Lost in the sun. Осколки памяти

- Какие странные нити заплели Три Марны в Данарских горах, - задумчиво проговорила Истель после того, как Эрис замолчала. – В одном и том же месте сошлись нимфа, эльфийская дева, анай и сальваг. Осталось только понять, что же из этого выйдет дальше. Рольх поднял глаза от пламени и взглянул на Истель. Отсветы огня играли на его лице, состоящем из острых граней и углов, словно высеченном из камня. - Марны любят играть людскими судьбами, арико, ты же знаешь. Добавь сюда еще и вельдов с кортами, а сверху наложи эльфов. И что тогда получится у тебя? - Великая надежда всего мира. Или самое страшное его отчаянье, - невесело улыбнулась ему в ответ Истель. Они сидели кружком возле костра Анкана: двое кортов, Эрис и Дети Ночи. Ведун Дитр, как только они разбили лагерь, ушел куда-то в чащу, пообещав вернуться к полуночи, и никто из кортов останавливать его не стал. Они вообще относились к нему с особенным почтением и держались с ним едва ли не так же уважительно, как с царевичем. Сам Сын Неба сейчас сидел напротив Эрис, скрестив под собой ноги и нахмурившись. Его темно-изумрудные глаза напряженно смотрели в пламя, будто он пытался высмотреть что-то в его безумной пляске. Рядом с прямой спиной и каменным лицом застыл Кирх, не отходивший от царевича ни на шаг. Он, судя по всему, был его возлюбленным; Эрис не раз и не два видела знаки внимания, которые царевич ему оказывал, и то, как Кирх слегка оттаивал в такие моменты, позволяя себе чуть более мягкий взгляд, чем обычно. После скандала, который четверть часа назад закатил Лейв, возмущаясь по поводу сальвагов, Бьерн увел его куда-то в сторону, в чащу леса, и над поляной установилась почти полная тишина. Разве что с оврага еще время от времени долетали стоны, да подозрительно тихо было в восточной стороне от лагеря, куда ушли Найрин и Торн. Эрис тихонько улыбнулась под нос. Какая-то слишком радостная и активная в этом году выдалась Ночь Мертвых! И скорбь здесь была совершенно не к месту. Может потому, что все остальные ночи в году были полны скорби? Ей стало гораздо легче после разговора с Найрин. Тяжелые путанные мысли о Тиене с каждым днем разлуки становились все темнее, затягивая Эрис в какой-то тугой и душный кокон из тоски, отчаяния и тупого равнодушия. У нее даже начала чесаться и зудеть кожа, как тогда, под огромным давлением Кулака Древних, из недр которого они выбирались вдвоем с Мей. Только сейчас она поняла, что это был за зуд, противное чувство, похожее на то, будто вся ее плоть ссыхается и отпадает с костей. Так на организм Эрис влияла тоска, тяжелые эмоциональные переживания, заставляющие все нутро выворачиваться наизнанку. Что-то подсказывало ей, что эта тоска была необычной и запросто могла свести ее в могилу, хоть она и помнила слова мани о том, что эльфы бессмертны и вечно юны, а болезни и хвори не трогают их. Но сейчас тяжесть и гнет отступили прочь, позволив, наконец, дышать полной грудью. И Эрис наслаждалась тишиной леса, вдыхая его каждой порой тела и чувствуя невыразимый покой. Еще немного, и она вернется к Тиене. Еще совсем немного, и ее теплые, надежные руки вновь обнимут и прогонят прочь страх и холод. Жди меня, моя нареченная. Уже скоро мы снова будем вместе, и тогда нас ничто не разлучит. Никогда. - Вы все время повторяете, что то, что мы встретились на этой равнине, очень важно для всего мира, - негромкий голос Тьярда вырвал Эрис из размышлений. Она взглянула на него через огонь. Лицо царевича было задумчивым и усталым. – Чем же оно так важно? – Он повернул голову и взглянул на Рольха. – Я понимаю, почему вы не открываете нам своих планов. Но я дал слово и не отступлюсь от него, пока не увижу этот разрушенный Кренен. И все же, я хотел бы знать, зачем все это. Рольх долго смотрел на Тьярда, потом перевел вопросительный взгляд на Истель. Судя по виду Дочери Ночи, ей не слишком-то хотелось что-либо говорить, но она все же разомкнула плотно сомкнутую складку губ. - Ты хочешь знать, зачем все это, - негромко проговорила она, и ее голос прозвучал как-то по-особенному мрачно. Эрис ощутила, как по коже пробежали неприятные мурашки. – Неназываемый ворочается в своей клетке, пытаясь вырваться наружу, и Сети'Агон делает все для того, чтобы ему удалось это сделать. Мир начинает закипать, словно котел, оставленный на огне. Маленькая нимфа, едва ли не последняя из своего народа, попадает к горным жителям, что не принимают чужаков. В самом этом племени рождается полукровка со способностями Первопришедших эльфов, а к ней добавляется еще и сальваг. Из-под земли начинают рваться дермаки, хоть их в этих краях никогда и не было, им здесь просто неоткуда взяться. В это же время Черноглазому ведуну вельдов приходит видение о падении его народа. И с двух сторон два маленьких отряда устремляются на север, к Бездне Мхаир. – Истель говорила медленно и негромко, голос ее звучал глухо, будто она рассуждала вслух. – Три Марны обвязали удавками ваши шеи и тащат вас по своей воле, а погоняет их Великая Царица Судьба. Я почти чувствую, как разбегаются невидимые круги от ударов ее кнута. Что-то происходит здесь, что-то начинается. – Она вновь замолчала, и Эрис поняла, что напряженно ждет продолжения. Лицо у Истель было такое, будто слова давались ей с трудом, будто она очень не хотела говорить того, что говорила. Или боялась этого до дрожи. – Я думаю, здесь начинается Конец Мира. Последние слова отзвучали, обдав Эрис морозом с ног до головы. От них веяло безнадежной тьмой и чернотой, глухим «нет» где-то в самой глубине ее существа. Она не совсем поняла, что именно имеет в виду Дочь Ночи, но даже и без этого ощущение было не из приятных. Зато голову поднял Кирх. Во взгляде его читалась тревога, если не страх. - Конец Мира? Вы уверены, Истель'Кан? - Что еще это может быть? – устало вздохнула она. – Трон Ночей давно предвидел такое развитие событий, делал все возможное для того, чтобы как можно дольше оттянуть то время, когда взвоют Последние Ветра, ломая деревья, будто спички, и огонь падет с небес, пожирая сотворенное человеком. Да только люди больше не верят Трону Ночей! – в ее голосе прозвучала горечь. - Что такое Конец Мира? – спросил Тьярд, бросая напряженный взгляд на Кирха. Тот только хмурился и смотрел в пламя. - Старая, очень старая правда, горькая и колкая, оттого-то люди так и пытались ее позабыть, - негромко проговорил Рольх. Голос его звучал устало и тихо. – Легенда о Последних Днях, когда все живое будет уничтожено. Она так стара, что даже эльфы не помнят того, кому именно пришло это откровение. Но было сказано, что придет день, когда мир закипит в геене огненной, когда Тьма вырвется на волю, когда вернется Владыка Хаоса, и даже те, кто бесконечно возрождается, чтобы ценой своей жизни отсрочить гибель мира, не смогут ничего сделать. И мир падет. - Владыка Хаоса – это и есть Неназываемый? – Эрис взглянула на потемневшее лицо Истель. - О нет, - покачала головой та. – У этого мира всегда был враг гораздо более страшный, чем Неназываемый. Тот, кто противопоставляет себя Создателю, сама Смерть. Неназываемый стремится захватить мир, подчинить его себе, извратить его суть. Он плодит множество отвратительных тварей с искаженной природой, он портит и коверкает то, что было создано до него другими. Но он все равно стремится к господству, к правлению и установлению своей власти на земле, ведь он часть Создателя, пусть даже и темная. Владыка Хаоса – это нечто гораздо более страшное. – Она замолчала, плотно сжав челюсти, словно не желая говорить дальше. - У него нет имени, - подхватил Рольх, бросив на нее короткий взгляд. – У него нет формы, нет разума и нет жизни. Владыка Хаоса – Смерть, существующая в мире, стремящаяся уничтожить его, любую форму жизни, что только существует в пространстве. Смерть, стремящаяся уничтожить само время. Он существовал всегда и всегда боролся с Создателем за каждую кроху жизни, что тот взлелеивал между своих ладоней. И именно он в Конце Мира вырвется на свободу, прорвав ткань реальности и уничтожив все. Ошеломленная Эрис смотрела на Анкана во все глаза. Они так долго и тщетно пытались вытянуть из них хоть кроху информации, и теперь ведуны делились ей так легко и просто. И какой информацией! Мозг Эрис буксовал, не в силах принять то, что они говорили. Мир всегда казался ей сотканным из ослепительного света, порожденного стучащим огнедышащим сердцем Роксаны. Все в нем было пронизано этим светом: от молчаливых и задумчивых горных вершин до крохотной, вылизанной и отшлифованной волнами речной гальки. И даже смерть, что существовала в этом мире, и была бесспорным злом, им же при этом не была. Тело умирало и питало землю, из которой вновь рождалась зеленая трава и задумчивые дубравы, шелестящие под ветром. В их тени дурашливо скакали молодые олешки, бодаясь своими короткими рожками и гоняясь за бабочками, чтобы через несколько лет подарить жизнь новому потомству. И так без конца. То, о чем говорил Рольх, подразумевало конец, полный и бесповоротный, пустой, как пересохший кувшин, затянутый старой паутиной. Не из ненависти, не из каких-либо побуждений, не из желания править Владыка Хаоса уничтожал мир. Потому это и было страшно. Эрис могла понять, когда что-то в природе борется с чем-то другим за место под солнцем или даже за лучшее положение и процветание своего рода. Но тупое отрицание всей жизни, бесцельное и холодное, заставило ее передернуть плечами, хоть возле костра и было тепло. - Это что же, получается, все напрасно? – не сдержавшись, заговорила она, и в глазах сидящего напротив нее Тьярда отражался тот же самый вопрос. – Даже если сейчас мы одолеем здесь Неназываемого, даже если нам удастся его уничтожить, через какое-то время придет этот Владыка Хаоса и окончательно разрушит мир? И его нельзя никаким образом остановить? Тогда зачем же вся эта борьба? Зачем это сопротивление? Если оно бессмысленно? - В мире ничего не бывает зря, дочь гор, - Истель взглянула на нее, и лицо ее слегка смягчилось, укрытое рыжими отсветами костра. – Даже когда тебе кажется, что все потеряно и надежды нет, внутри все равно остается что-то, какое-то бессловесное, огненное, невыносимое стремление, заставляющее подниматься с колен и идти вперед, заставляющее бороться. Иначе зачем же тогда существует этот мир? Зачем существует жизнь? Только ли для того, чтобы окончиться смертью? Это глупо! - Но вы же сами сказали… - забормотала окончательно сбитая с толку Эрис. - Посмотри внимательнее, приглядись. Марны плетут нити судеб не просто так, а Дракон Времени все еще не открыл своих глаз. Да, он уже просыпается, но он все еще держит в золотых когтях Цепь Эпох, и он будет держать ее до тех пор, пока не придет час, - проговорила Истель. - Какой час? – затаив дыхание, спросил Сын Неба. - Час Бога, - ответил Рольх, улыбаясь чему-то своему. – Час, когда весь мир преобразится. Кровь хлынет рекой, мир будет разодран на клочки войной и распрями, и смертью, и стихийными бедствиями. И когда наступит миг, когда терпеть уже невыносимо, Аватары Создателя будут рождены вновь. - Кто это? – заморгал Кирх. – Я никогда не слышал об Аватарах! Несмотря на сильнейшее оцепенение, Эрис с любопытством взглянула на Кирха. Он говорил так, словно знал все на свете, и был глубоко раздосадован тем, что что-то ускользнуло от его внимания. Может, он занимается чем-то похожим на то, что делают Жрицы? Хранит память своего народа? В любом случае, это она могла выяснить и позже, сейчас намного важнее было то, что говорили Анкана. - Как странно!.. – пробормотала Истель, пристально глядя на Кирха. – Неужели же даже память вельдов не сохранила ни одного отголоска последнего Танца Хаоса? Мне казалось, что хоть что-то должно было сохраниться. Хотя бы название… - Жернова Времени мелят очень мелко, арико, - мягко произнес Рольх, глядя на нее. – Я предупреждал тебя, что так будет. В этом краю память давно уснула. Может быть, именно поэтому здесь все и начинается? - Возможно, поэтому они до сих пор и продолжают сражаться, - кивнула ему Истель, слабо улыбнувшись самым краешком губ. Она повернулась к напряженно следящему за разговором Кирху и заговорила: - С самого сотворения мира Создатель и Владыка Хаоса борются друг с другом. Создатель укрывает в дланях своих мир, но Владыка Хаоса любой ценой стремится проникнуть внутрь этого мира, чтобы уничтожить его. Дабы этого не случилось, Создатель всего лишь единственный раз вмешался в работу своих рук, сотворив двух своих Аватар. Говорят, что это одна душа, разорванная на две половины и помещенная в два тела. Аватары не рождены, как все остальное, они в каком-то смысле вообще не люди. Они – имманирующая в мир душа Создателя, призванная защитить его от вторжения Владыки Хаоса. - Их всегда двое, и это всегда женщины, если к Аватарам вообще возможно применить какие-либо человеческие термины, - продолжил Рольх. – Рожденные в один день и час, нашедшие друг друга, даже если до этого их разделяло полмира. Им суждено выйти биться с Аватаром Хаоса, никогда не умирающим существом, которое было создано на самой заре мира, чтобы впустить Владыку Хаоса в его пределы. Войны, что они ведут друг с другом, называются Танцем Хаоса, и он повторяется регулярно с самого первого дня мира примерно каждые полторы - две с половиной тысячи лет. В конце каждого Танца Хаоса Аватары Создателя умирают, а Аватар Хаоса теряет свое физическое тело. И к тому моменту, как он это тело восстанавливает, Аватары Создателя возрождаются вновь. - А не может ли Аватар Хаоса быть Сети'Агоном? – задумчиво спросил Кирх. – Вы же говорили, что он тоже был лишен физического тела во время Первой Войны? - Нет, это совершенно разные создания, - уверенно покачал головой Рольх. - Сети'Агон является прислужником Неназываемого и стремится к господству над миром. В этой роли он тоже выступает антагонистом Аватару Хаоса. Они давние враги, почти такие же заклятые, как и Аватары. - Подождите, - нахмурился Тьярд. – Так если Танец Хаоса повторяется каждые полторы - две с половиной тысячи лет, тогда почему же вы считаете, что Конец Мира наступает именно сейчас? Если есть какая-то цикличность в возрождении Аватар, то при чем здесь Неназываемый? Может, те бедствия, что вы предвидите, всего лишь отличительные знаки очередного цикла? И они вновь умрут, а жизнь продолжиться так же, как шла до этого? - Слишком много знаков тому, что этот цикл – последний, - покачала головой Истель. – Никогда еще глаза Талуги, Дракона Времени, не были приоткрыты, и Цепь Эпох начинает выскальзывать из его когтей. Одного этого достаточно для того, чтобы говорить о Конце Мира. - Вы что, видели Дракона Времени?! – глаза Кирха полезли на лоб, да и Эрис не смогла сдержать пораженного вздоха. В сказках анай говорилось о нем, прародителе всех Драконов, только это же были всего лишь сказки. Слишком многое в последнее время превращалось из сказки в быль. Встречай истину без страха и сожаления. Ничто не берется из ниоткуда и в никуда не уходит. Эрис внимательно посмотрела на Истель. Лицо Дочери Ночи стало еще более задумчивым и каким-то отрешенным, а взгляд был направлен прямо сквозь время и пространство. - Да, мы видели Дракона Времени, - негромко ответил за нее Рольх. Эрис взглянула на него. Лицо его сейчас тоже совсем разгладилось, даже как будто помолодело, а ночная тьма смягчила острые углы и грани. Огонь танцевал в его глазах, волнами прокатывался по иссиня-черным волосам. Он слегка прищурился, припоминая. – Это случилось около тридцати лет назад, не так ли, арико? - Да, около того, - задумчиво кивнула Истель. Эрис взглянула на нее, напоминая себе, что удивляться не стоило. Те, кто от рождения был благословлен Богинями возможностью соединяться с Источником, жили очень долго, гораздо дольше всех других людей, и практически не старились. Истель выглядела совсем молодо, лет на тридцать с небольшим, но это ничего не означало. - Мы путешествовали по северу за Лесом Ночей, в холодных предгорьях Драконьих Гор, - Рольх говорил тихо и медленно, и перед глазами Эрис выросли кривые пики, обдуваемые порывами бесконечного ледяного ветра. – Там он спит, под немыслимой толщей камня, у самых корней гор, свернувшись в огромный золотой клубок, и в его когтях – Время. Больше он ничего не сказал, но и этого было достаточно. Эрис почему-то верила на слово. Возможно, лицо у него было слишком отрешенное и не человеческое сейчас, хотя всему виной могла быть и игра огненных языков, танцующих на почерневших еловых ветках. - Трон Ночей посылал в горы не одну экспедицию, но лишь немногим удалось добраться до Талуги, - добавила Истель. – И те, кто видели его, утверждают одно и то же: глаза Дракона приоткрыты, а один из когтей уже выпустил звено Цепи, а это значит, что времени осталось совсем немного. - Так все-таки, что же нам делать? – повторила Эрис, глядя на Детей Ночи. Они сейчас выглядели очень древними и мудрыми. И безмерно усталыми. – Что нужно сделать для того, чтобы предотвратить Конец Мира? - Вот видишь? – вдруг тепло улыбнулась Истель, взглянув на нее. – Вот оно, это стремление. Ты знаешь, что конец неизбежен, чувствуешь это, и при этом уже ищешь возможности его предотвратить. Об этом я и говорила. Надежда есть всегда. - Вы уже делаете свое дело, - негромко добавил Рольх. – Самые первые аккорды войны разыгрываются здесь. Мы наблюдаем начало великих событий, возможно, начало Конца. И вы боретесь, вкладывая все силы, что у вас есть, пусть даже это и капля в море на фоне всего остального мира. Неназываемый толкается, будто ребенок в утробе, и вы сдерживаете первые его толчки, еще ленивые и слабые. Возможно, если он будет остановлен здесь, мы сможем купить у Талуги еще немного времени. До тех пор, пока не возродятся Аватары Создателя. - Какие они? Кто они? – с интересом спросил Кирх. Вид у него был крайне задумчивый. – Как их можно узнать? - Они – страшнейшее бедствие и разрушение, что только может обрушиться на мир, - заговорила Истель, и в ее голосе звучало ожидание и надежда. – Когда они рождаются, ветра Танца Хаоса разметывают мир, словно карточный домик. Начинаются гражданские войны и катаклизмы, горят в огне целые государства, рушатся старые устои и кровные клятвы теряют свою силу. Они приносят с собой смерть, но и жизнь. Они – вестники гибели и бесконечного возрождения всего мира. Есть много качеств, по которым их можно узнать, много знаков, указующих на них. Мир кипит, когда приходят Аватары, и с каждым днем его кипение только усиливается. Эрис вдруг прищурилась, пристально разглядывая Истель. За ее словами ей чудилось что-то недосказанное и очень важное. Дочь Ночи не смотрела в ее сторону и ни словом не обмолвилась про других анай, но сильнейшее ощущение догадки уже звенело в груди Эрис. Неужели же она думает, что Аватары – кто-то из нас? И если да, то кто? Мысли в голове крутились с лихорадочной скоростью, и догадка сверкнула, будто драгоценный камень в куче шлака. Найрин и Лэйк? Она больше всего расспрашивает про них, особенно про нимфу. Про ее детство, про то, где и когда та родилась. Они ведь с Лэйк одногодки, вероятность того, что они родились в один день, очень велика, особенно при том, что Найрин не помнит дату своего рождения. К тому же, их всегда очень тянуло друг к другу, хоть возлюбленными они так и не стали. Может ли быть?.. - И все же, они еще не провозгласили себя, - Рольх пристально взглянул на Истель, словно пытался что-то ей сказать без слов. – Анкана узнают об этом первыми, ведь Аватары способны соединяться с обоими Источниками и обладают мощью, равной по силе Трону Ночей. Мы можем ощутить их присутствие в тот момент, когда они впервые соединяются. Истель рассеяно кивнула ему в ответ, а Эрис едва не выдохнула от облегчения. Не Лэйк! Может быть, Найрин еще и да, но совершенно точно не Лэйк. В ее сестре не было ни капли силы Богинь, только лишь звериная мощь и ничего более. А это означало, что не ей умирать к концу Танца Хаоса, и от этой мысли болезненный тревожный узел, что появился внутри с самого начала, как Истель помянула Аватар, развязался и отпустил ее сердце. Тогда почему же Анкана так внимательно приглядывались к ним? Ведь, скорее всего, Истель чувствовала отсутствие у Лэйк каких-либо даже самых слабых зачатков дара Богинь. А это означало, что она – не Аватара. Тогда, возможно, они подозревали Найрин, но Эрис не помнила, чтобы нимфу тянуло к кому-то так, чтобы это было похоже на то, что описывали Дети Ночи. С другой стороны, она даже и подумать не могла, что настанет день, когда Найрин окажется в объятиях Торн, а ведь он пришел. Слишком уж голодными глазами смотрела на нее дочь царицы, слишком уж жарко пылал на щеках Найрин румянец, когда она смотрела в ответ. И когда они только успели так сблизиться после той ненависти, что долгие годы твердокаменной стеной стояла между ними? И была ли это действительно ненависть?.. Не о том сейчас надо думать! – выругала себя Эрис. Мысли вернулись к Кренену и словам Анкана. Зачем тогда они вели отряд к развалинам города, подозревая при этом Найрин в том, что она – Аватара Создателя? И не мог ли Кренен быть как-то связан со всем этим? Подожди! Кренен же был разрушен в результате катаклизма две тысячи лет тому назад! Эрис едва не задохнулась, когда загадка внезапно раскрылась, и ослепительный свет хлынул в голову, выметая прочь все остальные мысли. - В прошлом Танце Хаоса Аватары родились анай? – выпалила она, глядя на Истель. – Это они разрушили Кренен? Ресницы Дочери Ночи слегка дрогнули, а губы едва заметно поджались от неудовольствия. Такое проявление чувств с ее стороны было равносильно грязной ругани любого другого человека, и Эрис поняла, что попала. Истель бросила недовольный взгляд на Рольха, который и начал весь этот разговор, и неохотно проговорила: - Не совсем так. Аватары не были рождены в Кренене. Но его разрушение действительно имеет прямое отношение к последнему Танцу Хаоса. – Слова из нее словно клещами тянули. Все сходится! Значит, они ищут Аватар среди народа, который в прошлый раз пострадал особенно сильно! Эрис постаралась сделать спокойное лицо, чтобы по нему никто ничего не мог прочитать. А изнутри ее едва ли не разрывало от волнения. Обо всем этом должна узнать Лэйк, причем как можно скорее! Если Анкана хотят каким-то образом использовать их в своих целях, то вряд ли они отвяжутся от Найрин даже после Кренена. Теперь Лэйк должна быть крайне осторожна во всех обещаниях, что дает им, и, не дай Роксана, не сболтнуть лишнего. Хорошо, а при чем тут тогда корты? - вдруг с сомнением спросил внутренний голос. Эрис сморгнула и окинула настороженным взглядом Кирха с Тьярдом, которые пристально наблюдали за ней с одинаковым задумчивым выражением на лицах. Аватары всегда женщины, сказал Рольх. И если Анкана подозревают кого-то из анай, то что им нужно от кортов? Как они собираются использовать их? Голову едва не разрывало от мечущихся с бешеной скоростью мыслей, и Эрис недовольно поморщилась. Она терпеть не могла ситуации, в которых не владела полной информацией, ненавидела, когда ей выдавали данные буквально по капле. Вон, сколько времени они уговаривали Анкана рассказать им хоть что-нибудь. И те вроде сказали в ответ много всего, а по сути – ничего, только загадок прибавилось. Да и тревога сжала сердце стальной рукой. Еще неизвестно, что ждало их в Кренене. Какую правду, какую истину они должны были там найти? - Я так понимаю, что там на самом деле случилось, вы нам не скажете? – криво ухмыльнулся Тьярд. - Будет гораздо лучше, если вы увидите все своими глазами, - негромко отозвался Рольх. – Чужому слову верится гораздо меньше, чем собственным глазам. - Танец Хаоса будет иметь отношение к войне, которую мы сейчас ведем? – Кирх напряженно смотрел на Истель, словно пытался прочитать ее мысли. – Битва с Неназываемым – тоже часть Танца Хаоса или Аватары не имеют к ней никакого отношения? - Не знаю, Хранитель Памяти, - покачал головой Рольх, и Эрис мимоходом отметила правильность своей догадки. Этот парень действительно занимался историей своего народа. – Насколько нам известно, Танец Хаоса еще не начался. Во всяком случае, присутствия Аватар я пока еще не чувствую. Впрочем, с последнего Танца прошло около двух с половиной тысяч лет, и все Дети Ночи, так или иначе бывшие свидетелями тех событий, давно уже мертвы. Нам не у кого узнать каково это: приход Аватар. Мы можем лишь читать смутные знаки в рисунках Марн и надеяться. - В таком случае, следует сосредоточиться на том, что мы сделать можем, - твердо проговорил Сын Неба, и Эрис взглянула на него. Вид у него был уверенный и спокойный. – А можем мы обезопасить свои государства и попытаться обезвредить Неназываемого. Даже если бы никакой перспективы Конца Мира впереди не было, меня все равно не слишком радует соседство с этой тварью. Рольх'Кан, есть ли какой-то способ вообще отрезать его от мира? Недаром он находится за Семью Рубежами. Это означает лишь то, что кому-то удалось на время нейтрализовать его. И если это так, то как это сделать? - В прошлый раз в нейтрализации Неназываемого были задействованы такие силы, какие вам и не снились. Летописи Трона Ночей повествуют о вмешательстве самих Молодых Богов во главе с Грозаром. Да и сами Семь Рубежей являются вполне достаточным доказательством этого. Даже объединенной мощи всех эльфийских родов Этлана вместе с Анкана, Церковью и черными одиночками не хватило бы на то, чтобы создать нечто подобное. – Рольх нахмурился и покачал головой. – Возможно, очень сильные ведуны, проникшие в саму каверну в центре Рубежей, где и спит Неназываемый, смогли бы что-то сделать, хотя бы укрепить удерживающие его печати на какое-то время. Но если бы все было так просто, это давно уже было бы сделано. - Долгие тысячелетия эльфы следили за сохранностью печатей, - рассеяно добавила Истель. – Но после падения великих эльфийских государств Этлана Срединного, не осталось уже никого, кому было бы до этого дело. Первопришедшие укрылись под Мембраной и не пускают к себе смертных, все больше и больше отдаляясь от мира. Высокие больше заняты политическими интригами и торговыми льготами, что позволили бы им расширить границы своей крайне урезанной войнами страны, а также сдерживать нападки тварей из Хмурых Земель. – Истель поморщилась. – Бессмертным нет дела до мира людей, потому справляться нам придется самим. Эрис слушала Истель, слегка подавшись вперед. Все, что касалось эльфов, необыкновенно интересовало ее с самого детства. Сама она была анай и никогда бы не покинула свой народ во имя сомнительной перспективы знакомства со своими родичами по крови мани. Но сейчас перед ней был кто-то, кто знал об эльфах не понаслышке, мог что-то рассказать о них кроме глупых побасенок и сплетен, что ходили между анай, уже многие сотни лет не видевших ни одного эльфа кроме семьи Эрис. Вот только то, что говорила Истель, смущало Эрис и не слишком вязалось с тем как она представляла себе эльфов. Ее дар открыл ей целый мир, впустив ее словно бы внутрь мировой ткани, позволив видеть, слышать и чувствовать то, что остальным было недоступно, сделав ее гораздо более пластичной и прозрачной для энергий, на которых строилось мироздание. А вместе с этим даром пришла и глубочайшая любовь к каждой крохотной травинке, к каждому дуновению ветра и распустившейся почке, потому что Эрис увидела в них то же самое, что видела и в себе, - золотистую пульсацию сердца Огненной Богини. А Истель сейчас говорила о том, что эльфы дистанцируются от мира, занятые своими собственными делами, что было кардинально противоположно даже самой мимолетной и бледной истине из того, что переживала Эрис. По ее опыту эльфы должны были бы, наоборот, идти в мир, к людям, неся с собой свет, тепло и правду, помогая тем, кто заблудился во тьме и потерял свой путь. А выходило, что они ничем не отличаются от обычных людей со своими дрязгами и проблемами. - Что это за Первопришедшие и Высокие? – нахмурил брови Кирх. - Мне казалось, что эльфы делятся на роды по происхождению их пращуров, а не по каким-то другим особенностям. - Это верно, но это не полная картина всего, - поправил Рольх. – Из-за Кругов Мира сошли действительно четыре великих эльфийских рода. Два из них были особенно значимыми: это царские роды владычицы Аллариэль и владыки Налеана, которые и привели эльфов в Мир. Поселившись на бескрайних просторах только сотворенного Этлана, долгие века эльфы были единственными живыми существами, что безраздельно правили им. Но позже Молодые Боги создали гномов и орлов, тарвагов и сальвагов, а вслед за ними многие другие расы, последними из которых были люди. И когда эльфы начали мешать свою кровь с этими существами, и произошло последнее разделение. - Здесь все довольно просто, - кивнула ему Истель. – Первопришедшими называют тех эльфов, что пришли вместе с владыками из-за Кругов Мира, а также три поколения их потомков, что сохраняют в своих жилах особую чистую кровь, позволяющую им управлять стихиями и контролировать окружающий мир. - То есть, вы хотите сказать, что еще живы эльфы, что пришли на самой заре мира? – Тьярд говорил негромко, но вид у него был крайне удивленный. – Это же сколько лет прошло с тех пор! - Да, некоторые все еще остались, - кивнула головой Истель. – Эльфы бессмертны и вечно юны, их не трогают болезни других рас, и умирают они только от стали или тоски. – Эрис навострила уши, но Дочь Ночи не стала углубляться в подробности. – Говорят, что в Речном Доме еще осталось несколько бессмертных, что собственными глазами видели владык древности. Но они предпочитают уединение даже от собственных соплеменников, а сам Речной Дом закрыт Мембраной, и никто, кроме Первопришедших, не может нарушить его границ. - А кто такие Высокие? – с интересом подался вперед Кирх. - Потомки Первопришедших, начиная с четвертого поколения, - ответил Рольх, осторожно поправляя длинной веткой угли в костре, начавшие рассыпаться и раскатываться в стороны. – Именно в этот период начинается вырождение эльфийских способностей, принесенных из-за Кругов Мира, и они ослабевают, утрачивая большую часть своей мощи. Да, Высокие сохраняют свое бессмертие и юность, иммунитет к болезням, но они уже больше не могут ворочать стихиями и менять окружающий мир по собственной воле. То же самое происходит с кровью Первопришедших, если она смешивается с людской кровью, - рождаются Высокие эльфы. Эрис почувствовала на себе оценивающий взгляд Истель, но глаз не подняла. Она изо всех сил ловила каждое слово, пытаясь понять, какие именно способности у нее, к какой группе относится она сама, но пока еще была не уверена. Спрашивать самой как-то не хотелось, уж очень задумчивый и хищный взгляд был у Истель'Кан. Будто у сокола, нацелившегося на жертву. - В Этлане Срединном осталось всего два государства эльфов, - продолжила Дочь Ночи, отведя наконец взгляд от Эрис, и та ощутила почти физическое облегчение. – Первопришедшие, что закрылись от всего мира Мембраной и практически не контактируют с людьми, чтобы сохранить в чистоте остатки своей крови, и Высокие, что больше заняты проблемами пограничных распрей со всеми своими соседями и установлением дипломатического господства, чем тем, чтобы следить за состоянием окружающего мира, как они делали ранее. Из-за этого у Неназываемого и появился шанс поднять голову и попытаться выбраться из своей тюрьмы. - А те эльфы, что живут на юге Роура? – спросил Кирх. – К какой группе относятся они? - О, с ними получилось очень интересно, - охотно поддержал разговор Рольх. – Эта группа откололась от основного массива расы в момент контакта эльфов с только пробудившимися первыми людьми. Последний из четырех великих родов, сошедших из-за Кругов Мира, не пожелал делить Этлан со смертными. Снарядив ладьи, они отплыли от южной оконечности Северного Материка, обогнули с запада Срединный Материк и причалили далеко к югу отсюда, в неосвоенных диких землях. После этого связь с ними была утрачена, и на контакт с другими эльфийскими родами они не шли. Но, если я правильно понимаю, то все они до сих пор относятся к Первопришедшим и не допускают слияния своей крови со смертными, что, естественно ведет к полному вырождению народа. - Расизм не может привести ни к чему, кроме вырождения, - задумчиво проговорила Истель. – Меня всегда поражало, как старшие расы, что, по логике, должны быть умнее смертных, не видят столь прописных истин. Эрис вдруг ощутила, что у нее горят уши. Анай ведь, по сути, ничем не отличались в этом вопросе от тех же эльфов, сохраняя обособленность ото всех других народов и относясь с презрением к любому низиннику, вливающемуся в их ряды. Получается, их тоже со временем ждало вырождение и такая же жалкая судьба, как горсточку когда-то великих эльфов, что с такой бережностью сохраняли каждую каплю своей крови? И ради чего? Ради того, чтобы гордо именоваться Первопришедшими? А ты ведь одна из них. Теперь ошибки здесь быть не могло. Коли Анкана говорили, что на юге Роура живут Первопришедшие, то мани ее мани должна была быть одной из них. Хотя почему не могло? Эрис вдруг заколебалась. А что если мани как раз и покинула земли эльфов, потому что относилась уже к четвертому поколению? Что если они прогнали ее за то, что она растеряла большую часть своих сил? Тогда на что же были способны Первопришедшие, если то, чем владела Эрис, было лишь слабым отражением их дара? Эрис искоса взглянула на Рольха. Он смотрел в пламя, задумчиво и спокойно, и ей почему-то захотелось задать этот вопрос именно ему. Истель с ее взглядом коршуна была неприятна Эрис, и спрашивать у нее что-то было равносильно тому, чтобы оказаться в долгу перед ней, а это было последним, чего ей хотелось. Спрошу, когда он будет один, твердо решила Эрис. Не то, чтобы это было очень уж важно для нее, но ни разу в жизни она еще не встречала никого, кто хоть что-нибудь знал про эльфов. Возможно, они могли бы помочь ей научиться контролировать свой дар, хотя бы немного, пока он не нанес вреда ее сестрам, как ее когда-то предупреждала Жрица Роксаны в Роще Великой Мани. - Таким образом, получается, что помощи-то нам ждать особенно неоткуда, - негромко проговорил Тьярд. – Раз эльфы не хотят вмешиваться в ситуацию с Неназываемым, то и останавливать его придется нам самим, не так ли, Дети Ночи? - Попробовать можно все, - пожал плечами Рольх. – Первопришедшие с юга Роура тоже являются частью Западного Этлана, и Неназываемый – их кровный враг. Возможно, они и могут выделить кое-какую помощь, которая вам крайне необходима сейчас, учитывая масштабы грядущего вторжения дермаков. Но что они попросят взамен – вот вопрос. - А Трон Ночей? – оценивающе взглянул на Рольха Кирх. – Мы могли бы попросить вмешаться ваших товарищей. - Вряд ли, - с неохотой ответил тот. – Мать и Отец Ночей и так не слишком поддержали нашу идею отправиться в мир. – Он искоса взглянул на Истель, словно проверяя, не против ли она, что он это говорит. – Отец Ночей считает, что мир был слишком неблагодарен к ордену, отвечая лишь ненавистью на все наши попытки защитить его от разрушения. И Мать Ночей не далеко ушла от него в своем мнении. - В любом случае, Трон Ночей отражает мнение большинства Анкана, даже если кому-то эта позиция и не нравится, - Истель бросила на Рольха колкий взгляд и взглянула на Кирха. – Оттуда вам помощи ждать не приходится. Так что проще и быстрее будет договориться с эльфами. - Мы могли бы сделать это на определенных условиях, - негромко кивнул Тьярд. – У Эрнальда союз с государством эльфов. Эрис прислушивалась к разговору с интересом, но внутри было слишком много вопросов, которые требовали ответов, а судя по недовольным взглядам Истель, дискуссия уже совсем скоро должна была быть свернута. Лихорадочно соображая, какой вопрос был самым важным, Эрис задумалась о Кренене и событиях, связанных с Танцем Хаоса. Пожалуй, во всей дискуссии именно это было самым важным, но Анкана отказались отвечать на прямой вопрос. Возможно, если она правильно спросит, то и можно будет вытянуть из них хоть немножко правды. И вопрос пришел сам собой. - Рольх'Кан, а к какому народу относятся анай? – Эрис говорила, осторожно подбирая слова. – Среди старых рас вы помянули тарвагов и сальвагов, но ничего не сказали о нас. Оба Анкана взглянули на нее с непроницаемыми лицами, и по их глазам нельзя было прочитать ничего. Судя по всему, вопрос все-таки был неудачным, и на сегодняшний день означал конец дискуссии. - Что это? – вдруг прищурился Кирх, глядя поверх их голов куда-то на восток. Эрис резко обернулась и удивленно вскинула брови. По черному ночному небу к ним быстро приближалась огненная точка и выглядела она подозрительно знакомой. - Кажется, это одна из твоих сестер, - полувопросительно заметила Истель. - И сейчас она привлечет к нам внимание стахов, - недовольно проворчал сквозь зубы Рольх. Тяжело вздохнув, он отложил прочь веточку, которой поправлял угли, и нехотя проговорил: - Собирайтесь, оставаться здесь уже небезопасно. Корты заворчали, выражая нежелание сворачивать лагерь в отсутствие своих товарищей, разошедшихся по округе, а Рольх принялся терпеливо объяснять им, что благодаря приближающейся разведчице их местоположение станет известно врагу. Истель невозмутимо сидела на своем одеяле, тяжелым взглядом сверля спину Эрис, и у той чесалось между лопатками так, что хотелось закинуть руку через плечо и поскрестись. Но сама она вместо этого всматривалась в ночное небо, чувствуя, как внутри разливается тепло и смех. Летящая фигура была до боли знакомой; огненные крылья только подчеркивали такую же огненную шевелюру на голове. Эней сделала круг над поляной и легко приземлилась к костру, держа руку на рукояти меча на поясе и настороженно оглядывая всех спутников Эрис. Вид у нее был крайне встревоженный и напряженный. Эрис подорвалась с земли ей навстречу, но не успела ничего сказать. - Я понятия не имею, что тут у вас происходит, - громко объявила Эней, - но должна предупредить: за вами через всю степь гонится огромный волк. И, как мне кажется, это не к добру!