Lost in the sun. Осколки памяти

Кожа на лице и руках окончательно потеряла чувствительность от холода, и Кирх благодарил Иртана хотя бы за то, что не смерзались ресницы. Да и ветер, хвала богам, бил в спину, а не в лицо, и макто летели быстро, ловя его сильные потоки на широкие крылья и почти не прилагая усилий. Если бы еще не ледяной дождь со снегом, промочивший его, казалось до самых костей, все было бы вообще замечательно. Но тут уж ничего не поделаешь. Тяжелее всего было ночью, когда пришлось вслепую лететь сквозь толстый слой облаков, а потом выныривать и держаться над ними, где дождя уже не было, зато было невыносимо холодно. Сверху поблескивали холодные недвижимые звезды, которые он так любил разглядывать с открытой площадки Небесной Башни через отцовскую увеличительную трубу. Теперь же они были совсем рядом, руку протяни и хватай полные горсти. И Кирх чувствовал себя под их бледным светом удивительно умиротворенно и спокойно. Небесный Охотник натягивал свой лук, а у его ног плясали, хватая друг друга зубами, две его собаки. Чуть дальше повис Плуг Пахаря, загадочно мигая с высоты. Кирх знал их всех: и Лебедей, и Орунгово копыто, и Вестников пришествия и еще сотни созвездий, что когда-то создал великий Иртан для того, чтобы его сыновья могли ориентироваться не только днем, но и ночью. Чтобы им не было темно, не было страшно, и божий свет всегда охранял их от беды и тревоги. В эту ночь тревога все равно владела Кирхом, как бы ни пыталась разогнать ее красота ночного неба. Тревога за Тьярда, что шел темными дорогами даже не в этом мире, а в иной реальности, за Гранью. Получится ли у Дитра провести их? Сможет ли он оградить их от беды и всего того, что обитало по ту сторону? Кирх не был ведуном, но отец хорошо учил его и готовил к тому, чтобы стать Хранителем Памяти. Потому из пыльных фолиантов с запахом древности и давно утерянных тайн он много чего прочел о Тенях, что населяют тонкие миры, о сущностях, что не всегда добродушны, о свойствах туманного отражения реальности по ту сторону, которые некоторые особенно чудаковатые исследователи называли даже миром, что породил реальность, в которой существовал Кирх. Это казалось ему уж совершеннейшей чушью, ведь по всем описаниям выходило, что мир за Гранью зависит от объективной реальности, повторяя то, что в ней есть, являясь лишь ее отражением и тенью. Так как тогда же он мог предшествовать ей? Впрочем, эти дискуссии подходили больше для книжников, ученых и ополоумевших философов, решивших посвятить свою жизнь погоне за призрачными химерами. Кирха никогда особенно сильно не интересовали религиозно-философские вопросы мироздания. Гораздо больше его занимал реальный мир со своими объективными законами и движущими силами, и его он изучал с особенным рвением. И не просто потому, что собирался воспринять после смерти своего отца его пост. А потому, что должен был помочь Тьярду. Молодой царевич огорошил его этим вечером, раскрыв перед Кирхом свои планы, вселив в его сердце надежду. Тьярд собирался закончить войну между вельдами и анатиай, длящуюся последние две тысячи лет. Кому угодно это показалось бы безумием, абсолютно невыполнимой задачей, но Кирх только улыбнулся, когда услышал слова Сына Неба. Он ведь и сам думал о чем-то подобном, и совершенно не удивился, когда Тьярд замахнулся на такую, казавшуюся невыполнимой задачу. Иногда Кирху казалось, что у Тьярда просто нет преград, что его сила духа настолько велика, как всепронизывающий, всепроникающий свет, который невозможно остановить или затмить чем-либо. Сын Неба не верил в то, что мог проиграть и поэтому никогда не проигрывал. Как всегда при воспоминании о Тьярде, Кирх тихонько улыбнулся. Свет его жизни, озаривший своим присутствием каждый миг. Я благословлен богами возможностью знать его. И это величайший дар, который ты мог сделать мне, Иртан! Макто летели споро, хоть от холода и влажности на крыльях у них и намерзли короткие сосульки, а утыканные рогами морды поросли инеем. Несмотря на то, насколько холодно было выше облаков, Кирх чувствовал под собой теплое, почти горячее тело Вильхе, и это согревало его, не давая задубеть окончательно. Он взглянул на изогнутую мощную шею, покрытую роговым панцирем, на широченные крылья, тень от которых, слабая в свете звезд, скользила по толстому слою облаков под ним, на плавные движения, которыми макто выталкивал себя вперед. И наконец-то понял, что так завораживало в нем Тьярда, почему он так любил своего ящера и даже поклялся едва ли не в верности анатиай, когда те вернули Вильхе жизнь. Макто олицетворяли собой свободу, мощь, силу. Ничто не могло сбить их с курса: ни палящее солнце, ни ледяные ветра, ни проливной дождь со снегом. Верные и преданные, они несли своего наездника к самому небу, так высоко вверх, как только можно было, и подчинялись каждому его движению. Вечная мечта о полете, что так терзала Тьярда, хоть он никогда и не признавался в этом Кирху, воплотилась в этом мощном животном, послушном человеку и его воле. Кирх никогда не мечтал о небе, как Тьярд. Его гораздо больше занимали травы и знания, порошки и колбы, звезды и старые страницы пожелтевших книг. Небо страшило его своей отталкивающей вечностью, своим равнодушием, своей огромной ширью, в которой человек чувствовал себя крохотной точкой, пустым местом, ничем по сравнению с великим простором. Но сейчас что-то шевельнулось внутри Кирха, когда он оглянулся назад. Какое-то смутное чувство, которое он будто бы забыл, а теперь припоминал, собирая по ниточкам цельный рисунок. Прямо за его спиной небо медленно розовело. Сначала едва заметно, потом все быстрее и быстрее менялись цвета, рассыпаясь тысячами оттенков и красок, начиная от густо-синего и заканчивая ярко-розовым. Словно гигантский зверь ворочал широкими плечами где-то под толстым покрывалом туч, за самым краем мира, чтобы сначала высунуть свой раскаленный глаз и осмотреть свои владения, а потом взметнуться в небо ослепительным огненным хвостом. И сейчас он смотрел прямо на Кирха, а его огненное дыхание заставляло тучи полыхать золотом и багрянцем, кипеть, будто штормовое море, будто лава, льющаяся из жерла горы. Кирх застыл, не обращая внимания на то, как резал лицо ветер, как сильно мотало его из стороны в сторону, едва не выбивая из седла. Широко открытыми глазами он смотрел на то, как рождался новый день, и вместе с первыми солнечными лучами, нестерпимо брызнувшими ему в глаза из-за самого края туч, он понял что-то очень-очень важное. Тьярд любил небо, а макто был его крыльями. Тьярд сам был солнцем и отчаянно стремился соединиться с солнцем на небе, будто возвращался к нему раз от раза как блудный ребенок в объятия отца. Тьярд был одержим небом, одержим его детьми – макто, и теперь частичка этой невероятной любви передалась от него и Кирху. На солнечном свету макто тоже стали другими. Теперь панцири их сияли изнутри, подсвеченные рассветными лучами. Их крылья оттаяли от намерзшего льда, да и сами ящеры взбодрились, согревшись и отряхнувшись после долгой и тяжелой ночи. Ульрик Лейва начал орать во всю глотку и кувыркаться в небе, и Кирх даже улыбнулся. Такой же непослушный и дурашливый, как и его хозяин. Только бы с этим дуралеем ничего плохого не случилось, ведь Тьярд сразу же начнет винить во всем себя. Остальные макто вели себя тихо, подчиняясь контролю Кирха и Вильхе, который их вел. Да и Ульрик совсем скоро успокоился и полетел ровно, хоть его золотой глаз все время хитро косил на Гревара Бьерна, будто он собирался спровоцировать его на игру в догонялки. И что только нужно было этому проклятому Лейву для того, чтобы он успокоился? Раздражение, которое он вызывал в Кирхе, не притупилось даже долгими неделями совместного похода, только наоборот, усилилось. Вечно ему все было мало, вечно не сиделось на месте! Лейв только и делал, что искал неприятности, и, естественно, сразу же находил их, только не на свою дурную голову, а на весь отряд. А разгребать их приходилось потом всем остальным. Может, ты просто ревнуешь? – вкрадчиво спросил внутренний голос, и Кирх от такой мысли едва из седла не вывалился. Раздражение взметнулось горячей волной, Вильхе сразу же ощутил его и заплясал. На то, чтобы успокоить его, ушло некоторое время, так что Кирх успел слегка пооостыть. И принялся обдумывать шальную мысль. Вполне возможно, все так и было. Лейв был очень хорош собой, обходителен и мил, а с Тьярдом они дружили крепче всего, с самого детства были не разлей вода, хоть Тьярд и не таскался за Лейвом хвостом, как Бьерн. Когда они подросли, Тьярд начал немного отходить от Лейва, посвящая все больше своего времени Кирху, но детская ревность все равно засела где-то на самом дне души Сына Хранителя и кололась там острой иголкой. И ведь Кирх прекрасно понимал, что Лейв Тьярду даром не нужен, что они друг друга совершенно не интересуют, и между ними не может возникнуть никаких романтических чувств. Только это не слишком успокаивало его. Достаточно было и того, что Тьярд все время возился с Лейвом, как курица с яйцом. Этот придурок не заслуживал столько внимания, сколько ему уделялось. Солнце медленно ползло вверх по голубому небу, и облаков под Кирхом становилось все меньше. Сначала толстое одеяло серых бурлящих туч истончилось и как-то вылиняло до грязно-белого, потом в нем появились большие прорехи, сквозь которые виднелись черные верхушки нескончаемого леса далеко внизу. Вскоре тучи и вовсе расступились в стороны, и теперь от одной к другой приходилось лететь довольно долго. Кирх начал беспокоиться. Теперь макто уже ярко выделялись на фоне утреннего неба, как бы он ни пытался спрятать их между туч. А это означало, что если стахи следят за небом, то они запросто увидят его и могут напасть. Впрочем, гораздо больше нападения он боялся того, что черные твари проследят за ним, и он приведет их прямиком к Тьярду. Вряд ли переход через Грань займет у Анкана много времени. Сын Неба и отряд будут у развалин Кренена гораздо раньше Кирха. Была, правда, еще слабая надежда на то, что стахи так уж рьяно в небо смотреть не будут. Дети Ночи говорили, что все черные твари недолюбливают солнце, потому стараются держаться как можно тише и ниже к земле, там, где есть тень и хоть какое-то укрытие от его прямых лучей. Да и в принципе, если не приглядываться, то четырех макто можно принять за крупных птиц. Но только если не приглядываться. Потому он старался держаться там, где больше облаков, а открытые места между ними пролетать как можно быстрее. На горизонте что-то появилось. Кирх не сразу понял, что это такое. Глаза резало от ярких солнечных лучей и ледяного воздуха, они слезились, и ресницы смерзались на морозе за считанные секунды. В очередной раз протерев глаза обветренной ладонью, Кирх очень внимательно всмотрелся в горизонт. Вдали над черной неопрятной стеной леса появилось что-то высокое. Больше всего это походило на какой-то шпиль, упирающийся прямо в облака, только верхушка у него была острая, словно зазубренное копье. Чем ближе подлетали макто, тем яснее виднелся этот шпиль. Теперь он подпирал, казалось, само небо, и Кирх смотрел во все глаза, дивясь невиданному зрелищу. Судя по всему, это была огромная башня, выше Небесной раз в десять, если не больше. Рядом с ней стояли и другие башенки, поменьше, и довольно много, казавшиеся на фоне одной высокой едва ли не карликами. Кирх мысленно прикинул оставшееся до нее расстояние и присвистнул. Каким же образом анатиай когда-то смогли построить такую красоту? Впереди были развалины Кренена, в этом он больше не сомневался. Еще через некоторое время на горизонте слева от башни появилось огромное озеро. Кирх все глаза проглядел, пытаясь увидеть его другой край, только края не было. Море! – внезапно озарило его, и Кирх широко улыбнулся. Вот Тьярд обрадуется! Он же всегда мечтал увидеть океан! Это, правда, только Внутреннее Море, но оно все равно огромно, и где-то там, дальше на западе, оно переходит в океан. Море сливалось с самим небом, и грань между ними была едва видна. Кирх залюбовался диковинным зрелищем. Он никогда не думал, что может быть столько воды, что другого края не видно. Самым большим водоемом, что он видел в жизни, было озеро Серебристых Клыков к востоку от Эрнальда, почти у самых подножий гор. Но он много читал о море и бредил им точно так же, как и Тьярд. Башня стояла почти что на самом берегу моря, окруженная десятками других башен, поменьше, и совсем уж мелкими постройками, а на северо-восток от нее устремлялась широкая река, лентой изгибаясь прямо по центру города и вливаясь в море. Сверху было хорошо видно сотни мелких каналов, на которые разбивалась река на территории города, только вот почему-то ни одного моста Кирх разглядеть так и не смог. К северу от города виднелись болота: второе море, только не синее, а бежево-желтое, море сухое болотной травы, играющее под ветром. Порой целые тучи птиц срывались в воздух из желтой травы, делали круг над болотами и вновь садились на водную гладь. Странный запах появился в воздухе: свежий, немного соленый, сырой и какой-то очень красивый. В груди сразу стало легче, да и макто рванули вперед с такой скоростью, словно за ними кто-то гнался. Воду чувствуют, улыбнулся Кирх, слегка похлопывая Вильхе по широкой шее. Ну ничего, осталось немного, и я напою вас. Город перед ним все рос и рос. Теперь уже Кирх мог оценить масштабы разрушений. Огромная башня, протыкающая само небо, была обломана у верхушки, и кладка торчала кривым клыком, выглаженная за две тысячи лет ветрами. Многие башни обрушились, и улицы города перегораживали кучи щебня, битого кирпича и деревянных обломков. Какие-то из зданий рухнули вниз, прямо в каналы, запрудив их так, что вода кое-где перехлестнула берега и залила низины, затопив несколько кварталов и образовав три небольших озера прямо в центре города. К тому же, площади и даже крыши домов обильно поросли травой и деревьями. Многие из них пробили своими мощными ветвями крыши, дополнив разрушение прокатившейся здесь когда-то стихии, другие полностью заплели стены домов и обрушили их, искрошив своими корнями в пыль. Каналы поросли толстым слоем болотной травы, и там тоже гнездились птицы. Кирх внимательно приглядывался к еще далеким от него улицам. Никакого движения на них заметно не было; издали город казался пустынным и вымершим. Только вот Кирха очень тревожили эти развалины. Уж больно хорошо они подходили в качестве укрытия для тварей, что боялись солнечного света. Здесь было много воды, достаточно птицы и древесины для того, чтобы содержать большое войско. Вряд ли дермаки стали бы сидеть в практически пустом лесу, если можно было бы разместиться в давно заброшенных домах. Взгляд его наткнулся на то, что он и должен был увидеть, и Кирх охнул. На другой стороне города, ближе к болотам, где река делала широкую петлю, огибая часть кварталов, шевелилось что-то большое и черное. Сначала он даже и не понял, что это, но потом пригляделся и сглотнул. Тысячи и тысячи дермаков выливались из разлома в земле, словно тараканы из щели в стене кухни. Они выбирались на свет, прикрывая головы щитами, строились в ровные квадраты десять на десять человек в ряд, быстро маршировали через весь город к опушке леса с северо-востока и исчезали под темными кронами. Над рядами дермаков в воздухе парили какие-то черные фигурки, часто взмахивая крыльями. Судя по всему, это были стахи. Кирх лихорадочно соображал, что делать дальше. Если хотя бы один из этих стахов обернется, ему несдобровать. Нужно было как можно быстрее сажать макто, куда угодно, ведь облака, что постоянно меняли очертания или таяли под лучами солнца, не могли дать ему надежного укрытия. Сосредоточившись на даре Иртана в груди и молясь своему небесному покровителю, Кирх мысленно обратился к макто, приказывая лететь вниз, приник вплотную к шее Вильхе и сжал его ребра коленями. Тихо каркнув, макто резко нырнул вниз, прямо сквозь мягкое белое облако. Это было похоже на ведро с водой, которое махом выплеснули в лицо Кирху, но тот только закрыл глаза и сжал зубы, приказав себе терпеть. Еще неизвестно, насколько у этих тварей был хороший слух. И сколько их было под ним, в лесу. Рядом точно также отвесно падали трое других макто. Вынырнув из облака, Кирх резко снизил скорость и слегка приподнял макто, заставляя тех лететь над самыми деревьями и отчаянно ища хоть какую-нибудь открытую площадку, чтобы им было достаточно места для приземления. Вскоре он высмотрел такую: крохотное болотце посверкивало на ярких лучах солнца между деревьев, и Кирх с бешено стучащим сердцем устремился туда. Он смог выдохнуть только тогда, когда Вильхе, сильно хлопая крыльями, завис над самой водой, которая шла кругами от его взмахов, и осторожно приземлился на брюхо, словно утка. И сразу же сунул голову прямо в воду. Три других макто приземлились рядом с ним и тоже принялись отчаянно быстро пить. Шея Вильхе начала рывками сокращаться, послышалось громкое хлюпанье, с которым макто втягивал в себя воду. Кирх утер лицо ладонью, чувствуя, как несмотря на пронизывающих холод, спина покрылась горячей испариной. Вроде бы его не заметили, это уже кое-что. Теперь нужно было определить направление и вывести макто к развалинам города, где его будет ждать Тьярд. До опушки оставалось уже совсем немного, не больше пятисот метров, а это означало, что ломиться через заросли ему недолго. Кирх похлопал макто по шее и огляделся. Лес стеной вставал вокруг маленького болотца, дремучий и совершенно неприветливый. Тяжело вздохнув, он опустил голову и прикрыл глаза, выжидая, пока макто напьется вволю. Спину ломило после долгого перелета, тело немилосердно сотрясал холод, ног и рук он почти что не чувствовал. Ну ничего, осталось совсем немного. Подождав, пока Вильхе высунет из воды довольную пасть, Кирх осторожно толкнул его вперед, направляя к западному краю болота. *** Невысокое пламя костра хоть немного отогревало ладони. Эней энергично растерла их друг о друга и вновь протянула к огню, наслаждаясь теплом. Тело было вялым и тяжелым, ее сильно тянуло в сон после долгого перехода через проклятущую Грань. Это было, пожалуй, самым странным из всего, что случалось с ней в жизни. Размытый мир, полный силуэтов и каких-то теней, что стремились коснуться ее, размытые движения сквозь серое пространство, силуэты друзей, превратившиеся в бледные пятна. Впрочем, страшно ей не было. Эрис держала ее руку в своей ладони и вела за собой, и Эней, прикрыв глаза, наслаждалась ощущением ее мягкой кожи и покоя, что распространялся вокруг нее, словно теплые золотые волны. Все вокруг могли нервничать сколько угодно, но для нее все было четко и ясно. Эней пошла бы за ней куда угодно, хоть в саму бездну мхира, не думая, не рассуждая, а просто следуя по пятам. Лишь бы она была рядом. Эней вскинула глаза, украдкой отыскивая ее взглядом. Эрис сидела в нескольких метрах справа от нее, прикрыв глаза и уложив руки на скрещенные под собой колени. Лицо ее было спокойным и светлым, ничто не тревожило ее, морщины волнений разгладились, на губах бродила туманная полуулыбка. Эней залюбовалась чертами ее лица и тем, как ветерок слегка раскачивал короткий хвостик на ее затылке. Поистине, Эрис была самой необыкновенной и красивой женщиной из всех, кого она только видела в жизни. Печать бессмертия на ее лице причудливо перемешалась с прямыми и твердыми чертами анай, создав величайшее произведение искусства, совершенное в каждой своей линии. И пусть это совершенство принадлежало другой, все равно. Эней благословляла Роксану за одну только возможность видеть Эрис, за возможность говорить с ней и беречь от беды. Она улыбнулась, отвернувшись и глядя в пламя. Огненная дала ей целый мир, впустив в ее жизнь Свое сияющее пламя в лице этой девочки. Это был Ее дар, точно такой же, как солнце, как небо, как поющие птицы и свежий ветер, как простор гор и свежее дыхание лесов, как вся красота этого мира, которую Жизнь Творящая раздавала щедро Своим дочерям, ничего не требуя взамен. И очень редко кто из анай умел ценить это. Все они хотели этой красоты себе, только себе, чтобы закрыть ее в крохотные коробочки своих собственных мыслей, своих желаний и стремлений, и любоваться на эту красоту единолично, спрятав ото всех, воровато заглядывая под крышку коробки и вновь быстро задвигая ее на место. Эней тоже когда-то была такой, полной эгоистического желания забрать себе Эрис, полной огня и стремления подчинить ее себе, присвоить и запереть в крохотном сундучке, чтобы никогда не делиться с другими. Но потом она поняла. Наверное, до конца она поняла именно сейчас, когда они шагали через Грань. Она до сих пор помнила это ощущение: свежий ветер и едва распустившиеся бутоны жасмина, сияющее серебро перед ней, весь свет звезд, бережно собранный чьими-то ладонями и сотканный в самый красивый рисунок, что она когда-либо видела. За Гранью Эрис преобразилась, приняв тот облик, который должна была бы носить и на этой полной тревог земле. Только Роксана, ваяя ее из тонких лунных нитей, оставила кое-что для Себя, скрыв от мира истинное лицо Своей дочери. За руку через серый мир текучих форм Эней вела не та Эрис, что сейчас сидела рядом с ней. Высокая женщина, серебристо-сияющая, молодая, как первые весенние побеги, и вечная, как само время, шагала плавно, будто мир сам ложился к ее ногам, и вокруг нее хороводом кружились золотые сущности, дрожа от восторга и пытаясь приникнуть к ее телу, обнять саму красоту. Она была похожа на Саму Роксану, и Эней дрожала от осознания того, что именно так Огненная захотела воплотиться в мире. Остальные тоже видели это. Торн и Найрин после выхода из перехода поглядывали на Эрис круглыми глазами, не совсем понимая, как задать правильный вопрос. А та лишь улыбнулась и ответила им, что это эльфийская кровь делает ее такой сияющей. Эней была уверена, что дело не только в этом, и никто на свете не смог бы ее переубедить. Так разве имела она право на то, чтобы присвоить себе эту красоту? Была ли она достаточно сильна и смела для того, чтобы просто стоять рядом с ней? Если в Эрис воплотилась Сама Грозная, Сияющая и Дарящая Жизнь, то был ли кто-то из смертных, кто посмел бы протянуть к ней руки и забрать себе? К тому же, Эрис уже выбрала, к сожалению, не Эней, но это не меняло ровным счетом ничего. Несмотря на всю свою боль, Эней вынуждена была признать, что Тиена – достойнейший выбор из всех, что только могла сделать Эрис. Царица Нуэргос воплощала в себе стойкость, мудрость и силу всего своего клана, и вряд ли Эней могла бы тягаться с ней. Теперь она действительно понимала это всем своим существом, но это ни в коем случае не значило, что следовало складывать руки. Эней вновь улыбнулась, глядя в пламя. Возможно, ей больше бы подошла каста Жриц, если бы были Жрицы, поклоняющиеся живым людям. Она много ошибок совершила в своей жизни, но теперь настало время все их исправлять. И пусть весь огонь и красота Эрис будет биться и сиять не в ее руках, Эней было достаточно любоваться со стороны, узнавая Роксану во всем Ее проявлении. Вот будет потеха, если после этой войны я попрошусь к Жрицам. Это решение уже давно зрело внутри, но только сейчас пришло в голову четко и ясно, как выход из того тупика, что душил ее всю ее жизнь. Огненная никогда не оставляла Своих дочерей. И Эней Она тоже дала тот выход, который ей был так необходим. Я поклонялась Тебе, Грозная, в облике Твоей дочери. Почему бы мне не начать служить Тебе напрямую? Она протянула ладонь к костру и поймала в нее крохотный язычок пламени. Это было совсем не больно, наоборот, щекотно и приятно. Язычок танцевал на коже, просачивался между пальцев, слегка покусывал ее. Эней ухмыльнулась ему. Выпросить разрешение у царицы будет сложновато, но, авось, кто-нибудь и прирежет Ларту, а потом займет ее место. Да, она пролила много крови, но ни разу еще не запятнала себя убийством сестры, а это означало, что Великая Царица вполне может разрешить ей принять постриг. И тогда покой Рощи Великой Мани примет ее к себе. …Длинные ноги несли ее сквозь лесную чащу. Ветви кустов хлестали по лицу, исчерченному дорожками горьких слез. Эней отталкивала их от себя, зло вытирая нос рукавом. Эрис отказала ей! Да, ничего другого-то она не ждала, но это было так больно, так бесконечно больно, словно кто-то разворотил ее грудь ножом и копался там, посыпая жгучим перцем кровоточащую рану. И чего ей только нужно было?! Эней всегда была рядом с ней, словно тень, верная как собака, готовая выполнить любой каприз, закрыть собой, подставить плечо и спасти. Эней любила ее так сильно, что ни одни другие глаза не могли затмить глаза Эрис, ничьи руки не согревали, ничья улыбка не дразнила и не будила внутри ничего, кроме постылого равнодушия. Эней могла бы подарить ей весь мир, все его чудеса, всю его красоту. Вот только Эрис не захотела этого. Могучие стволы криптомерий возвышались вокруг, словно стены древнего чертога. Землю устилал толстый слой иголок, через который пробивались цветы и травы, задумчиво покачиваясь под едва заметными прикосновениями ветра. Эней немилосердно топтала их, стремясь все дальше и дальше в чащу, туда, где бы ее никто не нашел, как можно дальше от громкой музыки со стороны святилищ Богинь, от представления Способных Слышать, что сияло в небе. Туда, где она сможет тихо посидеть одна и поплакать. Небольшой обрыв между деревьев открылся так неожиданно, что Эней едва не ухнула в него, затормозив на самом краю и взмахнув руками, чтобы сохранить равновесие. Зло выругав себя за неосторожность, она взглянула вниз и замерла. За обрывом располагалась небольшая полянка, окруженная высокими стволами криптомерий. Из резкого склона земли бурливо вырывался ручеек, устремляясь через эту полянку в теплую, почти летнюю тьму под деревьями. А все берега этого ручейка поросли крохотными белыми цветами, что в темноте мерцали, как звезды. Эней никогда не видела ничего подобного. Она замерла на краю обрыва, забыв, как дышать, а слезы на глазах моментально высохли. Крохотные белые цветочки слабо фосфоресцировали, клонясь под ветром, отражались в ручье, наполняя его каким-то неземным сиянием, идущим будто бы из сердца земли. Надо всем этим высоко вверху раскачивались могучие верхушки криптомерий и настоящие, небесные звезды смотрели вниз на своих собратьев, отражаясь в той же самой воде, соединяя своим светом небо и землю. Эней не помнила, как спустилась по обрыву, но, когда она вышла на поляну у ручья, она старалась шагать как можно медленнее и осторожнее, чтобы не примять ни одного цветка. Наклонившись над самым ручейком, что тихонько журчал в темноте, совсем нешироким, который она спокойно смогла бы перешагнуть, Эней заглянула в черную воду и увидела в ней свое отражение, окруженное сияющими ореолами звезд. И именно в тот момент внутри что-то зазвенело, напряженно и сладко. То ли она еще не отошла от шока Источника Рождения, то ли от долгого испытания, то ли от горечи отказа Эрис, только Эней ощутила, как в сердце распускаются какие-то тяжело завязанные узлы. И поняла, что даже если придет день, когда ей совсем некуда будет идти, у нее всегда останется эта маленькая укромная полянка, дремучая тишина прохладной Рощи Великой Мани и Огненная, что смотрит на нее с неба. Улыбнувшись, она протянула пальцы к холодной воде и легонько коснулась отражения фосфоресцирующего цветка, дрожащего на мелкой ряби волн… Эней улыбнулась, протянула руку к костру и позволила огоньку стечь вниз. Он соскользнул с ладони и исчез в жерле бурлящего пламени. Огненная, что породила анай, точно так же и забирала их к Себе, и они растворялись в Ее огне, наполняясь неизмеримым блаженством вечности. Я хотела бы служить Тебе, Дарящая Жизнь, дышать Тобой, видеть Тебя во всем. Как только эта война закончится. Утреннее солнце пробивалось лучами сквозь голые ветви деревьев. Оно было низким и холодным, но лес от его прикосновений все равно был совершенно необыкновенным: просторным, полным воздуха, легким, будто лебяжий пух. И дышалось в нем так хорошо! Необычная тишина стояла над лагерем. Анкана дремали, завернувшись в одеяла, рядом вповалку спали корты и анай. Только царевич сидел в стороне от Эней у костра, то и дело поглядывая на восток. Он ждал своего возлюбленного Кирха, и ему тоже сейчас было не до сна, как и Эней. Забавно выходило. Эней подкинула веточку, которой мешала угли, в огонь и растерла руки. Столько лет она считала кортов врагами, а теперь все изменилось. Эрис доверяла им, а это означало, что им доверяла и Эней. Только все равно это было странно. Наставницы всегда представляли их бесчувственными чудовищами, которые только и делают, что режут друг друга, насилуют женщин, что у них вроде рабов, пьют кровь и стремятся уничтожить анай, движимые жестокостью и ненавистью ко всему живому. Теперь же перед ней сидел красивый молодой парень, умный и вежливый, глубоко верующий, способный любить и сострадать. Эней только фыркнула и головой покачала. Ее всегда раздражало, когда другие навязывают ей свой образ мыслей. С самого детства они с сестрой только и делали, что изучали этот мир сами, пробовали его на прочность, не слушая других и не позволяя им влиять на себя. И это дало Эней гораздо больше, чем все занудные лекции даже самых опытных и мудрых Наставниц, что она только выслушала в жизни. Только держись там, мое отражение! Эней улыбнулась, вглядываясь в пляску языков огня. Только держись. Осталось еще немного, и мы снова встретимся. У меня уже есть пара отличных задумок, которые можно осуществить вместе. Только не умирай. Эрис пошевелилась, глубоко вздохнула и открыла глаза. Лицо у нее было спокойное и какое-то задумчивое, глаза затуманены, словно раннее утро в лесах на склонах гор. Сморгнув несколько раз, она повернулась к Эней. - Ты чего не спишь? Нам предстоит очень долгий переход, да и вчерашний день был трудный. - Не хочу спать здесь, - отмахнулась Эней. – Да и не могу. Ты только подумай: мы на самом краю Кренена, того самого Кренена, к которому нам запрещали приближаться под страхом самого сурового наказания. – Она выразительно глянула на Эрис. – И заметь: на этот раз это была не моя идея. Должна признаться, тут вы с Лэйк меня обошли. - Да уж, - тихонько рассмеялась Эрис, принявшись осторожно разминать шею, вращая ее по кругу. Она была такой красивой и нежной сейчас, что Эней поспешно отвернулась. Слишком уж больно было смотреть на эту гибкую шею и красивые высокие скулы, на аккуратные ушки и пушок на шее, которых она не могла коснуться губами. - Мало вас Наставницы в детстве драли, - заговорила Эней, чтобы хоть как-то отвлечься и прийти в себя. – Почему-то все время думали, что все шалости устраиваем мы, а вы и вовсе ни при чем. Меня это всегда до крайности возмущало, но моего мнения, как ты понимаешь, никто не слушал. - Да брось! – фыркнула Эрис. – Это вы с Ледой вечно придумывали не пойми что и втягивали нас с Лэйк в это. Я вообще по большей части не хотела ни в чем таком участвовать, это Лэйк лезла, чтобы доказать вам, какая она взрослая. - Да ну? – вздернула бровь Эней. – А как же тот раз, когда Фира поймала тебя на краже яблок и хорошенько вздула розгами? И ты решила отомстить ей? - Не напоминай! – засмеялась Эрис, отмахиваясь. – Это было тысячу лет назад! - Ну уж нет, - покачала головой Эней. – Тебе придется признать, что тогда ты сама задумала весь план. Наверное поэтому он и провалился. - Он провалился потому, что вы перепутали кровать, и вместо постели Фиры насыпали жги-лист на простыни Мани-Наставницы Мари, - напомнила Эрис. Глаза ее смеялись. – А также потому, что вы слишком громко ржали под окнами спальни Наставниц в Ифо, пытаясь подглядеть, как она начнет чесаться, и она вас услышала. - Как будто ты с нами там не ржала, - ухмыльнулась Эней. – И твою задницу тогда исполосовали так же виртуозно, как и наши. - Ну да, было дело! – Эрис тепло взглянула на Эней. – Я думаю, у нас было самое прекрасное детство из всех, что только могут быть у людей. - Да ладно, все ж так думают, когда вырастают, - пожала плечами Эней. – Когда приходит время принятия решений, ответственности и всей прочей ерунды, что окружает взрослых людей. - Мне иногда кажется, что ты никогда не вырастешь, - взглянула на нее Эрис. – Потому что ты ни капли не изменилась с того момента, как в то самое утро Коби разложила нас у себя на коленях, высекла, а потом еще и посыпала сверху тем самым жги-листом. - Конечно, не изменюсь! – кивнула ей Эней. – Чтобы стать такой же занудой, как вы с Лэйк? Ходить и вечно канючить про долг, честь, верность и прочую лабуду? Ну нет! Это не для меня. - А что для тебя, Эней? – Эрис смотрела на нее, и лицо ее сияло такой нежностью, что у Эней в груди перехватило. – Чего бы ты хотела? Тебя, едва не ответила она, но сдержалась. Роксана уже показала ей Свою волю, и Эней ни при каких условиях не воспротивилась бы ей. К тому же, она уже решила. Покой Рощи Великой Мани ждал ее, ждал с того самого мига, как она заглянула в ручей, полный серебристого небесного света. Когда Эрис отвергла ее для того, чтобы отдать ее руку Богине. Почему нет? Ты всего лишь возвращаешь меня Самой Себе, Огненная. Но только Эрис рано было знать об этом, иначе никакого сюрприза не получится. А потому Эней сделала очень серьезное и задумчивое лицо и медленно проговорила: - Я бы хотела посмотреть на то, как вас будут драть за самовольный поход в Кренен по возвращении в Серый Зуб, - Эрис засмеялась, и Эней продолжила, тоже улыбаясь. – На то, как вы начнете орать, что это не вы придумали, а мы с Ледой, а я только расхохочусь и скажу, что МЕНЯ ТАМ НЕ БЫЛО В ЭТОТ МОМЕНТ. - Тебя будут драть вместе с нами! – с хохотом отозвалась Эрис. – Вряд ли ты сможешь упрятать свой костлявый зад от розог Уты. - И вовсе не костлявый, - покачала головой Эней. – А что насчет остального, то это мы еще посмотрим. Я всегда могу сказать, что вы вынудили меня это сделать, использовав свои ведьминские штучки. Попускаю слюну, глаза позакатываю, и им придется поверить. Ведь никто не сможет доказать обратного, даже вы. - Посмотрим, - ухмыльнулась в ответ Эрис. Потом она вдруг застыла, слегка прикрыв глаза, и негромко сообщила: - А вот и Кирх. - Друг царевича? – моргнула Эней. Она еще не до конца запомнила всех кортов по именам и периодически путала их. - Ага, - кивнула Эрис, возвысила голос и позвала: - Сын Неба, Кирх приземлился к востоку отсюда. Думаю, где-то через полчаса он будет здесь. - Благодарю тебя, - Тьярд сбросил с плеч одеяло и поднялся на ноги. – Я пойду ему навстречу, чтобы он не заплутал. А вы пока будите Анкана. Эрис кивнула ему, провожая его взглядом до зарослей, и вновь взглянула на Эней. - Не могу поверить, что буквально через несколько минут мы войдем в Кренен, - она покачала головой. – Подумать только, Эней. Кренен! Затерянный город анай. Тот самый, в котором началась наша история. И он здесь, буквально в нескольких сотнях метров к западу. - Угу, - буркнула в ответ Эней. – А в нескольких сотнях километров к востоку отсюда тебя ждут розги за то, что ты сюда сунулась. И как ты себя чувствуешь между этих двух огней? - Честно говоря, наказание меня сейчас интересует не настолько, насколько сам город, - ухмыльнулась Эрис. - Вооот! – торжествующе протянула Эней. - Я всегда говорила это Наставницам. Возможность узнать что-то новое гораздо притягательнее всего остального и перевешивает даже боль в изодранном заду, которая непременно последует за ней. Тяга к знанию сильнее страха наказания. - Это очень глубокая мысль, - со смехом в глазах взглянула на нее Эрис. – И что они тебе на это отвечали? - «Снимай штаны и нагибайся», - скорбно проговорила Эней. Эрис заливисто расхохоталась и поднялась, чтобы будить остальных. Эней смотрела на нее, окруженную ослепительными лучами солнца, словно сияющим золотым ореолом, и не могла наглядеться. Наверное, даже Кренен был не настолько притягателен, как возможность слышать ее смех. Наслаждайся этим, пока можешь. И пусть будут светлы твои дни. Эней глубоко вдохнула холодный воздух с терпким дыханием первого морозца и поднялась следом за Эрис, чтобы отправиться в Кренен.