Lost in the sun. Осколки памяти

Руки стянули за спиной так, что идти было неудобно и тяжело. На мокрой земле ноги разъезжались, да еще и вонючая, мерзкая тварь подталкивала сзади в спину, рыча что-то нечленораздельное почти что звериной пастью. Саира только выворачивала голову и рычала в ответ, скаля зубы, и за это получала еще более сильные тычки. Если бы этот урод не поперся вперед напролом, не заботясь об осторожности или о том, чтобы хоть как-то скрыть мокрую кожаную куртку, которая даже в слабом свете звезд бликовала, а потому была хорошо заметна издалека, их бы не схватили. Хотя чего уж там, сама хороша. Саира склонила голову, тяжело дыша и ругая себя последними словами. Как ребенок ведь себя вела, Аленна Милосердная. Насмехалась над ним и орала вместо того, чтобы дать по затылку чем-нибудь тяжелым да уложить аккуратненько под куст, а самой осторожно продолжить путь и, разузнав все, что надо, тихо вернуться обратно. Но нет, захотелось ей в очередной раз позлорадствовать. И доигралась. Она прикусила губу, мрачно раздумывая о том, как будет склонять ее на все лады Лэйк. Хотя нет, не будет. Просто молча посмотрит своими непонятными, нечеловеческими глазами и выручит из беды. И даже ничего не скажет, а Саиру будет раздирать на части от непонимания того, что у нее в голове. Проклятая Каэрос всю душу из меня вытрясла! Саира только хмурилась и шла вперед, осторожно ставя ноги, чтобы не упасть, а мокрые хлопья снега падали на голову, протаивая через тонкие косички и стекая за шиворот. Это было приятно. Словно Сама Аленна нежно гладила Своими длинными пальцами голову Своей непутевой дочери. А ведь Саира еще тогда знала, почти три года назад, в Роще Великой Мани, все знала. Она очень хорошо и ярко помнила тот миг, когда на огромных огненных крыльях с неба спустилась странная, жилистая и не слишком красивая Дочь Огня с кровавой меткой между бровей. Все вокруг были притихшие и усталые после долгого испытания на Сестру, но она… она была особенной. Какой-то диковатой, опасной, завернутой в плащ одиночества, как в собственные огненные крылья. Она выглядела так, будто похоронила кого-то очень близкого, а не просто жертвенное животное, и взгляд у нее был огненный, пламенный, полный тяжелого, неукротимого стремления, о которое сердце Саиры разбилось, словно тонкая ваза об острые камни. Она тогда даже не поняла, что с ней, но какие-то невидимые путы обмотали ее руки и ноги, все ее тело и ее сердце, и намертво примотали к этой хмурой Дочери Огня. Та даже разговаривать с ней не стала и смотрела так, будто Саира мешает ей в чем-то очень-очень важном, будто Саира отрывает ее от самого значимого в мире дела. И это взбесило ее, потому что до этого никто не позволял себе так смотреть на Саиру. Она привыкла к взглядам восхищения и обожания, к взглядам ненависти и зависти, но не к такому, равнодушному, непонимающему и спокойному взгляду. Саира нашла ее на берегу великой реки, сидящей под деревом Аленны – плакучей ивой, замершую в глубокой медитации, ровную, как стрела, и звонкую, как тетива. И когда попыталась познакомиться с ней, не получила в ответ ничего, кроме того самого глубокого взгляда, что продрал до самых костей, проскреб изнутри по позвоночнику, оставив на нем глубокие царапины. А потом началась война, и все мысли вылетели из головы Саиры прочь. Горела ее земля, и никакой ярости, никаких слез отчаяния и ненависти не было достаточно, чтобы потушить ее. Одно за другим падали становища. Воины тверже скалы, люди, за которых она держалась, которых привыкла слушать и уважать, не знали, что делать, ломались, будто сухие былки камышей во время ледокола. Кто-то сошел с ума, кто-то погиб, кто-то пропал без вести. Ее друзья, с которыми она служила, ее сестра, ее ману, все они одна за другой сложили свои головы, чтобы удержать хотя бы клочок родной земли, щедро полив ее своей кровью перед этим. Одна Саира осталась и холодные ветра, несущие с собой смерть и отчаянье. После был Вахан, где она хотела умереть. Кровавая каша, где сестры валились замертво вокруг нее одна за другой, где небо полнилось черными стрелами, а земля кишела падальщиками с мокрыми, окровавленными клювами. Саира вообще не помнила, когда спала или ела. То время осталось в памяти, как одно-единственное, последнее, безумное усилие на грани надрыва сердца. А когда сил уже не осталось, фронт стабилизировался. И это было даже хуже, потому что, сидя у костра вечером и механически глотая безвкусную пищу, ставшую тленом, она смотрела на далекие горы над Перевалом Арахты, за которыми была ее земля, которую сейчас насиловал враг. И в ладанке на груди не осталось ни песчинки этой земли, когда какой-то проклятущий дермак концом своего копья вспорол ей грудь и разрезал вместе с ней и тканевый мешочек. Саира прекрасно помнила тот момент: холод обнимающего тело снега и ледяное жжение в левой щеке, что коснулась его, когда она навзничь упала на землю. А еще – горячие капли крови на лице, ее крови, и кружащиеся пики гор над Перевалом Арахты. Их называли Стрелами Аленны, и, глотая ртом ледяной воздух, словно выброшенная на берег рыба, широко раскрытыми глазами Саира видела, как они рушатся на нее, пытаясь раздавить под собой. Потом была Боевая Целительница, буквально вырвавшая ее от трона Роксаны Огненной, куда уходили все Воины, назначение на реабилитацию и отдых в форте Серый Зуб. И там – она. Выросшая, окрепшая, с еще большим пламенем в глазах. Разведчица, что в двадцать с небольшим претендовала на звание Мастера Клинка, ко мнению которой прислушивались и более старшие Воины, которую уважали и которой прочили блистательное будущее. Лэйк всегда окружали женщины. Она не была красивой, с твердыми чертами лица и длинным подбородком, делавшим ее похожей на волка, с вечно нахмуренными прямыми черными бровями и упрямо сжатыми губами. Но в ней было что-то звериное и сильное, отчего взгляд сразу же находил ее в толпе, и, не отдавая себе отчета в том, почему это происходит, большинство женщин провожали ее голодными глазами. Возможно, все дело было в ее одиночестве, распространяющемся вокруг нее волнами, которые чувствовали другие. Или в этом неугасимом стремлении, что горело в ней и гнало ее вперед, что сквозило в каждом ее движении, в каждом жесте. Да только Лэйк не слишком-то отвечала взаимностью всем этим женщинам, соглашаясь провести с ними время, но не подпуская к себе ни на шаг. И от этого становилась для них только желанней. И Саира тоже хотела ее так же, как и все остальные, только сильнее. Наверное, Небесная Пряха улыбалась сверху, наблюдая за тем, как сжимается ее сердце при виде сильного поджарого тела Лэйк и ее по-волчьи опасных движений, как учащается сердцебиение от ее клыкастой хищной улыбки, как сбивается дыхание при виде ее влажных черных волос, падающих на темно-синие, будто пронзительное летнее небо, глаза. В Лэйк было что-то бессмертное, что-то такое древнее, что невозможно было не любоваться этим. Только потом Саира узнала, что в ее венах течет кровь эльфа, и это сделало Лэйк еще привлекательнее и загадочнее для нее. Только как можно было добиться от нее взаимности при том, что она никого не подпускала к себе? Как согреться в этих руках, что никому не давали тепла? Как заставить это сердце застонать от боли и сладости, если оно всегда оставалось каменно-холодным и спокойным? Саира знала, что очень красива, что у нее шикарное тело, что она прекрасно сражается. Она и сама была не последней среди разведчиц, и ей самой обещали в ближайшие годы продвижение по службе. У нее были амбиции и честолюбие, и такое же огромное стремление, как у Лэйк, - освободить родную землю. Только что нужно было сделать, чтобы все это увидела Лэйк? Оказалось, что единственный способ – это смех. Удивительно, но при всей своей уверенности и целеустремленности, Дочь Огня терпеть не могла, когда над ней смеялись. Этим ее действительно можно было поддеть и зацепить за живое, и Саира с удовольствием развлекалась, с затаенной радостью наблюдая, как день ото дня Лэйк становится все злее и угрюмее, а ее глаза все ярче и ярче горят при взгляде на нее. И она уже почти добилась своего, только Небесная Пряха вновь посмеялась над Саирой. Ей предоставили выбор: возвратиться с отрядом в форт Серый Зуб, как и должно было, чтобы потом, восстановив силы, вернуться на родину и отбить ее у этих поганых врагов. Или остаться с Лэйк. Родина или женщина, забравшая себе ее сердце. Решить это было тяжелее, чем захотеть жить после того, как Боевая Целительница вытащила ее с того света. Но Саира приняла решение и последовала за Лэйк. А та начала творить что-то немыслимое. Саира не понимала ее, сколько бы ни смотрела, сколько бы ни слушала. Корты убили родителей Лэйк, и это, судя по всему, преследовало ее всю ее жизнь, а она заключила сделку с их царевичем и даже назвала ему свое имя. Лэйк была одной из Каэрос, второго по консервативности взглядов клана среди анай после Раэрн, и, несмотря на это, доверилась чужакам Анкана и согласилась путешествовать с ними на север. Да не куда-нибудь, а в Кренен, территорию, запретную для всех анай, посещение которой каралось едва ли не так же строго, как потеря долора. Словно какая-то невидимая сила шептала Лэйк свою волю, и та прислушивалась и следовала ей, не сомневаясь, не переча, а просто шагая напролом через все, что только могло попытаться ее остановить. То ли это была Сама Роксана, то ли даже Великая Мани Эрен, только огонь, что горел в глазах Лэйк, говорил о великом пути и предназначении, что ждали ее, а она, похоже, даже и не осознавала этого. Порой это пугало Саиру, порой, наоборот, притягивало, только она не могла ни на секунду избавиться от мыслей об этой женщине, что бы ни делала. А Лэйк в ответ только смотрела, смотрела на нее своими темными глазами, такими глубокими, как само небо, такими задумчивыми и одинокими. А потом еще и оказалось, что она носит в себе не только эльфийскую кровь. В тот момент, когда тело Лэйк начало меняться, принимая форму огромного зверя, Саира осознала, что теперь-то уж не удивится ничему, даже если сейчас на землю сойдет Сама Жестокая с ледяными стрелами и луком за спиной. В детстве ману часто рассказывала ей старые сказки про людей, что умели оборачиваться зверями. Только Саира всегда думала, что это сказки, всего лишь россказни, чтобы пугать детей. И теперь один из этих оборотней все время был рядом, следуя за ней, будто тень, но все еще сопротивляясь. Словно полуприрученное животное, которое уже берет еду из твоей ладони, но отскакивает прочь, стоит сделать лишь одно неверное движение. Даже в момент их близости, случившейся так неожиданно для самой Саиры, когда она уже просто не могла сдерживать свои чувства и открылась ей навстречу, пытаясь установить между ними золотое эхо, даже тогда Лэйк отстранилась, не давшись ей. Да, она была рядом и обнимала так крепко, целовала так жарко, что Саира плавилась как свеча в ее огненных руках. Да, Саира чувствовала бесконечное желание Лэйк, узнавала в ее глубоких глазах те самые маленькие золотые всполохи, означающие самое заветное, Саира сердцем чуяла, что Лэйк любит ее. Но даже в этот миг, когда казалось, что на свете нет двух живых существ ближе и крепче сплетенных, чем они двое, Лэйк все равно продолжала сторониться ее и оттолкнула прочь возможность соединиться. Наверное ничего больнее этого Саира не чувствовала за всю свою жизнь. Она прекрасно знала с самого начала, что завоевать Лэйк будет едва ли не сложнее, чем вернуть назад свою родину, но она пошла на это, четко осознавая боль, что ждет ее впереди. Просто никогда не думала, что эта боль будет такой сильной. И внутри поднялось колкое раздражение и горючая обида. И теперь Саира огрызалась и выпускала когти каждый раз, когда Лэйк тянулась к ней, и была не в состоянии ничего сделать с собой, чтобы прекратить это. Она знала, что ни к чему хорошему это не приведет, знала, что это только оттолкнет Лэйк, но ничего с собой поделать не могла. Слишком больно было в тот миг, когда Лэйк не поверила ей и не захотела разделить с ней одно тело, одно сердце и одну душу на двоих. И мысль о следующей близости, в которой она вновь оттолкнет, причиняла жестокую боль, а потому Саира только уворачивалась от ее рук и жестко насмехалась над каждой попыткой поцеловать ее. Что же ты сделала со мной, волчица? – устало подумала она, шагая сквозь темный лес под конвоем двух высоких черных тварей, то и дело пихающих ее в спину. Как же так получилось, что ты забрала мое сердце? Как? Оставалось только надеяться теперь, что Лэйк заметит ее исчезновение и пойдет по следу. Она ведь полузверь, ей ничего не стоит перекинуться да вынюхать, куда они ушли. И она обязательно придет и вызволит Саиру. Мысль эта была одновременно и приятной, и болезненной. Дочь Воды угрюмо вскинула подбородок, оглядываясь по сторонам. Она не какая-нибудь перепуганная, словно заяц, Ремесленница. Она и сама в состоянии выбраться из этой передряги. Но все же немножко помощи не помешало бы. Дермаки окружили их со всех сторон и вели вперед сквозь темный лес. Двое шли спереди, двое позади, а четыре по бокам, не давая ни шагу в сторону ступить и постоянно держа их на прицеле тяжелых черных арбалетов с достаточно толстой тетивой, которая при таком дожде отсыревала медленнее, чем обычная тетива лука, так что надеяться на то, что они выйдут из строя, не приходилось. Оружие у них отобрали, и сердце Саиры буквально кровью обливалось при виде ее долора, висящего на поясе у одного из дермаков. Лук-то, бхара с ним, возьмет, да другой вырежет. Запасная тетива всегда есть в вещмешке, как и наконечники для стрел, а с остальным уж она справиться в состоянии, недаром же Орлиная Дочь. Как и с потерей меча, без которого она запросто и голыми руками врага завалит. А вот долор… Слишком уж выстраданный, слишком дорогой, сама суть анай. И то, что сейчас он небрежно болтался на боку у немытой твари, причиняло почти физическую боль. Такие же голодные взгляды бросал на клинок и идущий впереди корт. Саира уже довольно давно заметила, как корты поглядывают на их кинжалы, и сказала об этом Лэйк, но та, как всегда, проигнорировала ее слова, а ее спутницы еще и высмеяли Саиру. До этого ей, впрочем, не было никакого дела, во всем мире ее интересовала только одна Дочь Огня, всех остальных можно было бы и мечу предать, от этого всем только легче будет. Но вот то, что волчица не прореагировала на важное известие, задело. Видимо, судьба у нее такая, - постоянно мучиться из-за этой проклятущей длинномордой бхары. Но в любом случае, долор нужно было возвращать, причем любой ценой. Она бы вообще не дала его захватить, но в тот миг, когда Саира попыталась выхватить долор и зарезаться им, глупый корт выбил его из ее руки. Зачем он это сделал, - оставалось только гадать. Естественно, Саира не верила в то, что таким образом он собирался спасти ей жизнь. Но факта это не отменяло. Она осталась жива, она была опозорена тем, что дала захватить себя в плен, и не кому-то, а этим немытым выродкам, а потому нужно было срочно реабилитироваться. Хоть позор оттого, что ее спасет Лэйк, будет не таким тяжким. Очень осторожно, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, Саира принялась раскручивать руки в туго затянутых узлах грубой веревки. Веревка разбухла и сильно въедалась в запястья, но это было не так уж страшно, неудобно только и болезненно, а так ерунда. Взмолившись про себя Аленне, она осторожно заморозила внутреннюю сторону веревки. Сделать это было сложно: руки находились за спиной, и в слепую особенно-то не поморозишь, но Саира справилась. Волокна веревки промерзли так, что стали хрупкими и ломкими. Заморозив один из пальцев до бритвенно-острого состояния, она осторожно поддела им веревку и вспорола ее ровно настолько, чтобы та лопнула при сильном натяжении. До конца веревку Саира дорезать не стала. Что она, просто так, что ли, в плен попала? Раз уже выдалась такая возможность, нужно добраться до лагеря этих тварей и посмотреть, сколько их там и что у них есть из оружия, а вот потом уже можно порвать веревку и удрать. А этот урод пусть сам выбирается, недаром же он всю эту кашу заварил. В принципе, она могла бы удрать и раньше, но очень уж напрягали толстые арбалетные болты. Захватившие их твари выглядели не слишком-то довольными тем, что взяли пленных. Тем более, двое пленников им были без надобности, если один мог говорить. А это означало, что ее убьют сразу же, стоит только сделать одно лишнее движение. Умирать Саира пока еще не собиралась. Для начала она должна завоевать Лэйк, а потом освободить свою родину. А там уже можно будет с остальным разбираться. Кажется, никто не заметил ее маленького маневра с веревкой. Саира удовлетворенно выдохнула и опустила голову, делая вид, что ей совсем тяжело идти. Идущий сзади конвоир в который раз пихнул ее в спину. Внезапно утробный рык разрезал тишину ночи, а в следующий миг двое ее охранников резко развернулись и гортанно закричали. Что-то ударило Саиру в спину, и она кубарем покатилась по земле. Зато и веревки на руках лопнули. Оттолкнувшись ладонями от мокрой глины под ногами, Саира ловко подпрыгнула, сорвала долор с пояса ближайшего замешкавшегося охранника и раскрыла крылья, укрывая ими тело от вражеских стрел. В нее, правда, никто не стрелял. Бледное голубое свечение крыльев вырвало из темноты картину побоища. Громадная, черная как ночь волчица, с двумя большими синими глазами, прижав уши к голове, рвала на части дермаков, не обращая внимания ни на тычки копий, ни на удары мечей. Две твари уже лежали растерзанные на земле, третью, что пыталась разрубить Лэйк загривок, та схватила мощными челюстями за ногу и дернула так, что тварь с воплем отлетела в сторону, а ее откушенная нога осталась в черной пасти. Свистнула тетива, и тяжелый арбалетный болт насквозь пробил переднюю лапу волчицы. Та только зарычала и выдрала зубами из себя древко вместе с фонтаном крови и пучками черной шерсти. В следующий миг она прыгнула вперед, сбила противника наземь и разорвала ему горло. Саира ощутила тошноту и страх, прокатившийся холодной волной по позвоночнику. Лэйк была поистине страшна сейчас, покрытая своей и чужой кровью, с ощетинившейся шерстью и окровавленной пастью, кривившейся в оскале. Верхняя губа вздернулась и ходила ходуном, и из-под нее торчали длинные жемчужные клыки, покрытые черной дымящейся кровью дермаков. Ей понадобилось еще буквально десять секунд, и все остальные враги были мертвы. А волчица остановилась, тяжело дыша и глядя на Саиру. Из ее пасти вырывались клубы белого пара, а могучая грудь раздувалась с шумом, будто кузнечные мехи. Но не это было главным. Человеческие глаза горели с морды зверя, полные ума и сознания, полные страха и какого-то бесконечного огня, и этот огонь иссушал Саиру, выпивал ее, притягивал так, что ноги едва не подкосились. Она протянула руку вперед, и дрожащие пальцы коснулись жесткой шерсти между ушей зверя. Волчица была огромной, ростом с лошадь, и ее глаза смотрели вровень в глаза Саиры, а горячее дыхание согревало ее лицо. Саира осторожно провела ладонью по голове волчицы. Острые черные треугольные уши той слегка дрогнули, всего на один миг подавшись назад, и горячий язык облизал предплечье Саиры. - Иртан! – послышался сзади приглушенный вскрик корта. Лэйк взглянула Саире через плечо, и в следующий миг глаза ее наполнились звериной яростью. С тяжелым рыком она резко обогнула Саиру и бросилась вперед, слегка припадая на правую лапу. Саира обернулась. С севера между деревьев приближались тени. Их было много, десятки теней. Ночь прорезал резкий свист: это полетели арбалетные болты. Волчица, огромными прыжками мчащаяся им навстречу, на один короткий миг оступилась и припустила еще быстрее. Сердце Саиры сжалось. Судя по всему, ее ранили во второй раз. Она решительно заткнула долор за пояс и огляделась в поисках своего лука. Тугой кожаный налуч болтался на поясе одного из мертвых врагов рядом с колчаном. Саира подхватила его, сорвала верхний клапан, предохраняющий лук от влаги, и заглянула в чехол. Дождь еще не успел вымочить тетиву, и оружие было пригодно для использования. Отбросив прочь ненужный налуч и подцепив колчан, Саира крикнула в спину Лэйк: - Роксана! – а потом развернула крылья и взлетела. На земле что-то кричал корт, выхвативший из рук поверженного дермака копье с длинным наконечником, но у Саиры не было времени смотреть, что будет дальше. Мимо со свистом проносились стрелы, внизу, словно вырвавшийся из глубин земли бес, рычала Лэйк, разрывая на части врагов. Саира зависла между почерневших от влаги стволов деревьев и вскинула лук, выбирая цель. У лучников всегда было преимущество над арбалетчиками: лук не нужно было перезаряжать. Да, арбалетный болт был гораздо тяжелее и пробивал даже самые толстые доспехи, да, толстая тетива отсыревала гораздо дольше той, что у лука, но арбалетчику требовалось около пятнадцати секунд на то, чтобы перезарядить свое оружие, и по-настоящему эффективно оно было лишь на близкой дистанции. А это означало, что до следующего залпа Саира может успеть свалить десять врагов. Недаром же наставницы говорили, что она родилась с луком в руках. Аленна всегда благоволила к тем из Лаэрт, что сражались Ее любимым оружием. Свистнула стрела, уходя в ночь, и Саира не стала дожидаться крика падающего врага, накладывая следующую стрелу на тетиву и разворачиваясь. Она прекрасно знала, что не промажет даже в такой темноте, а заледеневший наконечник доделает дело, выморозив внутренности врага и не дав тому выжить. Сверху было лучше видно, кто на них нападает, а долгие годы тренировок научили Саиру считать моментально. Пятьдесят врагов окружили их и медленно сжимали кольцо, направив острие удара на мечущуюся по поляне Лэйк. Большая часть из них была вооружена арбалетами, но у двенадцати дермаков были копья, а еще двое держали что-то, очень похожее на сеть, только выглядела она странно тяжелой: твари прилагали усилие, чтобы тащить ее, сгибаясь аж до земли. Саира стреляла и стреляла, и с каждым свистом тетивы внизу становилось на одного врага меньше. В бой вступил и корт, и, надо было отдать ему должное, дрался он неплохо. Кривой ятаган, почти той же формы, что и у дермаков, летал между врагов, сверкая в темноте, да так быстро, что Саира с трудом могла уследить за движением. Мальчишка очень хорошо фехтовал, почти как Мастер Клинка, и это удивило ее. Отведенные ей пятнадцать секунд кончились, и твари вскинули арбалеты. Трое метили в нее, и за миг до того, как тяжелые болты пробили плоть, Саира окружила себя крыльями и заморозила их до состояния векового льда. Три тяжелых наконечника пробили лед в районе ее груди, но до кожи не достали. Распустив крылья и позволив болтам свободно упасть вниз, она вновь начала стрелять, при этом напряженно глядя на Лэйк. У той крыльев не было, закрываться было нечем, но в момент залпа она успела высоко выпрыгнуть вперед. Ее задел всего один болт, застрявший сейчас в правом бедре, но драться ей это не слишком мешало. Да, скорость движения несколько упала, но она все так же крутилась среди врагов, скользя огромной черной тенью, и ее челюсти смыкались на запястьях и шеях, в стороны летели переломанные копья и оторванные руки, а дермаки нечленораздельно вопили, тыкая в нее копьями уже не так уверенно, как поначалу. С каждой секундой врагов оставалось все меньше, и Саира уже почти готова была выкрикивать победный клич, как рука, потянувшаяся к колчану, схватила пустоту. Стрел больше не было, а это означало, что все ее преимущество сходило на нет, и прикрывать Лэйк она больше не может. Зарычав от ярости, Саира сложила крылья и камнем упала вниз, пытаясь высмотреть, где ее меч. Он оказался на поясе у мертвого дермака, и она сразу же подхватила его, но драгоценное время было потеряно. Громкий вой боли, отчаянный и высокий, почти визг, разрезал ночь. Саира резко развернулась, узнав почти человеческий вопль Лэйк. И едва не задохнулась от увиденного. Два дермака чудом умудрились-таки набросить на волчицу огромную железную сеть. По сравнению с размерами тела Лэйк та выглядела каким-то жалким платком, но намертво придавила волчицу к земле. Та силилась подняться, скребя лапами сырую землю и визжа так, будто ее огнем жгли. И никак не могла. Почему она не может встать? Это всего лишь сеть. Я видела, как она дермаков зубами поднимает и подкидывает, будто сухой бычий пузырь. Ноги уже несли ее вперед, в середину просвета между деревьями, где под громко звенящей цепью билась Лэйк, а со всех сторон ее окружали подступающие дермаки. Удивительно, но туда ринулся и бестолковый корт со своим ятаганом, воздев его над головой и испуская гортанный боевой клич. Она еще успела оценить численность врагов. На поляне осталось всего двенадцать тварей, но у всех у них были арбалеты и кривые клинки на поясах. С трудом, но они должны справиться. И справимся! Я не отдам ее им! Взметнув меч над головой, Саира с криком обрушила его на ближайшего врага, не давая ему времени на то, чтобы перезарядить арбалет. Он принял удар меча на плоскость арбалета, отбросил его и выхватил из-за пояса ятаган. Таких тварей Саира еще не видела. Он совсем не походил на сморщенных и кривоногих мелких ондов, с которыми они сражались в горах. Этот дермак был высок и силен, с могучими широкими плечами и большими когтистыми ладонями, больше похожими на лапы животного. Голова у него была лысая, слегка приплюснутая, с маленьким лбом и вытянутой хищной мордой. Узкие глаза тонули глубоко в черепе, посверкивая из глазниц двумя желтыми точками, узкие ноздри темнели почти что над верхней губой, тонкой, как нить, из-под которой торчали острые мелкие зубы, будто у хищной рыбы. Взгляд у твари был гораздо осмысленнее, чем у его мелких горных соплеменников. Да и силищи в руках тоже было гораздо больше. Его ятаган с громким густым щелчком столкнулся с мечом Саиры. Удар был настолько сильным, что Саира присела, непроизвольно отступая назад, и с трудом отбросила его меч в сторону. Да, этот противник был гораздо сложнее, чем обычные онды. Едва ли не такой же сложный, как стахи. Только вот ей было плевать. Эти грязные твари живой ее не возьмут. Ни ее, ни Лэйк. Противник пошел в атаку, быстро вращая ятаган в цепких и сильных руках. Фехтовал он гораздо лучше ондов, и удары сыпались на Саиру градом, не давая продохнуть. Она предельно сосредоточилась, отдавая бою все внимание и силы. Нужно как-то обойти его защиту, как-то прорваться сквозь этот сверкающий металлический круг, в который превратился его меч. Слишком уж громкие взвизги боли доносились с другой стороны поляны, а в воздухе стоял сильный запах паленой шерсти. Прогрели они эту сеть, что ли? Саира резко упала вниз и нанесла удар по ногам. Противник не ожидал этого и утробно зарычал, когда меч Саиры по касательной отсек ему ногу ниже колена. Тварь начала заваливаться назад. Саира плавно поднялась на ноги и добивающим ударом вспорола ему кольчугу и грудь под ней. А потом огляделась. В центре поляны билась на земле Лэйк, утробно рыча, скребя лапами землю, изо всех сил пытаясь подняться на ноги. Сеть на ее спине почти не шевелилась, придавливая ее к земле и надежно удерживая, не давая возможности даже чуть-чуть приподняться. Раздавалось громкое шипение, словно металл был раскаленным и прожигал ее плоть. Со всех сторон ее окружили шесть дермаков, держа на прицеле арбалетов. А последний, седьмой, совершенно бесстрашно подошел вперед и наступил тяжелым сапогом прямо на морду Лэйк, вдавливая ее в землю. Волчица отчаянно заскулила, когда морду обожгло прикосновение железных звеньев. Ноги понесли Саиру вперед, прямо на этого дермака. Еще трое тварей наставили на нее арбалеты, но ей было плевать. Громкий визг боли жег изнутри почище ашвила, пролитого на открытое мясо. Нужно просто срубить эту тварь, чтобы она не тронула Лэйк. Просто срубить ее и все. Она еще успела увидеть, как дермак поворачивает к ней свою узкую морду и широко ухмыляется, а его острые зубы сверкают во тьме. А потом свистнул черный болт, рассекая ночь, с силой ударил ее в правое плечо, и Саира навзничь упала, чувствуя, как меркнет свет перед глазами, и слыша последний отчаянный вой Лэйк. *** Лапы беспомощно скребли по черной земле, а сверху наваливалась такая тяжесть, что она едва могла дышать. Приходилось бороться за каждый вздох, за каждый глоток воздуха. Лэйк напрягала все свои силы, собрав всю волю, чтобы еще хоть как-то шевелиться, пытаясь вылезти из-под тяжеленной сети. И совершенно не понимая, почему она не может этого сделать. Прикосновение железа жгло так, будто его раскалили докрасна и вжимали в плоть. Никогда она еще не испытывала такой боли. Дар Роксаны давал иммунитет к огню, Лэйк вообще ни разу в жизни не чувствовала ничего, что можно было бы назвать ожогом, а огонь танцевал в ее руках, будто живой. Но сейчас… Сейчас все тело пылало, кусало и жгло, и она едва сохраняла остатки разума, почти что ослепнув от боли. Вокруг по поляне метались тени. Лэйк краем глаза видела корта, что бился сразу с двумя дермаками, размахивая своим тяжелым ятаганом, и бился достаточно хорошо: обе твари отступали под его натиском. Недалеко от него сражалась с высоким широкоплечим дермаком Саира. Выглядела она вполне уверенной в своих силах, но врагов еще оставалось слишком много. Я должна выбраться и помочь ей! Ну почему я не могу выбраться?! В отчаянии Лэйк дергалась и билась. Она попробовала перекинуться и вылезти из-под сети в человеческом обличье, но словно что-то блокировало в ней волка, не давая ему возможности сменить шкуру. Это почему-то внушало ей настоящий ужас. Никогда еще в звериной шкуре она не чувствовала такой всепоглощающей беспомощности. Никогда. Потом тяжелый сапог дермака прижал ее морду к земле, вдавливая в нее звенья сети. Лэйк взвыла, чувствуя вонь паленой шерсти и то, как железо вгорает в плоть. Тварь широко ухмыльнулась, надавливая сильнее. Я не могу выбраться! Почему? Почему я не могу выбраться?! С громким криком Саира бросилась на дермака. Лэйк было плохо видно: от боли она почти что ослепла, но этот силуэт узнала бы и из тысячи. Дочь Воды почти преодолела разделявшее их с дермаком расстояние. В следующий миг раздался громкий свист, она вскрикнула, пошатнулась и навзничь упала назад. Лэйк замерла, широко раскрытыми глазами глядя на это и пытаясь понять, что только что произошло. Своим тепловым зрением она видела безвольно откинувшуюся голову Саиры и черную стрелу, торчащую из правого плеча. Ее руку, выпустившую рукоять меча. Ее жилку на шее, которая билась все медленнее и медленнее. Ледяной страх погрузил свои цепкие пальцы прямо под меховую шкуру. Она же умирает. Мысль была такой простой и такой страшной, что волчица содрогнулась всем телом. Этого не могло быть, это было совершенно неправильно, и несмотря на все, Саира умирала прямо на ее глазах. Огненная ярость, большая чем все, что она когда-либо испытывалась, захлестнула Лэйк, сметая прочь разум, сметая все на своем пути и выжигая все прочь. Она больше не контролировала себя. Она сдалась. Подняться на ноги было тяжелее, чем поднять на собственных плечах Кулак Древних. Казалось, что чем сильнее она напрягается, тем тяжелее становится сеть, и что еще чуть-чуть, и она прожжет тело насквозь, прямо до костей. Саира! Медленнее, чем все время мира, она приподнялась на коленях передних лап. От натуги из всех нанесенных ей ран фонтаном хлынула кровь, но Лэйк только зарычала, не чувствуя ничего, кроме ярости. Саира! Задние лапы начали медленно разгибаться, продвигая тело вверх. Дермак, поставивший ногу на ее морду, что-то прорычал и надавил сильнее, а волчица только оскалилась в ответ. Саира! Ярость стала невыносимой, огромной, жгущей, такой, что, казалось, еще немного, и она выплеснется наружу через каждую пору тела. Саира!.. А потом что-то произошло. Что именно, Лэйк не поняла, только в груди надулся тугой узел крыльев, лопнул, и по ее шкуре побежали алые языки пламени. Они вырывались из глаз и из ноздрей, из раскрытой пасти вместе с рычанием и тяжелым дыханием. Они бежали по каждой шерстинке, объяв ее со всех сторон, словно она лежала в центре гигантского костра. Дермаки в ужасе отступили прочь. Два или три арбалетных болта вонзились в тело Лэйк, но она уже не чувствовала. Она ничего не чувствовала. Ноги, наконец, разогнулись, и она поднялась, широко расставив дрожащие от тяжести лапы. Сеть давила будто гора, но это уже не имело значения. Мотнув головой, Лэйк сбросила ее прочь. Ощущение было такое, словно у нее крылья выросли за спиной, словно тело окатили ледяной водой. Пригнув морду, она зарычала, и огонь вырвался между двух длинных клыков, потрескивая жаром. Задние лапы оттолкнули ее от земли, и Лэйк прыгнула вперед. Дермаки с гортанными воплями еще пытались что-то противопоставить ей, стреляя в нее из своих арбалетов, размахивая копьями и ятаганами. Только сталь, вонзавшаяся в пылающую, будто кузнечный горн, плоть, уже не могла причинить боли. Все это не имело значения. Их нужно было убить, чтобы она смогла спасти Саиру. Убить как можно скорее. Челюсти сомкнулись на глотке последней твари, с хрустом ломая шейные позвонки, будто сухую траву. Лэйк разжала их, и тварь упала на землю: черное тряпье, в которое она была завернута, затлело от прикосновений к огненной шкуре Лэйк. Теперь в ночи было тихо, словно в мире вообще не существовало больше звуков. Потеряв ко всему интерес, Лэйк развернулась и взглянула на поляну. Корт застыл у дерева, приникнув к нему всем телом, словно пытался слиться со стволом, и сжимая дрожащими руками ятаган. Но Лэйк интересовал не он, а Саира. Ее тело стало бледно розовым, его свечение становилось все слабее, словно жизнь по капле вытекала из нее вместе с кровью из глубокой раны в правой стороне груди. Над тканью куртки торчало толстое оперение арбалетного болта. Враг стрелял в упор, с близкого расстояния, и Лэйк успела отстраненно удивиться, почему болт вообще не прошел тело насквозь. В два прыжка преодолев разделяющее их расстояние, Лэйк наклонилась над Саирой. Языки пламени охватывали ее тело, и в их свете Дочь Воды казалась еще красивее, чем обычно. Лицо ее было спокойным и тихим, его черты сгладились, как бывает перед смертью. Лэйк отчаянно принюхалась: пульс еще был, редкий и слабый, а дыхание едва-едва пробивалось сквозь стиснутые зубы Саиры. Найрин! – что было силы позвала она, но ответа не было. Серебристого пятна нимфы вообще не чувствовалось, будто ее и не было в этом лесу. Лэйк звала и звала ее и сестру, мысленно кричала им, тянулась, как только могла, но те почему-то не отвечали. Она же умрет! Мысль казалась дикой и чужой, и Лэйк затрясло от страха. Что же делать? Как ей остановить это? Буквально следующий вздох Саиры мог стать последним, а у Лэйк не было силы Боевой Целительницы, чтобы вернуть ей жизнь. У нее вообще не было ничего, никаких сил. Никаких сил… Кровь сальвага! Мысль прошила насквозь вдоль позвоночника, заставив ее вздрогнуть всем телом. Кровь сальвага дает выносливость и возможность пережить даже самые страшные ранения. Если я дам ей своей крови, то она станет такой же, как я! А если я не дам, то она умрет. Ровно на один миг она засомневалась, но отбросила все прочь, подпрыгнула и с силой ударилась о землю. Языки огня никуда не делись. Они так и окружали Лэйк со всех сторон, и она почти физически ощущала, как горит радужка глаз. Это было даже приятно: такое легкое пощипывание и сладость. Боль от торчавших в теле стрел она почти что и не замечала. Сейчас это было чем-то лишним и слишком далеким. Сейчас ей нужно было просто сохранить Саире жизнь еще на несколько минут, пока не придет Найрин. А там будь что будет. За пояс Саиры был заткнут долор. Лэйк выхватила его и одним движением перерубила себе запястье почти до кости. Резкая боль все равно ощущалась далекой, а из раны густыми бурунами полилась алая кровь, горящая, будто текущая нефть. Выглядело это странно, даже красиво, но Лэйк было все равно. Осторожно приподняв голову Саиры, Лэйк прижала запястье к ее губам, сжимая и разжимая кулак, чтобы кровь текла сильнее. Саира безвольно лежала, и алые разводы крови Лэйк, слегка посверкивая пламенем, стекали по ее щекам в обе стороны. Огненная, молю Тебя! Лэйк, не отрываясь, смотрела ей в лицо, пожирая его взглядом. Огненная, пожалуйста! Пожалуйста! Дочь Воды глубоко вздохнула и судорожно впилась губами в запястье Лэйк. Той стало больно, но одновременно с этим странное удовольствие разлилось внутри. Чувство, не похожее ни на что другое. Золотой шарик в груди. Что-то ткнулось в него, что-то открывалось ей навстречу, как тогда, когда они с Саирой впервые были вместе. Только сейчас у Лэйк не было сил сопротивляться. Мир будто бы раздвоился, полыхнув золотом, нежностью и бесконечной любовью. Лэйк ощутила, что задыхается, изо всех сил втягивая холодный ночной воздух и чувствуя, что у нее два тела, два, а не одно. Глаза Саиры медленно открылись, и она заглянула прямо в них, увидев в ее черных зрачках свое пылающее отражение. - Роксана?.. – едва слышно прошептала Саира, и в ее голосе звучало глубочайшее удивление. Силы оставили Лэйк, и она навзничь упала на землю рядом с Дочерью Воды.