Lost in the sun. Осколки памяти

Окружающее пространство несло в себе крайне много информации, заполненное до самого предела, и Эрис было не слишком просто ориентироваться среди темных деревьев. Она растворялась в природе настолько глубоко, насколько только могла, чтобы не потерять себя, и изо всех сил тянулась мыслью вперед, пытаясь найти Лэйк. Лес был древним и нехоженым, задумчивым и сонным. Ему не нравились чужаки, что пришли сюда с огнем и железом, и еще больше ему не нравились другие, те, что нарушали его покой и скверной пятнали его тело. Старые деревья молчаливо наблюдали за Эрис, склоняя свои безлистые головы. Ее прикосновение нравилось им, и они расступались перед ней, открывали свои сердца, позволяли проходить сквозь свое тело. Деревья давным-давно уже не видели эльфов, почти забыли их, как туманный образ или ускользающий из памяти сон. Но когда-то они ощущали прикосновение бессмертных, и теперь вновь заново открывали для себя удовольствие и прохладу контакта. Но вот другие, те, что безжалостно рубили и жгли их тела, вгрызались кирками в землю, кусачим огнем гуляли по старым дубравам, тех лес ненавидел. Эрис чувствовала, как тревожно и мрачно раскачиваются ветви старых дубов, видевших, казалось, тысячи и тысячи лет и зим, как закипает ярость и тугая, дремучая, лютая сила в вывернутых из земли, скрюченных корнях. Лес не желал присутствия этих тварей, их аура обжигала, будто раскаленное железо, щипала, как кислота. И их здесь было много, очень много. Сколько? Это был даже не вопрос, даже не образ, которыми Эрис общалась с Лэйк. Скорее то, с помощью чего она говорила с деревьями, было похоже на шелест, на тихий пересвист ветра в уютном теплом дупле, поросшем старым мхом. Ответ пришел незамедлительно в глухом ропоте ветвей над головой, в сгустившейся ночной тьме в ямах под старыми выворотнями. Много, гораздо больше, чем когда-либо видел этот лес, слишком много. Черные тучи, что заволокли полнеба. Черные зимы, несущие убивающий жизнь холод и бесконечные снежные бури. Эрис и сама чувствовала это. Как тогда, глубоко в дебрях пещер под Кулаком Древних, только гораздо сильнее. Скверна была в самом воздухе, словно тысячи черных семян, разлетающиеся повсюду. Она покрывала деревья и землю, она пропитала даже капли дождя со снегом, что сейчас сыпались ей на голову. И с каждым шагом, ведущим ее на север, все становилось только хуже. Теперь Эрис уже научилась различать скверну, идущую от разных видов дермаков и их союзников. Мягкая гниль ондов, разлагающееся и вздувшееся от червей мясо безглазых Пастырей Ночи, острый, хищный запах, как в логове дикого зверя, исходящий от стахов. Сейчас к нему добавилась новая кислая вонь, словно человеческое тело, давно немытое, только в десятки раз сильнее. Этого запаха она раньше не чувствовала, но теперь он был повсюду. И в нем терялся смутный радужный след ее сестры. Что-то толкало в затылок, будто чья-то горячая ладонь легла на него и давила, давила вперед. Эрис знала это ощущение. Порой оно возникало во время боя, в самые опасные моменты, когда ей или кому-то из ее близких угрожала смертельная опасность, когда нужно было как можно быстрее двигаться вперед и стремительно реагировать. Эрис склонна была думать, что Сама Роксана в такие моменты дотрагивается до нее, предупреждая Свою дочь о грозящей опасности. Убереги нас всех, Огненная, молю Тебя! Позволь мне вытащить сестру из беды, позволь выйти из этого леса! Клянусь, я все силы положу на то, чтобы очистить мир от этой скверны во Имя Твое! Но было и хорошее в этом лесу. Словно смутный образ, словно тонкая, невидимая золотая нить, что тянулась между деревьями, перевязывала их, соединяла в одно. Эрис чувствовала это в порывах ветра, осеннего и холодного, в котором вдруг проскальзывала всего одна тонкая ниточка теплого летнего воздуха. Она чувствовала это в земле, что словно бы на несколько мгновений очнулась от тяжелого осеннего оцепенения и прислушивалась к чему-то, ждала чего-то. В зеленых веточках омелы, что должны были вот-вот расцвести на толстой, казавшейся мертвой и сухой коре дубов. Присутствие кого-то очень светлого, очень сильного, кого-то, кто нес в своих ладонях Жизнь. Она видела его тень, пока Найрин вела их за Гранью. Ощущение это было странным, почти схожим тому, как Эрис двигалась сквозь деревья и землю, только все равно более вещественным. Она шагала через мир мягких текучих форм, наблюдая, как этот мир пронизывает реальный, сплетаясь с ним в одно. Как сущности, абсолютно индифферентные к миру людей, танцуют между вечных деревьев, на нехоженых звериных тропах, на ложах из мха и папоротника. Их было много, золотые и черные огоньки, словно светлячки и мухи, играющие друг с другом, бродящие повсюду, живые. Были среди них и те, что побольше и посильнее, в которых уже просыпалось что-то сродни человеческому сознанию. Те, что были созданы для радости и света, те, что были порождены болью и отчаянием. По существу, среди них не было хороших и плохих в привычном понимании слова. Скорее, они были нейтральны, как тени, отброшенные людьми в полдень. Но при этом часть из них несла на себе все самое светлое и легкое, что могло родиться в груди у человека, в то время как другая часть, - темное и тяжелое. А позади них всех шагала еще одна сущность, высокая и статная, сияющая таким ярким и мягким одновременно светом, что он пронизывал Эрис насквозь, заставляя ее тело трепетать от наслаждения и легкости. Высокая женщина с волосами, что ковыль, с глазами, в которых утонуло бы море, с тонкими пальцами, словно лунные лучи, пробивающиеся сквозь зелень в середине лета. Откуда-то Эрис знала – это хранительница леса, и ее дух был здесь во всем, пропитывая каждую травинку, каждый крохотный камушек, каждую самую маленькую букашку, укрывшуюся во мхах под толстой корой поваленных бревен до весны. Женщина смотрела на нее отовсюду и улыбалась. Волны силы расходились вокруг нее, сотрясая окружающее пространство, качая его в колыбели, как вечно качает пронзенная солнцем вода ручьев длинные донные травы, укутанные в песок. И Эрис на миг ощутила себя крохотной песчинкой, растворяющейся в великом потоке, что несет ее, бережно и нежно, в края столь далекие, что и представить сложно, к великому морю, где небо и вода сливаются в ослепительном пламени соединяющего их закатного солнца. Кто? Вопрос походил на нежность, на перезвон серебристых колокольчиков или теплые руки мани. Эрис зажмурилась, принимая ласку всей своей сутью. Анай. Это было даже не слово. Эрис передала в ответ все, что значило для нее это понятие. Ее детство и ее наставниц, ее сестру и Тиену, войну до последнего вздоха, любовь до полного самоотречения, веру такую сильную, что сворачивала горы и иссушала моря. В ответ ей пришла улыбка и туманный образ, который Эрис не совсем поняла. Высокая женщина, облаченная в мужскую одежду, с копьем и щитом в руках. Лицо ее расплывалось, но Эрис чувствовала жестокость и безумие. И кровь, кровь лилась с ее рук, с ее одежды, ручьями, пропитывая землю и заставляя ее размякать. Только это была не ее кровь, а тех, кого она уничтожила. Она шла вперед громоподобным шагом, попирая землю, объятая жаждой убийства, языками пламени и безумием, дрожащим вокруг нее болезненным желтоватым ореолом. А следом за ней шагали тысячи других женщин, объятые страхом и отчаянием, пылающие гневом, страждущие, мечтающие о мести, желающие убивать, те, кому некуда было идти, те, кому хотелось убежать. Образ резко отступил, и вслед за ним вернулась мягкая улыбка, согревшая, как первые весенние лучи, что топят талый снег. Рада, что больше не так. И хранительница леса исчезла, растворившись между деревьев. Лишь сверкающая нить, висящая между стволами, словно паутинка в капельках росы, осталась там, где она только что стояла. Эрис на миг замерла, обдумывая все произошедшее. Образ, присланный женщиной, был полон такой боли и разочарования, такого безумия и ярости, что пах едва ли не так же отвратительно, как скверна, исходящая от дермаков. Да и слова женщины были крайне странными. Может, она имела в виду Крол? Больше двух тысяч лет назад царица Крол увела анай из этих мест на поиски лучшей жизни. Могла ли это быть она? И если да, зачем хранительница леса прислала ей этот образ? Отсутствие полного понимания напоминало Эрис платок, обернутый вокруг ее головы. Словно часть ее сознания кто-то укрыл под непроницаемой тканью, и сколько бы она ни стремилась прорвать эту ткань и напиться знанием, ничего не выходило. Даже сейчас, в том состоянии, в котором она находилась, это было невозможно. Даже при том, что Эрис почти целиком растворила себя во всем окружающем, став миром, дыша миром, чувствуя все как себя. У нее больше не было тела, было лишь туманное облако того, чем она была. Это облако двигалось между деревьев, по корням, сквозь землю и ветер, сплетаясь с ними и направляясь вперед. От ее сознания оставалось лишь горячее стремление и слабый отпечаток того, что можно было бы назвать способностью мыслить. Но для того, чтобы найти Лэйк, этого было недостаточно. Сколько бы Эрис ни озиралась по сторонам, сестры нигде не было. Она ощущала смутное чувство, тянущее ее куда-то на север, но в точности куда, сказать не могла. Нужно уйти еще глубже. Полностью уйти от я. Эрис отпустила последние остатки того, что было ей самой. Осталось лишь тонкое-тонкое существо, что медленно двигалось через бесконечный мрак, через толщу материи туда, куда его звало что-то внутри. Она была лесом, дышащим ночной тьмой, и самой этой тьмой. Она была низкими тяжелыми тучами и снегом, что сыпался из них вниз на размокшую землю, размокшей землей, в которой спали корни деревьев, корнями деревьев, по которым поднимался сок, чтобы напитать ветви, ветвями, что терлись друг о друга под мощными порывами ветра, ветром, что без конца задувал с далекого востока, где вставало солнце, которым она была. А еще она была тремя фигурами, что застыли на краю поляны, сжимая в руках оружие, полные решимости и смертного страха. И стрелой, что торчала в боку одной из них. Лэйк! Мысль сверкнула фейерверком, тысячами звезд, сжатыми в одну точку и взорвавшимися, чтобы звездной пылью рассыпаться по всему мировому пространству и дать начало чему-то новому. Мысль дала импульс мозгу и сердцу, те вновь построили материю, уплотнили ее, и Эрис выступила из древесного ствола прямо за спиной Лэйк, Саиры и корта Лейва, что стояли перед ней, вскинув оружие. Помотав головой, чтобы прийти в себя, Эрис глубоко вздохнула. Сияющая пустота, что наполняла ее, медленно отходила прочь, оставив ощущение свежести в голове и силы в теле. Что-то закрывалось, захлопывалось где-то над черепной коробкой и за спиной. На сегодня полученного знания было достаточно. Она даже не смогла бы в точности сказать, что именно она поняла, да это и не требовалось. Сейчас нужно было спасти сестру. Нагую, покрытую грязью и кровью с ног до головы, с торчащей в боку стрелой Лэйк поддерживала под плечи Саира, сама перевязанная, с выступившей сквозь обрывки бинтов на правом плече кровью. Рядом с ними стоял Лейв, вскинув копье и приняв боевую стойку. Он был бледен, но держался хорошо, хоть Эрис чувствовала, что у него тоже не все в порядке с левым боком. С севера из-за деревьев ощущался сильнейший приток скверны, и как только Эрис сделала шаг вперед, оттуда прозвучал хриплый голос боевого рога дермаков. - Быстро они бегут, - проворчала Лэйк. – Раздери их бхара! В следующий миг в голове Эрис прозвучал ее отчаянный голос, от которого рефреном задребежзжал череп: Скорее! На помощь! Мы не справимся одни! - Да не ори ты так! – поморщилась она, потирая правое ухо, в котором звенело так, будто ей отвесили знатную затрещину. – Я тут. Лейв подпрыгнул, как ошпаренный, и резко развернулся на месте, сразу же наставив на Эрис копье. Следом повернулись и сестра с Саирой, при этом Лэйк поморщилась и коснулась своего израненного бока. - Ну, и почему я не могла до тебя дозваться? – хмуро спросила она Эрис. – И где остальные? - Ждут к югу отсюда. А дозваться не могла, потому что меня, фактически, здесь не было. Как и их, собственно, - Эрис в два шага преодолела разделяющее их с сестрой расстояние и положила руки на рану, слившись с ее телом. Сразу пришло чувство стрелы: наконечник глубоко засел в мясе, совсем близко к кишечнику, и тянуть его назад было опасно. - Откуда ты взялась? – недоверчиво спросил ее Лейв, но Эрис проигнорировала его. - Что значит, вас здесь не было? У тебя тоже бред на нервной почве? – вызывающе вздернула бровь Саира. - Мы шли через проход за Гранью, - отрывисто бросила Эрис. Времени объяснять не было: дермаки подошли уже почти вплотную. – Ведуны устали. Нам нужно вернуться к ним, и оттуда сразу же в Кренен. - Они согласились? – удивленно вздернула брови Лэйк. - Выбора нет, - покачала головой Эрис. – Нам пришлось открыть проходы, чтобы нагнать вас, а это значит, что ведуны стахов уже, скорее всего, почувствовали наше присутствие и движутся сюда. - Вот видишь, парень, - Лэйк повернулась к Лейву и широко ухмыльнулась. – Все было не зря. Если бы ты не сунулся в лес следом за тем дермаком, мы бы так и тащились бы по этому проклятому лесу еще дней десять. А теперь Анкана вынуждены вести нас прямиком в Кренен. Считай, сэкономил своему царевичу две недели. Лейв удивленно заморгал, глядя на нее, а Эрис только нахмурилась и отпустила рану Лэйк. Сделать она сейчас точно ничего не сможет. Тут нужна была Найрин. - Быстрее, нам нужно уходить. Открывайте крылья и полетели, я покажу дорогу, - энергично приказала она. - Не успеем, - покачала головой Лэйк, кивая на север. - Успеем. Наши недалеко. Не больше километра. Саира тревожно взглянула на Лэйк и покрепче приобняла ее. Это не укрылось от внимания Эрис, и та постаралась не улыбнуться. Все-таки заносчивая и нахальная Дочь Воды влюбилась. Как бы ни изворачивалась, как бы ни пыталась это скрыть под своими вечными издевками, подколами и злыми шутками, а этот ее тревожный взгляд сказал Эрис все. Надеюсь, Лэйк знает об этом. Ей хоть чуть-чуть полегче будет, - подумала Эрис. - Тогда полетели, - кивнула Лэйк. Саира только сжала зубы и покрепче перехватила Лэйк под плечи. И тут правильно! Умничка! Эрис удивленно смотрела на нее. А девка-то оказалась гораздо более толковой, чем ей казалось. Лэйк всегда ненавидела, когда другие считают, что она ранена, слаба и не сможет чего-то сделать. И еще больше ее воротило оттого, когда это говорили вслух. Саира ничего не сказала, даже не предложила помощь, а просто молчаливо помогла. Может, я ошибалась? Может, у них действительно что-то может получиться? - А я? – сбитый с толку Лейв переводил взгляд с одной из них на другую. – У меня крыльев нет. - Надеюсь, ты быстро бегаешь, мальчик, – оскалилась Саира, и в глазах ее загорелся нехороший огонек. – Потому что если нет, то у тебя будет отличный шанс поглядеть на лагерь дермаков и посчитать, сколько их там, как ты и хотел. Правда вот, эту цифру ты унесешь с собой в могилу, потому что второй раз тебя уже никто выручать не будет. Лейв возмущенно запыхтел, но в ответ так ничего и не сказал. Нет, рано я обрадовалась, она нисколько не изменилась, - со вздохом подумала Эрис и раскрыла крылья: - Полетели! Времени в обрез! *** Бьерн не находил себе места, меряя шагами поляну между высоких деревьев, где они остановились, чтобы ведуны пришли в себя. Тревога за Лейва с каждой минутой только усиливалась, а окружающие ее подпитывали, заставляя его метаться, будто дикого зверя в клетке. Рыжеволосая анатиай орала и ругалась как сапожник, буквально каждую минуту вскакивая с корня, на котором сидела, и порываясь лететь на выручку ушедшей вперед эльфийке. И на то, чтобы ее сдержать, уходили все силы остальных анатиай. Они уговаривали ее, утешали, урезонивали, только все было зря. Рыжая металась, вопя и размахивая руками, и это заставляло Бьерна дергаться еще сильнее. Анкана просто сидели на земле, скрестив под собой ноги и прикрыв глаза. Лица их были безмятежны и спокойны. Бьерн догадывался, что они, скорее всего, используют оставшееся до возвращения анатиай и Лейва время на то, чтобы восстановить каждую крупицу сил, которую только смогут. То же самое происходило и с Дитром. Боль сжала сердце Бьерна, когда он взглянул на брата. Он привык к тому, что Дитр в любой ситуации спокоен, собран и сосредоточен, и таким он не видел его никогда. Ведун сидел, низко опустив голову, и пот продолжал катиться по его лицу. Рольх все-таки немного помог ему, прогнав часть усталости, но полностью снимать ее не стал, сказав, что это запросто может убить Дитра. И теперь тот все время кренился вперед, едва не заваливаясь навзничь, а Бьерн только кусал губы и думал о том, что создание следующих переходных врат запросто может убить его. И что тогда им делать? Что им вообще делать? Все переменилось, и это угнетало его, а сейчас давило еще сильнее, словно кто-то подошел и водрузил ему на плечи все скалы Гнездовья вместе взятые. И этот груз с каждым днем становился только тяжелее. Когда они отправлялись в этот поход, Бьерн знал, как тяжело им будет, морально готовился к этому, но такого развития событий уж никак не ожидал. Все ведь было кристально ясно и понятно: он знал, кто его враги и что ему нужно делать. Просто отнять кинжал у анатиай любой ценой, а потом сразу же вернуться домой и спасти свой народ. Сейчас же происходило что-то совсем непонятное. Тьярд рвался в заброшенный город анатиай, от которого за две тысячи лет вряд ли остались даже руины, за какой-то правдой, истиной, что была нужна только ему одному. И это в то время, как враги надвигались на Эрнальд, и нужно было предупредить царя об их приходе. Кирх во всем поддерживал его, слепо следуя по его стопам и отказываясь слушать кого-либо кроме Сына Неба. Дитр замкнулся в себе, целиком и полностью уйдя в свои мысли и никого в них не посвящая. А Лейв… Лейв становился все более невыносимым день ото дня. Он всегда-то был слишком живым, слишком проворным, никогда не сидел на месте, постоянно что-то придумывал и вытворял. Про таких говорили, что они родились с колючками круглолиста в пятках, и сейчас, судя по всему, эти колючки у него воспалились, иначе все это Бьерн объяснить просто не мог. Парень как с катушек слетел, постоянно выкидывая какие-то глупости, подвергая опасности и себя, и других, бесконечно споря и переругиваясь с Тьярдом. Бьерн знал Сына Неба как человека рассудительного, вдумчивого и легкого в общении, честного и верного, но это был тот человек, с которым они дружили в Эрнальде. Нынешний Тьярд становился все жестче день ото дня, с той же скоростью, с какой терял мозги Лейв, и Бьерн до смерти боялся, что рано или поздно Тьярд не выдержит. И тогда у Лейва будут неприятности гораздо более крупные, чем все, в какие он ввязывался за всю свою жизнь. Успокойся! – приказал себе Бьерн. Когда вы пойдете за Грань, ты должен быть абсолютно спокоен. Иначе это может угрожать Дитру. Вот только Грань пугала его едва ли не так же сильно, как мысли о том, что он может навсегда потерять Лейва. Там все было каким-то ненастоящим, текучим и слишком нестабильным, и Бьерн чувствовал себя таким же, каждую секунду ожидая, что вот еще чуть-чуть, и он сам растворится во всем окружающем, потеряет себя навеки и станет точно таким же маленьким черным сгустком, вечно мечущемся в мире без света и радости, не в силах обрести покой. Он не знал, что с этим делать. Он изо всех сил старался, но только толку не было: дар Иртана в груди не давал покоя, лишь манил все той же призрачной золотностью, что и все остальное за Гранью. Я справлюсь. Ради Дитра и Тьярда. Ради Лейва. Он остановился и вздохнул полной грудью, прикрыв глаза и чувствуя, как холодные капли дождя стекают по лицу. Нужно просто взять себя в руки, и все будет хорошо. - Эй, - послышался рядом низкий женский голос. Бьерн удивленно открыл глаза и сморгнул. Прямо перед ним стояла высокая хмурая анатиай, та самая, что умела перекидываться в волка. Она была ростом с него и не по-женски широка в плечах. Ее мокрые черные волосы падали на темные глаза, и от этого в ней было еще больше волчьего. Длинный подбородок не делал ее красивой, скорее наоборот, но в ней было что-то такое, по-звериному завораживающее. Анатиай протягивала ему какую-то бутыль, обернутую веревкой, с открытой пробкой. - Выпей это, тебе полегчает, - буркнула она. Бьерн моргнул вновь, удивленно глядя на нее. Он чувствовал себя странно из-за того, что нельзя говорить с людьми, которые обращаются к тебе напрямую. Не говоря уже о том, что все это время они путешествовали вместе, проводя сутки напролет в обществе друг друга и деля все тяготы пути поровну. - Не бойся, не отравлю, - криво улыбнулась анатиай, сверкнув жемчужным клыком из-под узкой верхней губы. Может, если заговорю с ней, ничего плохого не будет? Тьярд же разговаривает… Бьерн осторожно принял бутыль из рук анатиай и понюхал горлышко. Пахло крепко и терпко, почти как хорошее бренди, что привозили с юга эльфы, но по-другому. - Что это? – спросил он. - Ашвил, мы гоним его из пшеницы, - анатиай кивнула на бутылку. – Выпей, полегче будет. По правде говоря, больше всего на свете ему сейчас хотелось выпить. Слишком уж много чего навалилось, и Бьерн просто физически не мог все это выносить. Так много недосказанности, слишком быстро менялись события. Он ненавидел, когда все происходило быстро, когда нужно было действовать без того, чтобы все хорошо заранее обдумать. Да пей уже. Что ты как ребенок? Бьерн кивнул и приложился к горлышку. Напиток оказался на удивление неплох. Такой же крепкий, как и бренди, к которому он привык, с едва слышным ароматом цветов и крепким запахом перебродившего зерна. Он обжег горло, но одновременно с этим и согрел. Сделав несколько глотков, Бьерн отнял бутыль от губ и отдал обратно в руки анатиай. - Очень неплохо. Не такой ароматный, как бренди, но вполне, - он кивнул, глядя, как анатиай тоже делает глоток и морщится, утирая губы тыльной стороной руки. – Спасибо тебе. - Не за что, - проворчала та, затыкая бутыль пробкой. Бьерн склонил голову набок и прищурился, глядя на нее. - Зачем ты это сделала? Я ведь тебе враг. - Ты нервничаешь, а за Гранью этого делать нельзя. Если вы отстанете, нам придется возвращаться и искать вас, а Найрин и так уже слишком устала. – Анатиай глянула на него из-под длинной челки. – К тому же, за Гранью на редкость погано. Не знаю, нравится ли тебе там, но меня от этого места в дрожь бросает. Бьерн смотрел на нее довольно долго, а потом протянул ладонь. - Мы незнакомы еще. Меня зовут Бьерн Мхарон, я наездник на макто. Анатиай помедлила, с подозрением глядя на его ладонь, и пожала ее, представившись: - Торн дель Каэрос, Клинок Рассвета из становища Сол. Рукопожатие у нее было крепкое и уверенное, а ладонь – мозолистая. Бьерн отпустил ее руку, Торн кивнула ему и вернулась к своим сестрам, а он все смотрел ей вслед. Это было крайне странное чувство: поздороваться за руку с человеком, которого он по всем правилам должен был убить на месте. Не говоря уже о том, что даже разговаривать с анатиай было преступлением по законам Эрнальда. Я нарушил уже столько законов за последние месяцы, что это – не самый страшный среди них, - подумал он про себя. Интересно, сколько их мне еще придется нарушить до того момента, как я вернусь домой? Издали долетело хриплое карканье рога, и Бьерн вскинул голову, прислушиваясь. Остальные тоже замерли, глядя на север, откуда пришел звук, а рыжая разразилась очередной порцией ругательств и принялась рваться туда. Нимфа с Торн почти что повисли на ней, удерживая ее на месте. А Бьерн все смотрел и смотрел. Что ж ты наделал, придурок-то этакий? Ну зачем ты пошел по следу той твари? Почему сразу же не вернулся в лагерь и не доложил обо всем Тьярду? - Может, двинемся им навстречу, Анкана? – негромко спросил Тьярд, хмурясь и поглядывая на север. – Быстрее перехватим? - Боюсь, у Черноглазого уже не хватит сил на создание двух переходов, не так ли? – не открывая глаз, спросил Рольх. - Да, - тяжело выдохнул Дитр. – Я смогу сделать только один переход. В Кренен. - Значит, ждем, - подытожил Рольх. – Наберись терпения, Сын Неба. Они уже совсем близко. - Да разрази меня бхара, близко?! – во всю глотку заорала рыжая. – Вы нам это уже полчаса говорите, а их все нет! - Держи себя в руках, дочь гор, иначе рискуешь сгинуть за Гранью и погубить своих сестер, - в голосе Истель проскользнул железный холод. - Проклятые ведуны! – зарычала в ответ рыжая, вырываясь из цепкой хватки Торн, которую та так и не разжала. – Да есть в вас хоть что-то человеческое?! Ну хоть что-то?! Или вам на все плевать?! Лицо Истель оставалось безмятежным, но она открыла глаза, и взгляд ее горел плохо сдерживаемой яростью. Взглянув на рыжую, она очень тихо проговорила: - Мы положили свои жизни во имя того, чтобы этот мир существовал и дальше. Каждый день мы не щадим ничего, отдавая все, до последнего вздоха, его процветанию, его будущему, и твоему будущему тоже, дочь гор. Мы живем для того, чтобы у твоих детей было завтра. - Если сегодня погибнет Эрис, то никакого завтра у меня уже не будет, - прорычала сквозь стиснутые зубы рыжая. – Очень хорошо быть борцом за справедливость и будущее мира, когда у тебя нет никого, кто был бы тебе дорог! Когда ты считаешь, что можешь вертеть жизнями чужих людей и их руками загребать жар, не пачкая свои! Когда ты всего лишь кукловод, по чьей воле куклы и спасают мир! - Мы все – всего лишь куклы, девочка, - процедила Истель, глядя на нее, - куклы в руках Создателя, и только он решает, что с ними делать. Жить или умереть – его воля и никого другого. И поверь, ему нет никакого дела до твоих причитаний и жалоб. Ты – лишь одна песчинка в бесконечности, которой он жонглирует, будто цветными шариками. И песчинка не вправе указывать ему, как именно это делать. - Весь мир состоит из таких песчинок, Дочь Ночи, - с горечью сказала анатиай, пристально глядя ей в глаза. – И если вы игнорируете одну, то что вам стоит игнорировать и все остальные? Вам и вашему Создателю? Так ли благостен и светел он, как вы его описываете? - Не мне о том судить, - ровно ответила Истель. – Создатель есть все в этом мире: и хорошее, и плохое, и добро, и зло, и свет, и тень. И даже мы с тобой – тоже он. - Вы – может быть, и да, - криво ухмыльнулась рыжая, гордо вскидывая голову. – А я – нет. Я – анай, я была рождена Роксаной Огненной, и лишь благодаря Ее воле я существую. - Ты можешь думать так сколько угодно, Дочь Огня, но это ничего не меняет. Когда придет время, все заблуждения будут рассеяны и все маски сняты. Потерпи еще немного до этого момента. Он уже совсем близок, - Истель отвернулась от нее и закрыла глаза. - Бхара!.. – в сердцах проворчала рыжая, потом тоже отвернулась и резко уселась обратно на корень, с которого и вскочила. - Смотрите, - Рольх указал пальцем на север, и Бьерн едва себе шею не свернул, резко повернувшись в ту сторону. Над деревьями летели три точки: две рыжие и одна синяя. Они держались буквально над самыми кронами, едва не падая вниз, летели тяжело и медленно. Из зарослей послышался громкий треск, словно медведь ломился через чашу. Бьерн удержал себя оттого, чтобы ринуться навстречу, но с плеч словно гора свалилась, когда из кустов проломился совершенно очумевший, запыхавшийся, грязный и мокрый Лейв. - Я вернулся! – резко выдохнул он, согнувшись пополам, упираясь руками в колени и пытаясь восстановить дыхание. Одновременно с этим на поляну опустились и три анатиай, но Бьерну не было до них уже никакого дела. В два прыжка преодолев разделяющее их с Лейвом расстояние, он размахнулся и со всей мощи ударил того в ухо. Лейв взвыл дурным голосом и покатился по земле кубарем, путаясь в своих ножнах и голося так, что сейчас сюда должен был бы сбежаться уже весь лес. - Ты чего, рехнулся?! – заорал он на Бьерна. В глазах его стояли страх, обида и боль. – Совсем, что ли, ума лишился?! Бьерн зарычал от ярости, подбежал к нему, схватил за воротник, сжал покрепче и окунул головой в грязную лужу, полную дождевой воды, что образовалась у выворотня, к подножию которого упал Лейв. Тот задергал руками, принялся сучить ногами и отбиваться, но Бьерн держал крепко. Из лужи доносилось громкое раздраженное бульканье: парень орал во всю глотку, но докричаться до Бьерна не мог. Ярость стучала в висках бешеным пульсом. Бьерн бы с радостью утопил бы его тут, если бы не любил больше всей своей жизни. Решив, что на первый раз хватит, но хватки не разжимая, Бьерн вытащил Лейва из воды. Тот выплюнул воду, закашлялся и сразу же заорал: - Ах ты, проклятый светом, бхарский!.. Не став слушать дальше, Бьерн вновь окунул его в лужу. Лейв дергался все отчаянней и сильнее, колотил ладонями по грязи, разбрызгивая ее во все стороны, только все было напрасно. Бьерн не собирался его отпускать. Вытащив его из воды второй раз, Бьерн приподнял его, как мокрого щенка за загривок и заглянул ему в лицо. - Ну что, будешь еще орать? - Скотина!.. – зарычал Лейв и вновь нырнул головой в воду. - Не торопись, Бьерн, - со сдерживаемым смехом в голосе окликнул его Сын Неба. – Пара минут, пока нимфа лечит волчицу, у нас еще есть. - Да я и не тороплюсь, - отозвался Бьерн. Ярость и раздражение медленно сходили с него. Лейв больше не брыкался, а покорно висел тряпкой в руках, полностью обмякнув и всем своим видом выражая готовность слушаться. Ухмыльнувшись, Бьерн вытащил его из воды, отплевывающегося, хватающего ртом воздух, но уже спокойного. А потом поднапрягся и поставил мокрого как мышь парня на ноги. Лейв сразу же повернулся к нему. Вид у него был совершенно жалкий: вода с грязью стекала с него ручьем, а на левой щеке раздувалась огромная гематома от удара Бьерна. Огромные синие глазищи широко раскрылись, он жалобно взглянул на Бьерна, потом на Тьярда с Дитром и громко проговорил: - Я прошу прощения за то, что сразу же не доложил о слежке! Мне не следовало уходить, не предупредив вас. Тьярд только молча пристально смотрел на него. Вся улыбка ушла из его глаз, осталось только что-то жесткое и тяжелое, что всегда появлялось на лице его отца, когда члены Совета не желали санкционировать его волю. Под этим взглядом Лейв еще больше сжался, почти что сгорбился, опустил глаза и грустно шмыгнул носом. - Я больше не подведу тебя, Сын Неба, - очень тихо проговорил он, не глядя на Тьярда. – Клянусь именем моего отца. Бьерн отступил на шаг в сторону, давая Тьярду возможность смотреть прямо на Лейва. Теперь он уже ничего поделать не мог. Теперь решение было за Сыном Неба. Только тот так и не успел ничего сказать, потому что с земли поднялся Рольх, и взгляд у него был крайне напряженным. - Времени почти не осталось, - проговорил он. – Зрячая, вы закончили с раной? - Да, - отрывисто кивнула нимфа, отпуская голову волчицы. Та пошатнулась и придержалась за длинноносую черноволосую анатиай, которая вечно цеплялась к Лейву, чтобы не упасть. Стрелы в ее боку больше не было. - Тогда пора уходить. Создавайте переход. Направление: запад, длина: две тысячи четыреста шагов. - Сколько?! – выдохнула нимфа. Глаза у нее едва на лоб не полезли от удивления. - Две тысячи четыреста. Надеюсь, мы не проскочим город, - проворчал Рольх. – И помните, как себя вести. Идти далеко, мы вам помочь не сможем. А на то, чтобы открыть врата еще раз, ни у кого из ведунов уже сил не хватит. И поторапливайтесь! - С нами пойдут трое только что прибывших, - объявила Истель. – Остальные: живо во врата. - Чего? – неуверенно заморгал Лейв. – Куда? - Слушай сюда, - быстро заговорил Бьерн, повернувшись к нему. Дитр поднялся на ноги при помощи Тьярда и с трудом выпрямился, глаза его полыхнули черным. С другой стороны нимфа уже создала проход, и анатиай заходили в него по одному. Времени было в обрез. – Главное: не нервничай и держись рядом с ведунами. Ничего не бойся и не отпускай их руку, что бы ни происходило. Ты понял меня? - Ага, - кивнул Лейв с таким видом, словно не понял ни одного слова. – А ты куда? - Я пойду с Дитром и Тьярдом. - Бьерн! – раздался за спиной голос Сына Неба. Бьерн обернулся: Тьярд стоял рядом с Дитром, поддерживая его под руки, а перед ними чернело отверстие прохода. - Бьерн? – перепугано и жалобно взглянул на него Лейв. - Бхара! – прорычал сквозь зубы Бьерн, пятясь от него в сторону Тьярда. Он возвысил голос и крикнул: - Ничего не бойся, слышишь? Иначе ты не выйдешь оттуда! - Бьерн! – настойчивее крикнул Лейв, но Бьерн уже ухватил Тьярда за руку и вступил следом за ним во тьму за Гранью. Захлопнувшийся переход отрезал его от Лейва непроницаемой стеной. Теперь здесь было гораздо мрачнее, чем раньше, будто сгустились поздние сумерки. Бьерн огляделся, чувствуя себя очень неуверенно. Мелкие золотые сущности исчезли совсем, черные держались от них на почтительном расстоянии, но ближе не совались. Ощущение чужого взгляда было настолько сильным, что Бьерн содрогнулся и ощутил морозные пальцы, пробежавшие вдоль всего позвоночника. Сквозь туманное пространство он еще видел перед собой Лейва, но размытого и двигающегося очень медленно, едва шевелящегося. Потом Тьярд сильно дернул его за руку, и они пошли. Удивительным образом, но во время драки с этим идиотом он успокоился. Его уже больше почти ничего не тревожило, к тому же Бьерн знал, что с Анкана этот придурок непутевый будет в безопасности. Но атмосфера, которая сейчас окружала их самих, крайне не нравилась Бьерну. Он готов был поспорить, что кто-то наблюдает за ними, что именно этот кто-то распугал все остальные сущности. А идти было долго. Покрепче сжав руку Тьярда, который виделся ему впереди большой расплывчатой тенью, Бьерн уверенно зашагал вперед. Чем быстрее они преодолеют проклятое расстояние, отделяющее их от Кренена, тем лучше. Сначала не происходило ничего. Бьерн считал свои шаги, ощущая смутную тревогу и оглядываясь по сторонам в поисках того, что следило за ними. Мимо расплывчато текла темная стена силуэтов деревьев, и от этого слегка кружилась голова. Рассмотреть что-то кроме деревьев он не мог: все в этом мире было текучим, мягким и смазанным, и лишь твердая рука Тьярда в его ладони казалась настоящей и реально существующей. Триста шагов. Ничего не происходило. Бьерн считал, стараясь не сбиться. В конце концов, две с половиной тысячи шагов это не такое уж и большое расстояние, учитывая тот факт, что за это время они преодолеют едва ли не двести сорок километров. Число казалось ему просто астрономическим. Они бы добирались дней шесть через этот бурелом, а может и больше. А так, потерпеть всего немного, и они выйдут с той стороны. И получат наконец все ответы на свои вопросы. Бьерн больше просто не мог находиться в неизвестности. Слишком уж это давило на него. Темные мысли вновь зафонили. Он ощутил, как внутри живота что-то затрепыхалось, и вокруг него побежали в стороны темные круги. Темнота вокруг словно напряглась, то ли приглядываясь, то ли прислушиваясь, и Бьерн ощутил себя крохотным и беззащитным, словно заяц, дрожащий всем телом перед оскаленной пастью волка и понимающий, что бежать некуда. Соберись! Соберись немедленно! Иначе вы пропадете! Бьерн изо всех сил сжал зубы, глубоко вдохнул и выдохнул. Чужой взгляд нервировал, но с этим нужно было что-то делать. Не будет же он трястись так всю дорогу, и друзей своих тоже не подведет. Это просто, как когда объезжаешь макто, сказал Тьярд. Его ладонь сжала пальцы Бьерна крепче, и тот взглянул вперед. Друг шагал широко и спокойно, ведя его за собой. От него расходились мягкие волны уверенности, а в груди горело что-то золотое, маленький огонек во тьме, разгораясь все сильнее и сильнее. Иртан, защити меня! Бьерн прикрыл глаза: все равно все вокруг кружилось, сводя его с ума и заставляя тошноту подступать к горлу. Вслепую идти было легче. Он еще раз глубоко вздохнул и сосредоточился на точке в груди. Теплый мягкий свет заполнял его, пульсировал, как крохотное солнышко. Нужно просто отпустить этот свет, не мешать ему. Почему-то стало тяжелее дышать. Бьерн отогнал прочь это ощущение, упрямо погружаясь вглубь себя. Свет стал немного увереннее, будто кто-то раздувал угольки. Бьерн сосредоточился на нем, вспоминая о Лейве. О его небесных глазах, в которых так красиво преломлялось солнце, о его ресницах, тень от которых падала на его загорелые щеки, и Бьерн не мог не любоваться ей. О маленькой родинке над правой бровью, которая придавала ему все время слегка любопытный вид. О шрамике в углу левого глаза, который тот получил, когда маленьким скатился с ветки старой рассохшейся ивы в верховьях Хлая, едва не выбив себе глаз. Тысяча сто шагов. С каждой минутой ему становилось все более душно, а ладонь Тьярда в его руке взмокла. Бьерн всеми порами тела чувствовал чужое присутствие. Что-то огромное, черное, склизкое и холодное, словно гигантский слизняк, словно мертвая вздувшаяся лошадь, которую волочит течением вдоль самого берега. Он стиснул зубы. Нет! Иртан, помоги! Лейв засмеялся, раскачиваясь на ветке старой ивы. На нем были драные холщовые штаны и грязная рубашка, и сквозь прорехи в одежде торчали худые острые коленки и локти. Веснушки усыпали все его лицо и руки, длинные волосы были взлохмачены, походили на воронье гнездо, из которого, к тому же, торчали запутавшиеся в них сухие веточки и листья. Бьерн осторожно вскарабкался вслед за ним на ветку. Он никогда не был таким ловким и легким, как Лейв. Руки и ноги были слишком громоздкими и крупными, да и силы в них было чересчур много, потому он часто ломал какие-то ценные хрупкие вещи, и из-за этого отец гневался на него. - Смотри, как я могу! – заливисто выкрикнул Лейв, осторожно садясь на корточки на ветке, а потом начиная медленно выпрямляться. - Осторожнее! – сказал ему Бьерн, широко раскрытыми глазами наблюдая за тем, как тот балансирует на большой высоте над бурными водами реки. В это лето, девятое в жизни Бьерна, Хлай разлился широко и полноводно, и его обычно стальная лента сейчас под яростными лучами полуденного солнца сверкала золотом и небесной голубизной. Ветер разгулялся не на шутку, срывая пыль со стен ущелья, раскачивая толстые ветви старого дерева, шурша листвой и гоняя по воде белые барашки на гребешках волн. Он сильно толкал Бьерна в спину, лохматил его волосы, холодил шею. - Не бойся, не свалюсь! – крикнул ему Лейв. Он всегда кричал, всегда громко смеялся и радовался, будто глотал эту жизнь огромными глотками, полными горстями умывался ей. – Смотри! Он разогнулся целиком и встал на ветке, широко разбросав руки в стороны. Ветер облепил его худое тело рубашкой, и Бьерн запросто мог бы пересчитать все его ребра, выпирающие, как у молодого жеребенка. Лейв запрокинул голову и засмеялся, и солнце играло на его лице. А Бьерн, застыв, прилепившись к ветке, словно какая-нибудь ящерица, забыл, как дышать, и смотрел, смотрел на этого маленького мальчика, на своего друга, который, казалось, сам был этим летом, этим солнцем, их детством, их вечной юностью, которой никогда не будет конца. А внизу шумел Хлай, и лето было таким сладким, что хотелось подпрыгивать на месте и кричать от радости, пока не сорвешь горло и не отобьешь все голые пятки о твердую землю… В груди вдруг что-то полыхнуло огнем, и Бьерн едва не задохнулся, чуть не споткнулся на месте. И его наполнило… что-то. Расплавленное золото, горячее, будто лава, свежее и прохладное, словно раннее утро, сладкое, как первая роса, как запах цветов после дождя. Оно родилось прямо в центре его груди и хлынуло по венам, наполняя все тело, каждую его частичку, каждую пору, полыхнуло наружу, прочь из него. Бьерн резко распахнул глаза, задыхаясь и слепо моргая. Больше не было вокруг ничего, только мрак. Вязкий, черный мрак, похожий на великую ночь, которая никогда не закончится. И этот мрак смотрел на Бьерна, облеплял его со всех сторон, мешая дышать, мешая идти и думать. Впереди едва угадывалась тень Тьярда, а на него навалилось что-то. Сначала Бьерн не понял, что это, и только потом разглядел. Тьярд волок на себе Дитра, который едва передвигал ноги. Он вновь взглянул прямо в лицо мрака, в лицо зла, чего-то темного, что хотело пожрать его. Внимание привлек какой-то свет, и Бьерн опустил голову. Все его тело сияло, словно факел, горело и светилось изнутри, а самой яркой была точка в середине груди, дар Иртана, пульсирующий и изливающий наружу невыносимые потоки света и свежести. Шаг за шагом, этот свет начал отпихивать прочь тень, выдавливать ее, освобождая место для воздуха, освобождая ему дорогу. Бьерн с удивлением смотрел на это, чувствуя себя крайне странно. Часть его существа билась в агонии, боясь до такого панического состояния, что вымораживало кости, а все внутренности проваливались куда-то едва ли не в пятки, делая ноги чугунными и вялыми. А другую часть пропитывала такая неземная, нечеловеческая радость, блаженство и любовь, что хотелось петь и танцевать на месте, как в далеком детстве много-много лет назад. Тень отодвинулась еще дальше, а сквозь нее проступило ослепительно-белое сияние. Теперь Бьерн уже снова мог нормально дышать, но не замечал этого, не сводя глаз с фигуры. То самое двухголовое существо смотрело на него четырьмя глазами и улыбалось. Бьерну почему-то казалось, что он знает его. Это был охотник, хозяин степей, что гнул к земле бесконечный ковыль, жег костры на просторах и возносил их дым в небо, усыпанное щедрыми горстями звезд. Бьерн почти видел в его руках лук, а на поясе – колчан со стрелами. Он почти чувствовал знакомый запах ветра, полного степных трав и пыли, почти ощущал его прикосновения на коже. Хозяин степей улыбнулся ему и вскинул руку над головой в приветственном жесте. Бьерн кивнул, пропитанный насквозь золотом и любовью, счастьем, радостью, настолько великими, каких он никогда не чувствовал в своей жизни. И тьма отступила прочь, ушла куда-то, словно всосавшись в размытые проблески между деревьями, а мир вернулся в тот же вид, что был до этого. Непривычный, странный, вызывающий головокружение, но уже обычный. Две тысячи шагов. Сверкающий хозяин степей шел рядом с ними, и земля под его ногами светилась серебром, все вспыхивало, а во все стороны летели серебристые искры, рассыпаясь, будто падающие звезды. Казалось, даже Дитр слегка приободрился, уже не так наваливаясь на Тьярда и передвигая уставшие ноги. А потом впереди возникла черная арка прохода, за которой блекло дрожал реальный мир. Бьерн еще раз обернулся, чтобы посмотреть на сверкающую тень. Та улыбнулась ему и исчезла, медленно растворившись между текучих силуэтов деревьев. Бьерн шагнул вперед вслед за Тьярдом и вышел на поляну между двух высоких дубов. Анкана уже ждали их, и лица их слегка расслабились, как только трое вельдов вышли из прохода. Бьерн сразу же увидел выглядывающего из-за спины Рольха Лейва. Лицо у того было зеленое, а глаза едва не вылезали из орбит. Левый, правда, уже почти закрылся, заплывая чернильной синевой. Бьерн улыбнулся ему, чувствуя звенящую любовь внутри себя. Даже если он никогда не сможет поцеловать Лейва, даже если тот никогда не станет его супругом и не разделит с ним его жизнь до самого последнего вздоха, любовь к нему уже совершила чудо сегодня, которого уже никто не ждал. Она спасла жизнь Бьерну и его друзьям, и он был до глубины души благодарен Лейву за это. Проход за его спиной закрылся, и Дитр без сил рухнул на землю. Тьярд сразу же присел на корточки возле него, тронул его шею и со вздохом облегчения сообщил: - Он жив! Просто потерял сознание. Бьерн вдохнул мокрый воздух всеми легкими. Здесь дождя не было, да и небо над головой было чистым. Подумать только, за какие-то минуты они преодолели расстояние, которое в этом мире прошли бы только за неделю. Мир, которым правишь ты, Иртан, поистине чудесен! Буквально в метре от Бьерна открылся второй переход, и из него выступили анатиай. Нимфа едва шла, но, тем не менее, держалась на ногах сама, даже без помощи Торн. - Где мы? – сразу же требовательно спросила рыжеволосая. - Мы в Кренене, - отозвался Рольх и кивнул головой на запад. Бьерн посмотрел вперед. Над сплошной стеной деревьев на фоне неба темнело что-то: высокая, словно свеча, тонкая, как спица, башня с обломанной верхушкой, взметающаяся, казалось, выше самого солнца. А за ней виднелись силуэты и других башен, уже поменьше. - Добрались! – широко улыбнулся Бьерн, чувствуя в груди волшебную золотую пульсацию любви. – Добрались!