороны в сторону и шурша длинными хвостами по палой листве. Корты шли рядом с ними, придерживая тварей за поводья. А царевич еще и постоянно дотрагивался кончиками пальцев до большой головы своего макто и что-то тихо шептал ему. Найрин справилась, сил ей хватило, и она смогла зарастить крыло ящера, хоть и очень устала при этом. А это означало, что корт теперь был связан словом с анай, и он это понимал. Лэйк постоянно чувствовала на себе его изучающий взгляд, но когда смотрела в ответ, царевич отворачивался. Видимо, его такое положение дел угнетало. Но его ладонь все равно поминутно дотрагивалась до головы макто, а губы беззвучно шевелились, когда он шептал что-то успокаивающее своему ящеру. Остальные корты притихли и шагали рядом с ним. Единственным недовольным был вечно нарывающийся Лейв, бросающий на анай устрашающие взгляды и не глядящий на царевича. На щеке его набухла большая красная гематома от затрещины Медведя, и он периодически потирал ее, морщась от боли. Впрочем, дела до этого не было никому, кроме него самого. Следом за ящерами ехали, внимательно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь, Анкана. В лесу можно было запросто потерять друг друга из виду, даже в таком просторном, как этот, потому Дети Ночи настояли на том, чтобы держаться как можно ближе друг к другу. Такое соседство Лэйк не слишком устраивало, но отказаться повода не было. Вернее, был, но никто бы не поверил в то, что стахов рядом нет, без доказательств, а Лэйк их предоставить не могла. Не будет же она говорить Детям Ночи, что в ее жилах течет кровь сальвага, позволяющая ей чуять их на большом расстоянии. А на слово в сложившейся ситуации ей вряд ли кто-то поверит. Анай замыкали шествие, крадучись ступая по густой листве. Выглядели они настороженными, но перемена пейзажа сказалась на них: заострившиеся во время путешествия по Роуру черты разгладились, плечи слегка расслабились, да и на лицах было задумчивое выражение. На лицах всех, кроме Саиры. Дель Лаэрт выглядела так, будто вот-вот взорвется. Она постоянно теребила оперение стрел в своем колчане на поясе и поглаживала рукоять долора. Взгляды, что она бросала на окружающий лес, могли бы запросто сбить с ног бегущего кабана, а те, что доставались Лэйк, были и того хуже. Ее черные глаза буквально дыры прожигали в спине между лопаток, и Лэйк морщилась, пытаясь не реагировать. Вот только это было сложно. Слишком сильно пахло в лесу охотой, слишком голодна она была, а в кровавое небо вот-вот должна была подняться алая луна. И от Саиры пахло опасностью, азартом, сражением. Этот запах щекотал все внутри Лэйк, опаляя плечи огнем и заставляя щекотные волны пробегать по позвоночнику от загривка и вниз. Две другие разведчицы выглядели спокойными и умиротворенными. Эрис не шла, а почти что летела над самой листвой: ее подошвы едва приминали листья. Ее огромные карие глаза оглядывали лес, словно пытались впитать каждый его кусочек, словно знакомились с каждым деревом и травинкой. Она рассеяно улыбалась и иногда легонько трогала самыми кончиками пальцев то ветку дерева, то торчащие из толстого ковра листьев прутья кустов. И Лэйк на секунду вдруг показалось, будто они сами тянутся к ней, желая коснуться ее. Найрин с другой стороны от Лэйк тоже молчала, но на ее лице застыло задумчиво-тоскливое выражение, словно нимфа искала что-то и никак не могла найти. Ее глаза беспричинно шарили между деревьев, она часто оглядывалась и хмурилась, прикладывая руку к груди. В конце концов, Лэйк не выдержала и тихонько спросила: - Что-то не так, Найрин? Нимфа удивленно вскинула на нее глаза, будто только что увидела, и неуверенно покачала головой. - Не знаю… Такое чувство, будто что-то настает. Что-то такое огромное приближается. – Она прищурилась и заморгала, пытаясь подобрать слова. – Знаешь, как когда в конце зимы ветер меняется и становится весенним. И вроде бы он точно такой, какой и был, но что-то новое уже в нем появилось. То ли запах, то ли вкус, не знаю. - Сегодня День Мертвых, - тихо зазвенел голос сестры. Лэйк взглянула на нее: глаза Эрис смотрели словно сквозь толщу времени, а пальцы легонько теребили маленький дубовый листок, золотистый и свернувшийся по краям. – Завтра придет зима. Лес засыпает, все засыпает. До весны. - Нет, не совсем то, - с сомнением покачала головой нимфа. – Я бы сказала, что что-то должно изменится. Как будто какой-то виток. Это не с осенью связано. - Тебе виднее, зрячая, - вновь улыбнулась Эрис. Лэйк поглядела на одну, потом на другую. Иногда ей казалось, что они обе говорят на каком-то ином языке, известном лишь им, которого она не понимала. Все эти образы, все эти слова… Лэйк знала лишь запахи, цвета и вкусы. Она не умела говорить так красиво, как это делала сестра. Но и она тоже чувствовала что-то. Так бывает, когда самка оленя поднимает голову и нюхает воздух, встревоженная присутствием хищника. Или когда тысячи птиц вдруг срываются с озерной глади и как одна устремляются в небо, на юг, туда, куда тысячи тысяч лет подряд летает весь птичий род. Не потому, что знает, куда лететь, а потому что просто знает: так нужно. - Время перемен, - тихо пробормотала Лэйк. Найрин серьезно взглянула на нее, но ничего не сказала. Солнце медленно закатилось за горизонт, небо отгорело, отпылало и потухло, как угли костра, затлев тусклыми точками звезд. Лэйк чувствовала дрожь: она знала, еще немного и взойдет луна, и бледный глаз поманит ее сверху, а лес проснется, наполнится совершенно иной жизнью, и ночные охотники выйдут на своих мягких лапах на тропы к водопою. Эта ночь казалась ей особенной. Обычно на День Мертвых в землях Каэрос еще держались листья, было тепло и промозгло. Готовилось на огромных кострах вкусное угощение, поминались предки, в деревянных лодочках пускались по рекам огоньки. Только последние несколько лет Лэйк этот праздник не отмечала: с убыванием солнца онды становились все злее, и на фронтах было не до того, чтобы праздновать. К тому же, там День Мертвых вообще не прекращался: прощания проходили на каждом рассвете, редко когда выдавался день, чтобы хоть кто-нибудь не умер. Лэйк вдруг осознала, что наконец-то вернулась с фронта. Осознала это именно сейчас, посреди осеннего леса, пахнущего прелой листвой и землей. Даже несмотря на то, что в боевых действиях она не участвовала больше полугода, несмотря на долгий отдых и переход через весь Роур, она до сих пор как будто бы была там: в холоде, страхе, крови и грязи, в черной ночи против ондов без надежды победить, лишь с одним стремлением: удержать и выжить. А вот сейчас вдруг, совершенно неожиданно, на нее нахлынуло ощущение отдыха, тишины, покоя. Она вдохнула пряный воздух и выдохнула его всей грудью. Зябко было плечам под осенней формой. Ноги мягко увязали в палых листьях и мхе. Замерз кончик носа, а с губ срывался парок от дыхания. И как-то стало легко-легко, словно все осталось позади, словно она возвращалась домой после долгого отсутствия, и родная земля простирала руки ей навстречу, встречая ее со слезами радости на глазах. Неожиданно для самой себя Лэйк тихонько улыбнулась. - Надо бы сегодня помянуть павших, - проговорила Эрис, ее голос был тихим и нежным. – Мне кажется, последний раз мы вспоминали их так давно. – Она сморгнула и покачала головой. – Кажется, это было тысячу лет назад, а прошло-то всего два года. - Два с половиной, - тихо проговорила Найрин. – Даже чуть больше. Столько идет эта война. - Тогда я постараюсь найти ручей, - кивнула Лэйк подругам. Что-то правильное было в этом: они должны были отпраздновать День Мертвых. Слишком многое изменилось и продолжало меняться так быстро, буквально на глазах. Но кое-что все равно должно было оставаться прежним. Вскоре Анкана первыми нашли ручей. Запахло водой, местность немного понизилась, и справа открылся овраг, по берегам которого плавно сползали вниз вековые ели. Их корни с одной стороны вырывались из земли и висели над крутым склоном, усыпанные старыми поседевшими иголками. Под ногами хрустела последняя замерзшая трава, а из оврага слышался тихий плеск: бурный ручеек бежал по его дну на юго-запад. Рольх первым натянул поводья коня и спешился, похлопав мышастого по широкому крупу, направился помогать Истель спуститься со своего жеребца и негромко объявил: - Заночуем здесь. Место тихое, да и воды достаточно. Корты остановили ящеров и принялись что-то негромко обсуждать друг с другом. Лейв при этом все время подозрительно щурился и посматривал на анай. Лэйк с усталым вздохом сбросила с плеча пыльный вещмешок. - Хоть первый раз за все это время поспим нормально, - негромко пробормотала рядом Найрин. – На хвое всяко мягче будет, чем в промерзшей степи. - Да и ветер здесь тише, - рассеяно кивнула Эрис. Саира ничего не сказала, только зыркнула на Лэйк и демонстративно сложила свои вещи так далеко от нее, как только могла. Вдвоем с Найрин они натаскали воды и поставили в маленьком котелке кипятиться чай. Рольх поделился с ними несколькими ломтями мяса (одним Богиням было известно, откуда он их брал), Лэйк осторожно разрезала их на небольшие куски и нанизала на прутики. Вскоре воздух наполнил смолистый дым, перемешавшийся с ароматом свежего пекущегося мяса. Лэйк едва не жмурилась от удовольствия, втягивая его всем носом и следя за тем, чтобы мясо не подгорело. Темное небо усыпали звезды, и в нем медленно шевелились под ветром колючие верхушки елей. Внизу, у самых их корней, ветра почти не было, и Лэйк даже не стала заворачиваться в крылья: жара огня вполне хватало на то, чтобы не мерзнуть. На иголках действительно было хорошо и мягко. Она вытянула усталые ноги, поглядывая на танец языков пламени и на крохотные искорки, вспыхивающие на еловом ковре по кругу костра. Вокруг было тихо и спокойно, темные стены выстроились из елей, окружая ее со всех сторон. И стало по-настоящему уютно. Недалеко от них разбили лагерь Анкана. Рольх чистил скребницей жеребцов, а Истель раскладывала на земле скатки одеял. Они тоже выглядели довольными, а может, Лэйк так только казалось из-за того, что она наконец-то покинула степи. Еще чуть дальше свернулись в громадные клубки ящеры, упрятав головы под крылья. Корты уже напоили их, осторожно сводив вниз по склону к ручью и обратно, и теперь макто дремали. Сами корты расселись кружком вокруг маленького костерка и поминутно озирались. Судя по их виду, им в лесу было как раз очень неуютно и непривычно. Лэйк позволила себе ухмыльнуться. Ничего, теперь пусть и они помучаются. Не все же нам страдать. Вскоре мясо было готово, и она раздала по прутику своим сестрам, едва не давясь слюной от предвкушения. Но накидываться сразу же на мясо не стала: Эрис выпрямилась и кашлянула, привлекая к себе внимание. - Сегодня День Мертвых, сегодня Аленна Милосердная и Артрена Радушная привели наших любимых и родных в мир на одну единственную ночь, и их души бродят недалеко, - негромко заговорила она. - Сегодня мы можем коснуться их, а каждое наше теплое слово, каждое напутствие будет услышано. У нас у каждой есть кто-то, кого бы нам хотелось вспомнить. Давайте же посвятим им этот огонь, эту пищу и память наших сердец. И улыбнемся им еще один раз. Блики костра загадочно подсвечивали ее неземные легкие черты лица, и Лэйк показалось в ней что-то такое древнее, по сравнению с чем даже громадные ели вокруг обратились едва ли не кустарником. В Эрис дышала вечность, и звезды отражались в ее глазах, загадочно подсвечивая их изнутри. Она молчала, глядя в пламя и слегка щурясь, и легкая улыбка бродила по ее красивым губам. Наверное, сейчас она вспоминала их родителей, а может и еще кого, кто был ей дорог. Рядом с Эрис сидела Найрин. На ее лице покоя не было: брови упрямо сдвинуты, зубы сжаты, взгляд мрачный. Огонь волнами гулял по серебру ее волос, и Лэйк на один миг показалось, что они у нее не белые, а седые. Око Богини во лбу Найрин тоже смялось из-за морщины, и казалось, что Она гневается на тех, кто унес жизни близких нимфы. Неспокойна была и Саира. Она почти скалилась в пламя, и ее острые клыки казались сейчас залитыми кровью. И взгляд у нее был тяжелым, как камень. Лэйк пригляделась к ней. Она ведь почти ничего и не знала про эту Дочь Воды: были ли у нее близкие или любимые и где они сейчас? Было ли ей кого оплакивать в этот вечер? Не глупи. После того, как онды пришли в наши земли, вряд ли среди народа осталась хотя бы одна анай, которой некого было бы оплакивать. Саира почувствовала ее взгляд и зыркнула в ответ, гневно сверкнув синими глазами. Лэйк отвернулась. Перед ее мысленным взором прошли те, кого она схоронила за всю свою жизнь. Родители, а потом и Коби с Аэл. Гая, остекленевшими глазами глядящая в небо, с торчащей из груди веткой замерзшей липы. Ильда, что когда-то лишила Лэйк девства в горячем и томном источнике на Плато Младших Сестер. Улыбчивая Дасан и коренастая, смешливая Уле. Хмурая седовласая Рила, научившая ее замечательной подсечке нагинатой, которую едва ли можно было отразить. И еще сотни и сотни лиц, погибших рядом с ней. Погибших из-за нее. Сложив руки на коленях, Лэйк низко поклонилась огню. Я помню их всех, Огненная! Всех до единой. И мое сердце скорбит вместе с Твоим, Ману всего живого. Она выпрямилась и принялась за еду, не глядя на остальных сестер. Они имели право поговорить с близкими наедине с самими собой. Мясо оказалось жестковатым, но Лэйк съела все, да еще и пальцы облизала. Ноздри уже подрагивали в предвкушении охоты. Этой ночью она, наконец-то, нормально набьет желудок. Заодно и сестрам принесет дичи, брать у Анкана было не слишком приятно. Последний кусок она снизала с веточки и бросила в пожравшее его с шипением пламя. Роксана требовала жертву. Конечно, Лэйк отломит Ей и самый вкусный кусок от дичи, что добудет этой ночью, но праздничную трапезу все равно следовало разделить с Богиней. Сладковатый и не слишком приятный запах горящего сала поплыл над поляной, и Лэйк услышала, как протестующее урчит ее живот. Ужин для него был слишком скудным. Но это ненадолго. Довольно облизнувшись, она отхлебнула из жестяной кружки горячего чая с травами. Когда сестры доели и тоже закинули по последнему ломтю мяса в костер, Эрис кивнула головой и негромко проговорила: - А теперь пришло время зажечь огни. Лэйк старалась не обращать внимания на любопытные взгляды кортов и Анкана, когда осторожно отрезала долором полоски еловой коры и мастерила из них лодочку. Вообще-то, конечно, не следовало им видеть сакральной для анай церемонии прощания с близкими, но уходить далеко в лес от них Лэйк тоже не хотелось. Она не чувствовала запаха или присутствия врага, но это еще ничего не означало. Псари, например, появлялись просто из дыр в воздухе, а эти новые крылатые твари, стахи, запросто могли спуститься с неба им на головы, используя сносящий запах ветер для маскировки. И тогда она пропустит битву. А если еще и придется быстро уходить, то велик риск на какое-то время потерять Анкана из виду. Уж тогда Саира точно не уймется и изведет ее окончательно. Вскоре кораблик был готов. Лэйк укрепила на маленькой лодочке тонкую мачту из сухой былки и осторожно вернулась к костру. По одной туда же пришли и остальные сестры. Найрин и Эрис смастерили нечто подобное тому, что было у Лэйк. А вот кораблик Саиры был самым большим, больше похожим на плот – из плоского и толстого куска сосновой коры, с высокой мачтой, к концу которой был прикреплен большой кусок мха. Лэйк с любопытством взглянула на Саиру: возможно, у Лаэрт были свои собственные обычаи, как строить кораблик. В молчании они вчетвером поднялись и медленно пошли к ручью. Спуск к воде был крутым: листья громко шуршали и ехали под ногами, скрывая под собой выворотни корней, о которые можно было запнуться. Лэйк придерживалась рукой за толстые липкие от смолы стволы старых елей, и на ладони остались мелкие прилипшие к ней чешуйки. Видно было не слишком хорошо, потому она тихонько прошептала имя Роксаны, и на палубе ее кораблика затеплился маленький огонек рыжего пламени. На самом дне оврага громко журчал ручей. Языки огня выхватили из темноты черную воду, стремительно увлекающую на юго-запад сухие листья и кусочки коры. Возле берега мокро чернела палая листва, сильно пахло гниением, морозом и водой. Лэйк остановилась на самом берегу и ждала остальных, держа свой кораблик повыше в руке, словно факел, чтобы сестры видели ее издалека. В темноте звучало шуршание и приглушенные голоса. Вспыхнул еще один кораблик, и язычки пламени выхватили из темноты лицо Саиры. Следом свои лодочки подожгли и Найрин с Эрис, и нимфа негромко проговорила: - Прими, Милосердная, души любимых! Прими и даруй им покой в Твоих тихих водах! Пусть вечно горят они во тьме, указывая путь своим детям! Пусть будут укутаны Твоими руками, пусть спят и видят сны о теплой весне новой жизни! И когда придет их срок, отпусти их на свободу, разомкни объятья и дай Жизнь Дарующей вновь разжечь их пламя! Да будет так! - Во славу Имени Твоего! И пусть прохлада Твоя окутает осенние поля, и пусть даст силу всходам, надежду дочерям Твоим! – подхватила Саира, и Лэйк заинтересованно взглянула на нее. Каэрос не читали эту часть: видимо, она была особенностью обряда Лаэрт. – И пусть все реки мира сплетутся в толстую косу волос Твоих, Милосердная, а потом прольются слезами Твоими с весеннего неба и взойдут тысячами Твоих зеленых стрел, Артрена Радушная, к небесам на радость Тебе и Твоим Небесным Сестрам! Договорив, Дочь Воды изящно нагнулась и осторожно опустила свой кораблик на воду. В отличие от тех, что были у Каэрос, пламя на этом кораблике горело самое обычное: привязанный к мачте мох дымил и шипел. Лэйк тоже опустила свой кораблик, и четыре огненные точечки медленно поплыли вниз по реке. Вдруг за спиной Лэйк послышался тихий шорох. Не думая, она резко развернулась, одним движением выхватывая из-за плеч нагинату и зажигая пламя на ее конце. Огонь выхватил из темноты огромные глаза корта Лейва и его удивленное лицо. Парень застыл буквально в каких-то пяти метрах от них, и вид у него был, как у нашкодившего кота. - Ты что здесь делаешь? – вздернула бровь Лэйк, но оружия не опустила. Очумевший в первый момент Лейв надменно выпрямился и взглянул на нее, как на пустое место. Он только плотнее стиснул губы, демонстрируя, что говорить с ними не намерен. Это вместо него сделала Саира. - Сдается мне, этот урод подглядывал, - почти прошипела Дочь Воды, неторопливо закидывая руку за плечо. Она вытянула из налуча лук и, нарочито медленно, наложила на тетиву стрелу. – Видимо, интересно ему стало, что мы здесь делаем. - Уходи, - игнорируя Саиру, приказала Лэйк корту. – Празднества Дня Мертвых сакральны для анай. Никому не разрешается присутствовать. - О неееет, - протянула Саира, и Лэйк обернулась на голос. Дочь Воды угрожающе улыбалась, натягивая лук, и острая стрела смотрела прямо в грудь Лейва. – На этот раз не выйдет. - Саира! – голос Эрис прозвучал сухо и хлестко. – Заканчивай с этим! Мы же договаривались! - И не подумаю, - пожала плечами та. - Богиня, да хватит тебе уже! – раздраженно поддержала Эрис нимфа. – Бхара с этими кортами! Сколько уже можно скалиться на них? - Я очень долго все это терпела. И больше терпеть не намерена, что бы вы там все ни говорили. Саира прищурила один глаз, прицеливаясь. Лэйк бросила быстрый взгляд через плечо. Корт застыл и переводил взгляд с одной из них на другую. Вид у него все еще был вызывающим, но глаза бегали слишком быстро. Судя по всему, почуял неладное. Да и сама Лэйк чувствовала, что на этот раз Саира не шутит. А потому плавно сдвинулась вбок, закрывая собой корта. Саира застыла. - Опусти лук, - тяжело приказала Лэйк, не мигая глядя ей в глаза. - Ты защищаешь корта? Закрываешь его собой? – голос Саиры дрожал от ярости. – Чем он тебе так приглянулся? - Мне гораздо интереснее, чем он так приглянулся тебе, - отозвалась Лэйк. – Между мной и царевичем договор, мы оба дали слово. А ты все время только и делаешь, что пытаешься нарушить его. - Не я, а он! – кивнула головой Саира, показывая на Лейва. – Он следит за нами постоянно! Шатается вокруг, вынюхивает! Я долго это терпела, но с меня хватит! Никто не имеет права видеть святой праздник Аленны! Никто не смеет наблюдать за прощанием! В следующий миг туго щелкнула тетива, и стрела сорвалась в полет. Мелькнул шиповидный четырехгранный наконечник, и только быстрота спасла Лэйк. Не думая, она выставила вперед нагинату и отбила стрелу в полете. Звякнула сталь, плюхнула вода, когда туда отлетела выпущенная из лука стрела. Звенящая тишина разлилась над руслом ручья. Все застыли, огромными глазами глядя на Саиру с Лэйк, даже корт не шевелился. Дочь Воды пораженно моргнула, потом вывернула голову, чтобы взглянуть, куда отлетела стрела. Лэйк ощутила прилив ярости, подкативший к горлу так, что перед глазами потемнело. Она даже не удивилась тому, что отбила стрелу, слишком много ярости скопилось за последнее время. Слишком уж достала ее эта проклятущая носатая тварь. - Уходите все, - прохрипела она, не сводя глаз с лица Саиры. Пальцы с хрустом сжались на толстом древке нагинаты. - Лэйк… - начала было Найрин, но она тихо повторила: - Уходите. Судя по всему, до них все-таки дошло. Нимфа, правда, попыталась еще что-то сказать, но Эрис потянула ее за рукав и увлекла прочь. Шевельнулся и корт за спиной Лэйк. Проворчав под нос какое-то ругательство, он быстро полез вверх по склону оврага. Вскоре шелест и хруст веток затихли вдали, и они остались вдвоем. Саира уже справилась с собой. Удивление от того, что Лэйк смогла отразить убойную силу лука Орлиной Дочери, вырезанного из железного дерева и укрепленного костяными пластинами, бьющего так, что онда с расстояния в сто метров пробивало насквозь, отошло прочь, сменившись жгучей ненавистью. Она пригнулась и плавно отошла вбок, прямо в воду, не опуская лука и продолжая целиться в Лэйк. Черная вода бурунами закручивалась вокруг ее сапог. Лэйк выставила нагинату, ее лезвие следовало за каждым движением Саиры, и пламя горело на его конце. Тот проклятый стах умудрился перерубить чехол от нагинаты, и теперь языки огня перекатывались по обнаженному остро-отточенному лезвию. Лэйк смотрела на Дочь Воды, и ярость внутри так подкатывала к горлу, что дышать было тяжело. Грудь ходила ходуном, руки мелко дрожали. Она даже и не думала что когда-нибудь в жизни сможет испытывать к кому-то столь лютую ненависть. - Ты доигралась, Дочь Воды, - очень тихо выдавила она, чувствуя, как от ярости челюсти ходят ходуном и зубы стучат друг о друга. – Я очень долго терпела, но теперь ты действительно доигралась. - Ну и что ты сделаешь, а, первая? – издевка звучала в звонком голосе дель Лаэрт. – Попробуешь одолеть меня? Или будешь договариваться? Наказывать меня своими занудными нравоучениями? Или так же позорно струсишь, как и с кортами? - Я вызываю тебя, Саира дель Лаэрт. И пусть Богини рассудят нас, - прохрипела Лэйк, медленно входя в реку. - Вызываешь? На поединок что ли? – хмыкнула Саира. Лэйк не ответила. С нее было уже вполне достаточно всех этих издевок, скулежа и трепа. Саира достала ее так, что невозможно было вздохнуть, чтобы не захотеть в следующий же миг перерезать ей глотку. Давно уже нужно было положить этому конец. Они ведь не на территории племени, не на линии фронта, где дуэли строжайше запрещены. К тому же, эта бхара своим поведением постоянно ставила под угрозу основную цель отряда, игнорировала приказы и оскорбляла командование. Давно уже нужно было ее зарезать. Лэйк и так слишком долго ждала. Дно ручья покрывали мелкие острые камни, коловшие ступни даже через толстую подошву сапог. Лэйк шла осторожно, чтобы не поскользнуться и не упасть. А заодно и внимательно наблюдала за каждым движением Дочери Воды. Скорость у той была просто превосходная, как и реакция. Лэйк успела убедиться в этом уже несколько раз во время сражений, когда они дрались плечом к плечу. И сейчас она не могла позволить себе умереть. Она слишком многим пожертвовала, чтобы заключить соглашение с кортами, и только на ее авторитете все держалось. Если ее не станет, здесь сразу же начнется резня, в которой могут погибнуть Эрис и Найрин. А даже если и не погибнут, то шанс получить ценнейшую для анай информацию о расположении и количестве войск противника будет безвозвратно упущен. И время, что они провели в Роуре, - тоже потрачено зря. - Так ты настроена серьезно, дель Каэрос? – голос Саиры звенел, а губы кривились от презрения. – А как же вся твоя любовь? Как же наша свадьба? - Заткнись и сражайся, бхара, - тихо прорычала Лэйк. – Или умри. Глаза Саиры вмиг заледенели, и вся насмешка исчезла прочь, будто ветром унесенная. Она напряглась на пружинистых ногах и плавно оттянула тетиву стрелы к самому уху. - Я дала тебе шанс, дель Каэрос. Именем Аленны, я принимаю вызов. На один короткий удар сердца весь мир застыл в ожидании. Лэйк глубоко вздохнула, успокаиваясь и собираясь. Длинный тонкий наконечник стрелы дель Лаэрт смотрел прямо ей в грудь. Саира моргнула, и он моментально оброс ледяной коркой, над которой даже в нынешнюю холодную ночь вился морозный парок. Лэйк не раз видела, как такие наконечники вонзаются в тело врага и за считанные секунды вымораживают его внутренности так, что останавливается сердце. Они стояли вдвоем, друг напротив друга, Каэрос в боевой стойке со вскинутой горящей нагинатой и Лаэрт с туго натянутой тетивой, на конце которой смертоносно синела льдистая стрела. Словно Сами Роксана и Аленна, сошедшиеся в бою в грозовом небе, - еще успела подумать Лэйк. Медленно она оторвала глаза от кончика стрелы и взглянула прямо в такие же морозные глаза Саиры, И сорвалась с места. Как всегда во время атаки, время растянулось, а воздух вокруг нее уплотнился, выталкивая ее тело вперед. Саира отпустила тетиву, и стрела с низким гудением устремилась в грудь Лэйк. Махнув нагинатой, Лэйк отбила ее в сторону. Не став дожидаться, Саира уже выхватила вторую стрелу и натянула лук одним движением. Их разделяло проклятых пять шагов. Всего пять. Я должна успеть! Лэйк рванулась вперед, вытягиваясь в прыжке. Вторая стрела с жужжанием взвилась в воздух, и точно так же ее встретила каленая нагината, поющая в руках того, кто ее сковал. Шаг. Наконечник с громким звоном ударился о лезвие, раздался громкий треск ломающегося древка стрелы. Еще шаг. Саира вновь потянулась к колчану, не сводя глаз с Лэйк. Шаг. На одну секунду в глазах дель Лаэрт мелькнул перемешанный с яростью страх, а потом Лэйк ударила нагинатой. Сильнейший удар встретил крепкий лук из железного дерева. Древко оружия в руках спружинило, Лэйк нажала сильнее, но Саира каким-то чудом сумела отбить удар. И нанесла быстрый и хлесткий удар ногой по запястью Лэйк. Рука взорвалась болью, пальцы разжались, и нагината отлетела в сторону. С бессловесным рычанием Лэйк прыгнула вперед, занося кулак. Удар обрушился на пытавшуюся выхватить оружие Саиру. Она успела закрыть голову луком, но замах был слишком силен. Лэйк ощутила, как едва не ломаются костяшки пальцев от соприкосновения с железной древесиной, а затем они обе поскользнулись на мокрых камнях ручья и упали в воду. От прикосновения ледяной воды Лэйк громко выдохнула, едва не выкрикнув. Саира набросилась на нее сверху, и они покатились в неглубоком ручье, едва ли по щиколотку взрослому человеку, барахтаясь, награждая друг друга тумаками и постоянно меняя положение. То Саира подминала ее под себя и наносила меткие сильные удары по лицу, то Лэйк выкручивалась из-под нее и саму ее макала в ледяную реку, со всех сил вбивая кулак в ее зубы. Вокруг было удивительно тихо, и эту ночную тишь нарушало лишь трудное дыхание, громкий плеск воды и хлесткие звуки ударов. Лэйк вымокла до нитки, как и Саира, кровь струилась по разбитому лицу, а левый глаз плохо видел. И все же она упрямо перла и перла вперед, награждая проклятущую Дочь Воды все более сильными тумаками. В конце концов, они все-таки обессилели. Удары стали реже и слабее, сложно было хорошенько прицелиться в темноте, шатаясь на скользких камнях, полузахлебываясь от холодной воды. Лэйк все-таки удалось прижать ее к дну, усевшись сверху и держа одной рукой воротник ее формы, а другую занеся для удара. Почему-то Саира не стала сопротивляться или закрывать лицо. Лишь вцепилась пальцами в ее рукав, да так и застыла. Лэйк ухмыльнулась, понимая, что выиграла, оставалось только добить. Сколько она ждала этого момента, когда сможет поставить вечно выделывающуюся бхару на место. И вот, этот момент настал. Только что-то задержало удар. Лицо Саиры быстро опухало, губы были разбиты. Лэйк смотрела в ее темно-синие яростные глаза, полные огня, и чувствовала запах охоты, запах желания и ярости. Наконец-то она разобралась в ее запахе. Да, в нем был азарт и гнев, желание победить, желание быть первой. Но через все это прорастало горячее, потрескивающее от жара, щекочущее спину и глотку изнутри, сводящее с ума терпкое желание. Лэйк всем носом втянула этот запах, уверенная в том, что чувствовала. Саира хотела ее как никогда. И она сдалась Лэйк. - Как же я тебя ненавижу!.. – скривились от ненависти алые, разбитые губы Саиры, покрытые кровью и от этого еще более желанные. А потом ее руки отпустили рукав Лэйк, обвили ее шею и потянули ее вниз. EXTENDED CUT. Special edition for pervert bitches only ;) Лэйк впилась в губы Саиры, и голова закружилась от вкуса ее крови, от ее горячего дыхания, обжигающего лицо, от прикосновений ее острых, длинных клыков. И ледяная вода больше не была такой ледяной, и ночь перестала быть темной и холодной. Занесенный для удара кулак разжался, и Лэйк осознала, что двумя ладонями стискивает разбитое лицо Саиры, а ее губы целуют каждый сантиметр ее кожи, размазывая кровь, причиняя боль, но и лаская при этом. Саира целовала в ответ, также безумно, также жарко, а ее руки скользили по плечам Лэйк, судорожно сжимая ткань формы, пытаясь достать до тела. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Лэйк вообще не соображала, что делает, да ей было плевать на это. Никогда в жизни, ни разу еще она не ощущала такого дикого, невыразимого голода. Тело Саиры под ней было мягким и упругим, таким соблазнительно горячим, несмотря на холодную воду. Длинные ноги дель Лаэрт переплелись с ее ногами, ее пальцы больно впивались в плечи, и Лэйк ощутила, как сильно ноет внизу живота, как горячими толчками желание поднимается вверх, к сердцу, топя его, будто пламя доменной печи тонкую свечу, а потом вновь проливается обратно, и от этого дыхание стало трудным и рваным. Губы Лэйк скользили по горлу Саиры, и ее запах, чуть терпкий, опасный, густой и щекочущий, заставлял зверя внутри Лэйк скулить, рычать и рваться наружу. Саира отрывисто и хрипло застонала, когда зубы Лэйк сжали мочку уха, и ее пальцы с силой рванули в стороны ворот форменной куртки Лэйк. Это же последний комплект формы! – еще успела подумать Лэйк и поддалась настойчивым рукам Дочери Воды. Одежда полетела прочь, звякнули о камни у берега долоры в ножнах. Тело Саиры белело в темноте под Лэйк. Руки Лэйк скользили по его изгибам, и она ощущала, что тонет, растворяется, полностью расплывается, будто фитилек в свечном воске, в мягкой и тягучей Дочери Воды. Под ладонями чувствовались литые мышцы, плавные изгибы и округлости. Лэйк сжала мягкие и упругие бедра Саиры, и та со стоном выгнулась вперед, прижимаясь к животу Лэйк так плотно, как могла. Ее ноги обвили бедра Лэйк, горячее тело обжигало живот Лэйк, ее губы были сладкими и нежными. Зверь внутри зарычал, тяжело дыша. Лэйк ощутила, как открываются за спиной огненные крылья, и подхватила ими Саиру. Сейчас крылья были тяжелыми и плотными, горячими, но не настолько, чтобы обжечь ее кожу. - Ах ты!.. – выдохнула Саира, когда горячий кокон накрыл их обеих. Острые зубы до крови впились в плечо Лэйк, когда ее пальцы вошли в Саиру. Лэйк брала ее сильно, быстро, всей собой, и от каждого движения с губ Саиры срывался громкий хриплый крик. Ее пальцы впились в спину Лэйк, разрывая кожу, и горячие алые капли выступили на коже. В ответ Лэйк только утробно зарычала, прихватывая зубами ее шею и чувствуя ее вкус. Боль перемешивалась с наслаждением, и они тонули в ней вместе. Бедра Саиры рывками двигались ей навстречу, и Лэйк ощущала всю остроту ее желания, когда Дочь Воды с силой сжимала ее пальцы. Она была такая горячая, такая голодная и мокрая, что Лэйк застонала, чувствуя, как все в ней переворачивается вверх тормашками. Внутри, в груди что-то задрожало, зазвенело, затрепыхалось. Какое-то странное чувство, нежное и болезненное одновременно, будто на один миг она почувствовала Саиру изнутри. Что-то, очень похожее на эхо. Золотое эхо. Лэйк отпрянула назад, удивленная и напряженная, оттолкнула прочь это ощущение. Оно было слишком интенсивным, слишком доверительным и интимным, слишком сильным для нее. Никогда она еще не испытывала ничего подобного ни к одной женщине, а Лэйк никогда не жаловалась на их внимание. Но сейчас… Сейчас Саира по-настоящему напугала ее, напугала своей открытой нежностью, своими объятиями, своим темным взглядом, что видел каждый потаенный уголок Лэйк, каждую упрятанную ею поглубже мысль, каждый оттенок чувства. Пальцы Саиры вдруг с силой рванули ее за волосы, и Лэйк пришлось отстраниться от нее. Дочь Воды крепко держала ее за загривок, глядя прямо в глаза. Ее избитое лицо было рядом, всего в нескольких сантиметрах. Ее окровавленные мягкие губы дрожали, как и ресницы, а черные зрачки пожрали ночь, впитали в себя весь мир, весь свет и запах осени, а вместе с ними и Лэйк. Саира закричала прямо в губы Лэйк, в последний миг сильнейшего наслаждения все же отведя глаза и выгнув шею навстречу ее губам. Лэйк сжала ее в железной хватке, не выпуская, пока изящное тело билось и изгибалось в ее руках, пока тонкие пальцы рвали спину и загривок, а бедра с немыслимой силой стискивали ее руку. И не отпустила после того, как Саира слегка отстранилась, обмякла, почти упала на дно ручья, но огненные крылья удержали ее над острыми камнями. После первого неистового наслаждения, после безумного голода, что едва не свел ее с ума, Лэйк слегка пришла в себя и теперь двигалась сильно и быстро, но осторожно. Саира больше ничего не говорила, только смотрела ей в глаза и кричала, только кусала губы и закидывала голову, а в груди у Лэйк все росло и росло что-то, это дрожащее и слабое, как кисель, золотое. Казалось, что оно вот-вот накроет Лэйк с головой, но она держалась в стороне, отчаянно боролась за свою свободу. Это золото полыхало, разрывая ее на части, когда Саира впивалась горячими губами ей в губы, когда ее бедра резко и быстро двигались в руках Лэйк, с силой насаживаясь на ее пальцы, когда первые мелкие капли пота показались на верхней губе Дочери Воды. Но Лэйк не готова была пустить в себя это странное ощущение другой. Слишком хорошо она помнила слова Жрицы во время посвящения в Роще Великой Мани. Если когда-либо ты захочешь родить дочь от другой женщины, полностью отдайся ей. Растворись, откажись от себя, прими этот сияющий узелок в себя. Лэйк наблюдала за тем, как прикрывает глаза Дочь Воды, как сокращаются мышцы ее горла, как раздуваются от удовольствия ноздри. Горячее желание сводило с ума, зверь внутри уже просто едва не выл в голос, а Лэйк ощущала безграничную нежность. Шелк кожи Саиры был так мягок, и ладонь левой руки, поддерживающая ее за талию, ощутимо дрожала. Неужели я люблю тебя? Золото разливалось в груди, но Лэйк стоически боролась против него, не давая заполнить себя. Неужели же я люблю тебя, Саира?.. Неужели?.. Хрипло выкрикнув, дель Лаэрт резко подалась вперед в который раз и с силой прижала к себе Лэйк. По всему ее телу прошла сильнейшая судорога, сорвавшаяся еще одним криком с губ, и она уже без сил обмякла в ладонях Лэйк. Та осторожно вышла из Саиры и влажными пальцами огладила ее крутые бедра. - Ненавижу… - тихо выдохнула Саира между хриплыми вздохами, мешающими ей говорить и дерущими грудную клетку. Ее голова лежала у Лэйк на плече, а волосы были влажными то ли от пота, то ли от речной воды. – Ненавижу тебя… Ненавижу… - И я тебя, - ответила Лэйк, не совсем понимая, что имеет ввиду, а ее пальцы нежно и сладко бродили по мягкой талии дель Лаэрт, оглаживая выступы позвоночника и тугие жгуты мышц. Тихо журчал ручей, и высоко над их головами качались мохнатые верхушки старых елей. Пахло любовью и осенью, водой и хвоей. Огненные отблески от крыльев Лэйк играли на коже Саиры, и она походила на песчаное дно ручья, по которому бегут солнечные тени от волн. Это было так красиво, что Лэйк залюбовалась. - Ненавижу… - еще раз повторила Саира, вяло высвобождаясь из кольца ее рук. С неохотой Лэйк распустила крылья и позволила Саире выбраться из теплого кокона. Дочь Воды поднялась, пошатываясь, и огляделась. Она медленно поковыляла в сторону берега. Сидящая в воде Лэйк смотрела ей вслед и глаз отвести не могла от упругих линий ее бедер, соблазнительно покачивающихся при ходьбе. Из-за туч на небе как раз выглянула луна, и ее желтые лучи облизнули изящные ноги Саиры дель Лаэрт, изгиб ее талии, ее сильные плечи с хорошо развитыми мышцами. Взгляд Лэйк скользил по ее телу так, будто это были ее руки, и горячее желание вновь заставило зверя внутри утробно заворчать. Саира лишь разожгла ее голод, сделав его невыносимым. Лаэрт обернулась от самого берега и взглянула на Лэйк. Глаза у нее были черными и огромными, как ночь. - Иди сюда, - позвала она. Поднявшись на ноги, Лэйк поковыляла к ней, морщась, когда наступала на особенно острые, торчащие из дна камни. Саира наблюдала за тем, как она приближается, и ее глаза также беззастенчиво разглядывали Лэйк. Этот взгляд заставил тело покрыться мурашками, а руки налиться силой. Казалось, что Саира губами скользит по ее телу. Лэйк подошла к Дочери Воды вплотную и остановилась. Теперь они стояли рядом на песчаной отмели на другой стороне реки. Всполохи огня за плечами Лэйк согревали ночной воздух, и холодно не было. Руки Саиры толкнули ее в грудь, и Лэйк упала спиной на речной песок, а Дочь Воды осторожно опустилась на колени рядом. Ее ладонь легла на грудь Лэйк, мягко и тяжело, горячо, и Лэйк шумно выдохнула весь воздух из легких. Саира не сводила с нее глаз, а ее пальцы принялись вычерчивать узоры на груди Лэйк, осторожно обводя соски, ногтями слегка царапая ребра, чуть больнее прихватывая ее горло. Теперь уже у Лэйк горело все тело, а сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу. Она только хрипела сквозь стиснутые зубы, глядя на Саиру и ожидая, что та будет делать. Дочь Воды медленно и грациозно приподнялась, переплела свои ноги и ноги Лэйк. Теперь она сидела на Лэйк верхом, и концы ее мокрых косиц щекотали ключицы. Ее губы приоткрылись, горячее дыхание обжигало Лэйк подбородок. Пальцы Саиры мягко заскользили Лэйк на бедра, она резко впилась когтями в мясо, и Лэйк тихонько зарычала в ответ. - Иди-ка сюда, - тягуче промурчала Саира. Она отклонилась назад, садясь на Лэйк и переплетая их ноги так, что ее лоно почти что касалось лона Лэйк. Желание сводило с ума, но голос проклятущей Жрицы в голове громко напомнил о себе. - Стой! – тяжело выдохнула Лэйк, удерживая Саиру за руки. - Что? – вопросительно вздернула бровь та. Лунный свет мягко падал на нее, подчеркивая шелковые изгибы, и Лэйк было видно рябь мурашек на мягкой груди у самого соска. - Так у нас могут быть дети, - хрипло проговорила Лэйк, борясь с собой. Она каждой клеткой ощущала жар лона Саиры, и все ее тело надрывно звенело, прося, умоляя о ней. Но Лэйк держалась. – Жрица говорила… - Дети? – брови Саиры вопросительно взлетели вверх. Потом ее губы медленно растянулись в хищную улыбку. – Вот как, дель Каэрос? - Что? – недоверчиво заморгала Лэйк. - Ты боишься меня, - горячо зашептала Саира, слегка поводя бедрами у самых бедер Лэйк. – Сначала предлагаешь выйти за тебя, потом отнекиваешься и бегаешь. Ты уж определись. – Ее руки высвободились из хватки Лэйк, ладони легли Лэйк вниз живота, принявшись мягко оглаживать пах. Думать стало еще сложнее. – Ты боишься иметь детей? Так значит, ты уже настолько любишь меня, что готова на это? Не ожидала, дель Каэрос! - Пошла ты!.. – прорычала Лэйк, не соображая. Пальцы Саиры были так близко, но дразнили, обходя ее стороной. Только горели и мучили. - Ну так что, дель Каэрос? Ты будешь и дальше бояться? Или позволишь мне показать тебе, как это делают Дочери Воды? – голос Саиры возбуждал едва ли не так, как ее пальцы, и Лэйк вместо ответа хрипло застонала, притягивая ее бедра к себе. Их лона соприкоснулись, и Лэйк поняла, что сейчас точно сойдет с ума. Саира была горячая и мокрая, мягкая и упругая, ее бедра двигались сначала медленно, потом быстрее, ровным рывками, разжигая невероятное пламя в Лэйк. Плевать на эту Жрицу! Плевать на все! Пальцы Лэйк с силой впились в бедра Саиры, двигая ее на себя. Дочь Воды гортанно расхохоталась и раскрыла крылья. Ее крылья теперь выглядели совершенно иначе. Теплой водой они стекали с плеч Саиры ей на грудь и спину, медленно густыми капельками скользили по ее напряженному от желания телу вниз, подчеркивая проступающие сквозь нежную кожицу жилы внизу живота. Когда первая из этих капель упала Лэйк на живот, она показалась ей горячее самого пламени. - А теперь лети со мной, Дочь Огня! – хрипло прошептала Саира, и Лэйк запрокинула голову, давясь криком. Влажные крылья Саиры дель Лаэрт окутали ее со всех сторон, а ее бедра не давали вздохнуть, дразня и дразня, сводя с ума каждым движением. Несколько капель с кожи Саиры упали Лэйк на лицо, и она слизнула их, чувствуя легкую сладость и вкус первого весеннего дождя. - Ненавижу!.. – тихо простонала Лэйк, когда тело медленно начало заливать раскаленным золотым наслаждением, поднимая ее все выше и выше, взметая к самим небесам цвета глаз Саиры дель Лаэрт. – Богиня, как же я ненавижу тебя!..