friends with benefits

***

Чонгук поднёс к губам чашку с кофе и, смакуя вкус, прикрыл глаза, ещё и от усталости тоже. Двенадцатичасовые тренировки под пристальной слежкой камер сильно изнуряли и тело, и дух — он и не думал сдаваться, однако, ни на секунду, теперь-то, когда добился статуса официального трейни топовой компании, — зато в голове так легко и пусто от беспрерывных танцев и жёстких упражнений становилось, что на губах поневоле расцветала еле заметная улыбка. Мозг включался, оборачивая думы и чувства против него, только лишь во время вокальных практик — все песни чёртовы о любви, казалось, а ему даже когда хотелось, не мог себе позволить. У Чонгука в груди ещё что-то болезненно сжималось временами, но не мешая, впрочем, жить и радоваться жизни — просто взгрустнётся, бывало, одиноко станет, вспомнятся прикосновения, и тёплые объятия, и всепонимающие взгляды, забота, смех, мягкие ночные разговоры. Привязанность. Наверное, именно так бы он их обозвал, свои недочувства к ней, что испытывал тогда — порой они пытались сформироваться в нечто похожее на вырисовывавшуюся в воздухе влюблённость, что хотела нежно розовыми нитями залезть в самую душу, прошить её насквозь, но Чонгук всегда успевал себя вовремя останавливать. И ни о чём сейчас не сожалел. Хотя какие-то мгновения после, ещё корил себя за нерешительность и сомневался в правильности выбора. Так или иначе, где-то в глубине, возможно не всегда осознанно, но он предрекал, что всё сложится именно так, как в результате удачно и вышло. Удачно и для него ведь тоже. Если б обухом по голове не дали, возвращая в реальность, и на сердце бы не надавили чуть-чуть, он бы быть может и не стал так усиленно мучить себя тренировками, пропадая днями и ночами, и не добился бы — кто знает — того, что так давно желал, по-настоящему любя. Чем больше ты посвящаешь себя занятиям, постоянному самосовершенствованию, тем больше абстрагируешься от ран сердечных и самокопаний, тем меньше себя жалеешь. Ну, а любовь другая, что предвещала с кем-то отношения и вездесущие проблемы, любовь, что лезла в сердце так настырно, в самом деле ведь не особенно ему была нужна. Подумаешь, иногда тоскливо становилось. Ведь помешает только — уж он-то знал. Уж он-то прятался от неё, как мог, всё это время. — Что это? — вдруг спросил Чонгук, удивлённый лишь поначалу, а потом уже, когда поднял глаза, вздохнул вымотанно и в какой-то степени раздражённо, словно ничего иначе и не ожидал. Плохо прятался. На стол, прямо перед его носом секундою ранее твёрдо, с характерным шумом, поставили блюдце — в центре возвышалось красивое, украшенное белоснежным кремом с кондитерской посыпкой в форме разноцветных звёздочек пирожное. — За счёт заведения, — упрямо засветилась стоящая рядом девушка, невзирая на хмурый взгляд Чонгука из-под чёлки. Он каждый раз так веселил её тем, что бесился. — Как всегда. — И как всегда — спасибо, нет, — ответил он негодующе. — ХаРи, я сто раз говорил, что на диете. И сто раз говорил, чтобы ты оставила меня в покое, я прихожу сюда расслабиться, и всё. — Но оппа! — она надула губы, чуть ли не готовясь уже заплакать, в мгновение ока меняясь в настроении и лице. — Я сама его тебе приготовила, между прочим. Сколько можно худеть уже?! Чонгук терпеливо и медленно вздохнул, разочарованно понимая, что и без того коротенькому отдыху настал конец, что спокойствию, эмоциональному, физическому можно помахать на прощание ручкой — сердце вон уже забилось как бешеное. Затем резко поднялся с места, долго пытался что-то сказать. Впившись злым взором в слезящиеся глаза блондинки, сжал даже от бессилия кулаки, но выдал в конце концов только глупое: — И что ты вообще здесь делаешь в это время, у тебя же сегодня вечерняя смена должна быть, я специально сюда пришёл, надеясь тебя не застать! Девушка с невыносимой скоростью снова сменила выражение округлого красивого лица, спешно шмыгнув и утерев ресницы, и вот уже опять хитро разводила губы в улыбке: — Врёёёшь, — как самая натуральная лиса довольно оскалилась, — а может, наоборот хотел застать? Надеялся меня увидеть? Скажи, что да, ну Чонгук, ну ведь да? — чертята у неё в глазах так и запрыгали, развеселились. — А вот и нет! — фыркнул он, уперев ладони в бока и сбежав куда-то взглядом в потолок. — Я пришёл кофе попить и отдохнуть по-человечески! — А чего тогда в соседнюю кофейню не пошёл? — прищурилась блондинка, не желая так просто сдаваться, и оттого в свою очередь тоже с вызовом положила руки на пояс. — Говорят, там кофе лучше. Да и ближе она к вашему тренировочному центру, между прочим, а ты всё равно сюда ходишь, лишние минуты драгоценного отдыха на путь теряешь. — А мне, может, конкретно ваш кофе больше по душе? — всё же зыркнул он в её сторону, только уже не столь уверенно. Будто бы предчувствуя своё неизбежное поражение. Как всегда. — Может, мне просто привычнее именно здесь в перерывах прохлаждаться? — Конечно по душе и, конечно, привычнее, — выдала девушка, не моргнув и глазом, а затем горделиво ткнула себе пальцем в грудь и елейно заулыбалась, — потому что ведь я здесь. Оппа, твоё сердце спокойно, только когда я рядом, признавайся уже, ну? Чонгук стоял и думал, что всё наоборот. И в этом-то и крылась вся проблема. Сердце его именно наоборот чечёткой беспокойно плясало, когда невыносимая ХаРи появлялась в радиусе двух метров (а она всегда так делала: неожиданно, словно нападая из-за спины, и сразу близко становясь впритык). Это ему с Джимин было хорошо, привычно, спокойно, а от этой вот лисы (страшной тигрицы/игривой кошки/бестолкового котёнка — всё по настроению) в женском обличии хотелось бежать трусливым зайцем куда глаза глядели, да поскорее, если можно. — Оппа, — сморщилась по истечении минуты девушка, когда поняла, что парень так и будет партизаном молчать. На глаза её вновь навернулись слёзы, а руки опустились, сдавшись; из последних сил лишь ладонями сердито шлёпнули по бёдрам о замаранный фартук. — Я же тебя люблю, дурак! Чонгук выпучил очи — не то чтобы не знал, просто уж больно громко она это выкрикнула, прямо на весь зал. Посетители кафе, все те, что странным образом вообще оказались в этом месте в десять тридцать утра посреди рабочей недели, все до единого обратились к ним взглядами: шокировано уставившись сначала на ХаРи, а потом, посмеиваясь, но не умаляя удивления, переводя глаза на поджимающего губы парня. — ХаРи, — твёрдо произнёс он, начиная уже по-настоящему так злиться, чуть ли не скукоживаясь от стыда, — а я тебе в сто первый раз уже повторяю — оставь меня в покое, мне не до этого. — Сто первый, сто второй — мне всё равно, Чонгук, слышишь? — начала она в своём репертуаре устраивать напыщенный спектакль. — У меня на твою сотню причин отнекиваться, слышишь, двести штук своих причин найдётся. Двести, дурак, причин, по которым я тебя, бестолкового, люблю! Тебе на листочке расписать, может, каждую? Чонгуку оставалось лишь рот в попытках раскрывать, глотая, как рыба, воздух. Негодующе, бестолково, как в самом деле дурак. Щёки, казалось, впервые за долгое время стали наливаться румянцем, от жара в груди захотелось одним прыжком долететь до ближайшего, через мост, водоёма, ну, а от ХаРи, плачущей, в сотый раз отшитой и потому такой решительно разгневанной приходилось только в сотый раз бежать. Он небрежно отодвинул коленом стул и, впопыхах схватив рюкзак с вещами, непреклонно, но всё же как можно спокойнее, чтобы попытаться сохранить оставшиеся крупицы достоинства, направился к стеклянным дверям. Позади стали слышаться увеселённые начинания горячих обсуждений произошедшего, а ещё чёткое девичье Гррр прямо в спину — Чонгук буквально лопатками её сердитость ощущал и понимал, что даже сейчас ХаРи его так просто не оставит. Особенно сейчас, распалившись, как дьявол. В сердце как-то по-идиотски затрепетало. Чонгук познакомился с ней — точнее это она с ним — несколько месяцев назад всего, но с тех пор каждая их случайная (на улице), вынужденная (в его любимом кафе) и предумышленная (в магазине возле общежития, допустим — порой она стопроцентно за ним даже следила) встреча напоминала собой игру в кошки-мышки. Причём где мышка не была особо против поиграть. Нет, Чонгуку не нравилось чувствовать себя жертвой какой-то с мазохистскими наклонностями, не нравилось с ХаРи ругаться, ощущать себя тряпкой и убегать от девушки так по-дурацки и не по-мужски. Не нравилось в сердцах так сильно надеяться, что в конечном итоге поймает. Потому и злился на себя бесконечно, на неё, наглую немножко, ничего не стесняющуюся, но такую красивую и с родинкой над губой, и вообще на весь свет, на окружающие обстоятельства. Что ещё ему было делать? Он, в конце концов, скоро станет, блин, айдолом, и мысли о противоположном поле следовало бы вообще из разума исключить — вытряхнуть, как пыль с коврика, а ещё лучше пылесосом вытянуть, чтобы уж совсем начисто. Но отчего-то — отчего? неужели она ему действительно сильно настолько нравилась, с каждым разом интригуя всё больше? — совершая всё укорачивающиеся нарочным образом шаги, переходя на преднамеренно ленивую походку, Чонгук только и делал, что мысленно ждал, когда за спиной уже раздастся это громогласное, несдержанное «Чон Чонгууууук!» Ну как всегда. Вот сейчас уже можно было по-настоящему бежать. — Как хочешь, Чонгук! — доносилось прерывисто вслед — ХаРи, даже передника не сняв, помчалась прямиком за ним. — Но знай, если совсем есть не будешь, станешь хилым и щупленьким! И мне же тогда легче тебя поймать будет! Вопреки разуму и сковавшему по ногам и рукам обещанию себе же держаться от любви подальше, на губах Чонгука расплылась безумная улыбка. Помесь радости и горьких сожалений. Солнце сверху припекало черноволосую макушку, а в груди жгло от намешанных коктейлем чувств. ХаРи всё равно его не догонит, не сегодня. — Чон, мать твою, Чонгук! — раздалось внезапно из-за угла здания, и парня будто бы ледяной водой окатили. Голос принадлежал совсем не ХаРи. Голос звучал восторженно и параллельно очень обиженно. — Йа, Джимин, я щас ревновать начну, пыл поубавь, — добавилось сварливо тут же, и Чонгуку пришлось уже во второй раз выпучивать глаза из орбит. Когда они успели прилететь обратно и почему вообще, собственно, здесь? — По твою душу, Чонгук, по твою, — прошипела Джимин, резко пригвоздив его рукой на месте и отвечая на незаданный вопрос — у парня всё недоумение и так на лице было красочно расписано. — Чёрт, погодите, так… — выдохнул ошарашенный одновременно происходящими вещами Чонгук, отдышавшись и оборачиваясь за спину — ХаРи уже приближалась, спотыкаясь о развязавшиеся шнурки на кедах, но всё также упорно следуя своим желаниям его достичь, схватить в объятия и никуда-никуда не отпускать, чтобы с концами сдался и принял уже её чувства. — Бежим, короче! Он бесцеремонно потащил их за собой за локти, вцепившись в одежду, и вынудил куда-то без оглядки унестись — Джимин по левую сторону, Юнги по правую — куда-то завернуть пару раз и неосмотрительно потом перебежать через дорогу, чтобы блондинка с концами отстала. В сердце что-то жалобно кольнуло и виновато заскреблось от воображения потерянно бежавшей вслед за ним ХаРи, запыхавшейся и рыдающей всенепременно, но уже в следующий миг испарилось, предоставив почву для ощущений словно забытых, каких-то родных, тёплых, колющих душу уже чуть-чуть по-другому. Он скучал, чёрт возьми. Но что же мог тогда поделать? Глупейшим образом он решил на время отдалиться от друзей, а затем, совсем перед их возвращением, надумал и вовсе сбежать — что-то в последнее время он этим совсем увлёкся — из квартиры, из их жизни. Да и агентство так кстати принудило переехать в общежитие, посему всё ведь, и правда, вышло для всех идеальным образом. Если на первых порах Чонгук ещё и представлял, что они смогут сожительствовать втроём как прежде, словно ничего и не было, то когда узнал, что эти двое глупых наконец-то сошлись вместе и друг другу открылись, перспектива совместного проживания быстро и логично очертилась в «не вариант совсем, блин». Впрочем, вина на нём лежала и ещё какая — он обсудил своё решение лишь с Юнги. Он рассказал об этом лишь Юнги. Поэтому Джимин сейчас, смешно кусая губы и держась за бок, согнувшись, с непривычки от бега — даже в таком положении — гневно-гневно сыпала в него из глаз убийственными молниями. — Какого хрена мы прилетаем, я открываю дверь, а тебя и твоих вещей нет, будто ты там и не жил вовсе? — Эй, ну чего ты злишься, — улыбнулся ласково Чонгук, пытаясь успокоить, и параллельно здороваясь наконец за руку с лучшим другом. — Мне совсем скоро дебютировать, я, считай, последний, кто присоединился к группе. Я был просто обязан переехать в общежитие. — Да знаю я, чего вы заладили, что Юнги, что ты, — ответила она, нахмурившись. — Понимаю же, не маленькая. Но, блять, предупредить совсем никак нельзя было? Что за фигня вообще! Тоже мне, как чужие. Чонгук усмехнулся — она всё ещё отменно материлась — а потом потупился в пол, точнее, в серый асфальт, остужённый тенью дерева над их головами; рядом сновали прохожие, по шоссе мчались куда-то машины. Он толком сам не понимал, почему они решили ей просто-напросто не говорить — то есть, у каждого, казалось, были собственные причины, помимо «лучше не отвлекать её от написания книги». Чонгуку вдарило в голову залечь на дно, и это вышло премерзко с его стороны, конечно, он же сам обещал ей, что всё будет в порядке, что будет обязательно ждать её возвращения, несмотря на результаты поездки в Японию. Ну, а Юнги — у того внутри тараканы похлеще, чем у Джимин, проживали, только она ещё, казалось, до сих пор о них не представляла. Зыркала сейчас в его сторону так же гневно и непонимающе, злилась, естественно, на них обоих, ей бы в руки подушку — непременно бы отпиздила. — Решили мне тут секретничать, будто кому-то бы легче от этого стало. Понятно было, что рано или поздно ты свалишь насовсем в своё агентство, — продолжила та возмущаться, однако между делом вставив благодушное «С чем поздравляю, кстати говоря, звезда ты наша», — но не думала, что так скоро. Могли бы устроить тебе, не знаю, проводы, как Намджуну, позвать остальных и всё такое, повеселиться вместе напоследок. — Хён, — засмеялся Чонгук, — что ты там с ней сделал, что она самолично предлагает вечеринку устроить? Ты же их терпеть не можешь, Мин-мин. — О, ну у меня свои методы раскрепощения, ты же знаешь, — вернул ухмылку тот, устало облокачиваясь на ствол дерева и скрещивая руки на груди. Джимин тут же наградила его своим обыденным «заткнись», а Чонгук только в душе за неё порадовался — девушка изменилась как-то, казалась теперь довольной жизнью. Казалось, что нашла в конце концов себя, ну или уж точно близка к этому. — В любом случае, — произнёс Чонгук, подытоживая и снова хватая их за локти, начиная воодушевлённо тянуть по направлению к близлежащему скверу, — от последней перед самым дебютом попойки я не откажусь. А то сколько лет мне потом ещё трезвенничать в рабстве у своей компании. — Вот это я понимаю, подход! — обрадовался Юнги, уже залезая свободной рукой в карман джинсов, чтобы, видно, растрезвонить остальным. — А от кого ты убегал-то так настырно? — на ходу озадачилась вдруг девушка, на что черноволосый решил пока загадочно промолчать — лишь приобнял её чуть-чуть за плечи. Чонгук взглянул ещё раз мельком на Юнги, вроде бы поуспокоившегося с их последнего телефонного разговора (на самом деле, Шуга всё ещё нещадно, скрытно, но нещадно ревновал к нему Джимин, поэтому, кстати, отчасти и не захотел её беспокоить вестью о его отъезде, а то вон как она встрепенулась — больше допустимого явно) и заметил, к своей радости, что тот таки искренне, по-доброму улыбается и много шире, чем прежде, если это вообще было возможно. Мин-мин по левую сторону улыбалась в свою очередь тоже — чему-то своему очевидно, снова вся в мыслях, — и, ощущая под рукой её присутствие, постепенно уверяясь во мнении, что всё действительно между ними по-своему нормально, несмотря на долгую разлуку и случившееся недопонимание, Чонгук мог постепенно успокоиться и сам. С одной лишь маленькой поправочкой, впрочем, но её он чуть позже ещё догонит. Двухсот причин, как у ХаРи, расписанных на бумажке в столбик под заголовком «за», у него с собой не наблюдалось, но зато была одна единственная и самая важная — та, что сердцем в груди безудержно стучалась. И игнорировать такое сил больше не было. *** — Итак, что мы на сегодня уяснили? — строго выпрямилась ИнСу по прошествии часа, заставляя нас обеих знатно занервничать. — Ох, дорогая, что я по-прежнему ужасная мать, — тяжело вздохнула сидящая в кресле рядышком мама и аккуратно поднесла кончик бумажного платочка к глазам, чтобы не испортить проступившими в уголках слезами макияж. Я как обычно закатила глаза — всё ещё не получалось воспринимать проявляемые матерью эмоции адекватно, всё ещё казались они такими неискренними, притворными (психотерапевт, впрочем, успокоила, что для меня это пока нормально и что данный конкретно таракан быстро лечится). Но, в любом случае, положительный результат таки намечался — лично для себя я на этот раз, пожалуй, до конца уяснила, что люблю её всё равно. Люблю свою ужасную, меркантильную, эгоцентричную и порой такую бестолковую маму. И потому я была с превеликой терпимостью готова продолжить посещать наши совместные сеансы. Мы обговорили это, как только мама решила вернуться в Корею, практически сразу вслед за мной и Юнги, внезапно ошарашив тем, что теперь она ни за что на свете меня больше не покинет, ни за какие коврижки не отпустит и словом не обидит. Что ей просто-таки жизненно необходимо было видеть меня хотя бы пару раз в неделю. Сначала я артачилась, конечно. Особенно-то после её фееричного «сюрприза» ещё в Японии, когда она повезла меня знакомиться с одним известным сценаристом, как-то единолично вдруг решив, что полунаписанная книга, над которой я столь усердно корпела, тот самый ужастик, черновиками ещё сыревший в ноутбуке, идеально подошёл бы для киноадаптации — их студия как раз подыскивала для себя проект подобного рода. И всё бы ничего, я прекрасно понимала, что мама хотела как лучше, но опять же в большей степени для себя. Потому что тут же выяснилось, что заинтересовал этих высокомерных профи из высшего света по большому счёту лишь костяк моего сюжета — они даже посоветовали мне не дописывать книгу и вовсе, продать им идею скорее и наслаждаться отбросанными в свою сторону процентами. А мама так вообще верещала от восторга с предложенной возможности сыграть в картине главную роль. Пришлось остудить её резким отказом, я даже и секунду не задумывалась над ответом: было откровенно плевать, даже если в будущем такой заманчивой возможности экранизировать роман мне больше и не представится. Я чертовски трудилась и желала лишь самолично, пересилив любые преграды, написать своё первое в жизни произведение. Я заявила ей — а она всё ещё, очевидно, совершенно в меня не верила — что сделаю это, несмотря ни на что, исполню свою новообретённую мечту и без какой-либо помощи с родительской стороны, выпущу книгу в свет. Именно поэтому, чтобы отвлечься от плохого и огородить себя от снедающих душу тревог, принимаясь наконец работать с ещё большим упорством, я, даже не засомневавшись, согласилась отчалить вместе с Юнги колесить по Европе. Знакомые предложили ему отправиться в двухмесячный фототур на машинах, и количество сделанных им за всё это время снимков, казалось, в три раза превышало число написанных мною страниц, но, тем не менее, собственными результатами я осталась в конечном счёте предельно довольна. Никогда бы не подумала, к тому же, что жизнь обернётся ко мне таким вот своим замечательным, по-весеннему вкусно-ветреным, ирреальным просто относительно выпавших на мою долю впечатлений боком. — Ох, ну мне пора бежать, родная, — обратилась ко мне мама, звонким голоском втиснувшись в напавшие на разум размышления и воспоминания. Поднявшись с места, она взглянула на меня с совершенно неприсущей себе мягкостью и любовью. — Через полчаса мне нужно быть дома — обещались привезти последнюю партию вещей, ещё и распаковывать их нужно… Джимин, ты… — Конечно, мам, заеду под вечер, помогу, — я тихонько приподняла уголки губ, даже умилившись тем, как неуверенно и осторожно она себя со мной теперь вела. ИнСу одобрительным жестом кивнула, улыбаясь, и, поддерживающе потрепав меня по плечу, прошла к двери, чтобы нас проводить. Впрочем, я ещё осталась ненадолго в здании частной клиники, усаживаясь в зоне отдыха для клиентов, чтобы попить воды и дождаться звонка от Юнги. У него проходила съёмка совсем неподалёку, а затем мы думали сходить в одну недавно открывшуюся галерею — в следующем месяце, если сложится удачно, профессиональный Фотограф Шуга хотел бы организовать там свою первую выставку. Я улыбнулась, вспоминая, как он всё-таки меня заставил попотеть в буквальном смысле и научиться хоть как-то позировать. Раскрепоститься моментально, разумеется, не вышло, но с каждым разом я старалась всё усерднее преодолевать в себе панику и удушающий, сковывающий всё тело страх. Старалась принимать себя такой, какая есть, со всеми внешними, казавшимися мне такими неисправимыми и оттого кошмарными, недостатками — тем более что кое-кто любил во мне даже их и не уставал об этом из раза в раз напоминать. А потом, к своему удивлению, я стала замечать, что получаюсь на снимках куда естественнее и даже красивее, стала наслаждаться даже процессом. В итоге, значительная порция и моих портретов была отобрана в конце концов для фотовыставки. «Ты закончила? Я уже почти возле тебя», — спустя какие-то минуты загорелось на экране телефона, и, спешно закинув в рот карамельку из вазочки, я поднялась с насиженного, мягкого дивана. Хотела было уже ответить, но, пройдя лишь несколько шагов и завернув за угол, наткнулась взглядом на того, кого вот вообще никак не ожидала здесь увидеть. И он меня, само собой, тоже. — Намджун? — удивилась я, застыв как вкопанная. — Ты откуда здесь? — Эээ… — высокосодержательно ответил он, робко приподнимаясь с кресла. Нашла, что спросить, Джимин, вот дура. По какой ещё причине люди, по-твоему, в подобных местах оказываются? — Ну, у меня тут, это, встреча, — он кинул смущённый взгляд на кабинет врача, возле которого и выжидал одиноко — табличка на двери гласила «Мистер Ким», и этот мистер, очевидно, где-то задерживался. — Оу, ну… — теперь пришла и моя очередь очень ёмко и понятно изъясняться: — Я тут тоже, в общем, того… — Ну привет, — засмеялся он неловко, но вроде бы вполне дружелюбно, и снова плюхнулся на место. А затем торопливо убрал с соседнего сидения свою сумку и приглашающе улыбнулся. — Посидишь со мной? А то, честно сказать, одному ждать как-то стрёмно. Я, разумеется, присела, забывая обо всём на свете. С Намджуном мы в последний раз виделись у нас дома приблизительно месяц назад, когда собирались по случаю «проводов» Чонгука, и сейчас я пребывала в неком шоке. ИнСу мне рассказывала как-то, не называя имён естественно, что её пациентом однажды тоже был какой-то айдол, но застать здесь конкретно этого, себе знакомого... Правда, если поразмыслить, можно было догадаться о том, почему его вынудили (ну или он сам захотел) проходить терапию. Всё ещё местами слишком агрессивный, всё ещё абсолютно неспособный принять собственную ориентацию — оно бросалось мне в глаза слишком очевидно, так же, как и вечно страдающий, зажатый от безответных (только по причине страха) чувств Тэхён. Смотреть на них было больно, но, увы, принять себя и выбор своего сердца получалось далеко не у каждого столь просто. И иногда всё принимало довольно серьёзный оборот. — Менеджер сказал, что заебался оттого, что я вечно злой хожу и на всех ору, — уже горьковато усмехнулся парень, откидываясь на спинку кресла. — Так ты первый раз пришёл? — стала беззастенчиво любопытствовать я, раз уж он сам, похоже, не намеревался особо от меня скрывать детали. — Это не страшно, не волнуйся так сильно. — Да я вообще как-то больниц боюсь, а тут, вроде бы всего лишь психолог, а такое ощущение, будто перед уколом в задницу сижу трясусь, — отшутился он своим низким голосом, и я не смогла сдержать смеха. — Ну, в каком-то роде и перед ними приходится оголяться некоторыми своими слишком уязвимыми местами. — Оно и пугает. Кстати, ты ведь никому из наших не скажешь, что видела меня здесь? — повернулся Намджун и принялся тестировать меня пристальным изучающим взором, забавно шевеля бровями. — Охох, ей и не придётся даже, — неожиданно прозвучало с другого конца коридора, и блондин аж подпрыгнул от ужаса на месте. Противный-противный Мин Юнги, теперь ещё и, небось, не успокоится, пока не обстебёт вдоль и поперёк. — А я всё думаю, где ты ходишь, а ты тут с этим болваном прохлаждаешься, — пожаловался Шуга и, сунув мобильник за ненадобностью в задний карман, стремительно подскочил прямиком к Намджуну. — Ага, и я рад тебя видеть, придурок, — неохотно дал ему пятюню тот. А затем, упёршись локтями в колени, отчаянно зарылся пальцами в свои выбеленные вихры, начиная нервничать пуще прежнего. — Да ладно, Намджун, не ссы, — успокоил его в своём духе Юнги, — я никому не скажу, обещаю. И даже не буду надоедать, интересуясь, что с тобой не так. — Правда? — наивно отозвался сидящий с боку от меня парень. — Правда, — подтвердил Шуга, с лёгкостью примостившись на жёстком подлокотнике его кресла. — Потому что и так всё про тебя давно знаю. Намджун аж белугой завыл от стыда, зарываясь в волосы глубже, кажется, с конкретным намерением приплюснуть голову ладонями, сдавить череп и избавиться таким образом от всех проблем разом. Ну, а мне лишь оставалось нахмуриться и шикнуть на Юнги, отчего он в отместку протянул ко мне руку и поздоровался тем, что взъерошил мне всю макушку. — Мда, вот поэтому я и не хотел когда-то открываться чувствам, — облокотившись о приятно бежевую стену за спиной и приняв на себя ауру умудрённого старца, он начал как ни в чём не бывало философствовать, пока Намджун где-то там мысленно умирал. — Ведь в них самое паршивое как раз то, что ты можешь так просто причинить себе боль и ещё другого ею же наградить. — О, не слушай этого мыслителя, Намджун, сейчас-то он вполне себе счастлив, — фыркнула я, обменявшись с Юнги быстрыми многозначительными улыбками, — и ни на что не жалуется. Хотя, конечно, прав в чём-то. Но любовь же не из одних страданий состоит. Они лишь малая, редко проявляющая себя часть. Так или иначе, лучше уж всю палитру чувств, и негативные и позитивные эмоции, испытывать, нежели не чувствовать совершенно ничего. Да ещё и мучиться долго и бестолково, бегая от неизбежного. — Ну и кто тут теперь умничает? — засмеялся Шуга. — Да чё вы со своей любовью пристали, не люблю я его, — не выдержав, парень резко выпрямился и начал поочередно пулять в нас негодующими взорами. Понятное дело — ещё и к психологу-то не успел зайти, а мозг уже проели — обращайтесь, Ким Намджун, в любое время. Мозги ебать мы с Юнги прекрасно умеем — и себе и, как выяснилось, окружающим тоже. — Ой, забей ты на всё, хуже тебе от отношений с Тэхёном не станет. Лучше только, поверь — начнёте трахаться, хоть злиться перестанешь, — вот тут я даже отстранилась от блондина в бок, он не к добру стал покрываться испариной и уже гневно краснел до самых корней красивенько уложенных волос, грозясь убить Юнги одним лишь взглядом. А тот всё продолжал: — Да ладно, Намджун, по факту вам-то вообще лафа, вы в одной группе и каждый день вместе, и если что, всё можно благополучно прикрывать фансервисом. То ли дело Чонгук — вот кому приходится несладко, он со своей ХаРи может разве что по ночам лишь встречаться, да и то, только разодевшись при этом как ниндзя. — Ну хватит на него давить, — помрачнела я, глядя, как Намджун всеми силами пытался сохранить спокойствие. — Всё будет в порядке, Намджун, слышишь? — в конце концов я лишь легонько потрясла его за рукав толстовки, понимая, что лучше нам сейчас уйти. — Всё в порядке. Это всего лишь любовь, для всех одна и та же, не больнее укола в зад. Намджун (хоть и горько, но) неожиданно рассмеялся, офигевающе качая головой — мол, вот же прицепились, — впрочем, в глазах у него как-то помягчело всё равно и посветлело, а это уже было признаком чего-то непременно хорошего. Навстречу летнему, знойному дню и своим великим планам мы с Юнги выходили из дверей клиники как-то чересчур развеселившись. Я с удовольствием вдохнула сладкий аромат, витавший в раскалённом воздухе, чуть прищурилась, словно довольный кот, на солнце, а потом повернулась к своему парню — каштановые волосы отдавали тёплой рыжиной, так и хотелось приятно запустить в них пальцы. Что я и сделала в принципе тут же, подскочив к нему чуть ли не вприпрыжку, обнимая и почти не стесняясь своих внезапных душевных порывов. Выражая рождающиеся внутри эмоции уже куда более спокойно и смелее. Юнги-то особенно был этому рад — вдоволь насладившись мягкими прикосновениями моей ладони, он подвинулся ко мне поближе и взял её в свою руку. А потом потащил вслед за собой, стремительно и неуклонно, совершенно почему-то в противоположную от намеченной цели сторону — я так поняла, что прямиком домой. — А как же галерея? Не пойдём сегодня? — В эту всё равно не пойдём, — заявил он, обращаясь ко мне взглядом через плечо. Взглядом как-то подозрительно уж внезапно ставшим недовольным. — Я тут вспомнил, как на тебя пялился в прошлый раз арендодатель помещения, поэтому точно туда не пойдём. Тем более, что ты опять в коротких шортах. — Мин Юнги! — я неверяще закатила глаза. Вот уж чего точно не ожидала, когда в него влюблялась, что у него настолько было всё не в порядке с ревностными эмоциями. Он оказался таким собственником! Даже не верилось, если уж вспомнить, как полигамно и похуистично зарождались наши отношения. — Ты опять за своё! Мне и с тобой, может, начать к ИнСу ходить? — Да-да, снова и за своё, — ухмыльнулся Шуга, проигнорировав вопрос, начиная вместо этого передразнивать: — Что тебе не нравится? Чувства, они такие, вот я и испытываю сразу всю палитру, сама же говорила, что это лучше, чем ничего. — Ты вот просто… Я вот тебя просто… агрх, — умел он всё и всегда переворачивать в свою сторону. Я вытянула руку из его тисков и сделала красноречивый скручивающий воздух жест ладонями, такой, когда вдруг нестерпимо хочется кого-то придушить. Мы с ним спорили на эту тему бесконечно, я постоянно злилась, но так или иначе приходилось в результате уступать. — Что ты там меня, ну вот что? — остановился он и с интересом на меня уставился, словно бы ждал, что отвечу своим излюбленным и столь ему противным словом «ненавижу». Вот же дурак, как будто до сих пор не уяснил, что у некоторых девочек это всего-то навсего завуалированное: — Люблю, вот что, — в сотый, наверное, уже раз заверила я, ничуть не смутившись. И, коварно улыбнувшись напоследок, с разбегу запрыгнула ему на спину — пускай несёт теперь до самой остановки, расплачиваясь за все свои абсурдные слова и иногда столь колко прорывающиеся недоверчивые мысли. — Ну вот так бы сразу, а не «агрх», — пожаловался Юнги ещё немного, впрочем, слегка наигранно, явно еле пряча у себя под носом вполне удовлетворённую, широкую улыбку. — Мне, кстати, тут Чонгук прислал смску, напомнил, что завтра клип выходит, — добавил он, подтянув мою тушку на себя, чтобы стало чуть удобнее обоим. — О, — вспомнила и я про долгожданный дебют, — точно ведь. Как думаешь, уже можно начинать писать про него разоблачающий биографический роман? У тебя там эксклюзивных фоток в закромах в придачу не найдётся? — Неет, — сморщился Юнги, будто бы находя мою затею крайне непотребной. А потом задумчиво выдержал паузу и чересчур серьёзным тоном заявил: — Погоди ещё пару годков. А фотки по-любому найдутся. Вот тогда и разбогатеем.

the end.