friends with benefits

Входная дверь с криво висящими, слегка поблекшими цифрами над глазком и небольшим, вычурным граффити прямо по центру встретила меня уже почти под полночь. Крикливое, чёрно-красное «Danger!» советовало остерегаться или вообще не входить в эту обитель творческих обдолбышей, но вот уже во второй раз рука нетерпеливо потянулась к звонку — наверное, даже если бы за окнами царила глубокая ночь, я бы всё равно сюда пришла, ведь Юнги ждал. И неважно, что устроенный матерью чуть ранее «сюрприз» славно подпортил и без того не лучшее настроение, до сих пор отзываясь в душе приступами негодования, а от конкретного недосыпа настолько подкашивались ноги, что даже тупо ждать, пока мне откроют, становилось невыносимо. Но вот раздался долгожданный щелчок, и Шуга неожиданно резко втянул меня внутрь, будто я могла куда-то убежать. От него подозрительно странно пахло, а улыбка на лице, казалось, тянулась аж до самых кончиков торчащих из-под кепки ушей. — По кофе или перейдём сразу к главному? — выдохнул он мне в щёку на манер прошлой встречи, весело ухмыляясь. Уж не такого я от него ожидала, учитывая, на чём закончился наш последний разговор, но Юнги, надо полагать, совсем не хотел о нём вспоминать. Он забавно запрокинул голову, стаскивая непонятно зачем нужный сейчас снэпбэк, но тут же нахлобучил его обратно, только козырьком назад, чтобы, видимо, тот не мешал осуществлению его коварных замыслов. Губы снова устремились куда-то к моему подбородку, но, во-первых, шутку, напомнившую о том самом неприятном дне, я явно не оценила — потому и преградила путь новоявленному бойфренду несильным толчком в бок, — а во-вторых, глаза, что теперь ясно предстали передо мной, уж больно горели каким-то ненормальным блеском, с потрохами выдавая сомнительное состояние парня. — От стакана холодной воды я бы не отказалась. И можешь сразу его себе на голову вылить, как раз освежишься, — посмеиваясь, ответила я, но следом же невольно обеспокоенно вздохнула. — Что с тобой? Ты накурился или чего? — Или чего. Если я скажу, что просто успел безуумно соскучиться, не поверишь? — пробурчал Юнги, неугомонно обхватывая меня сзади за талию, пока я силилась повесить верхнюю одежду на заваленную до отказа вешалку. В самой дальней комнате явно шла полным ходом тусовка, и, по всей вероятности, именно поэтому мне не открывали так долго — оживлённые голоса и музыка гремели чуть ли не на всю квартиру. — К тому же… — Шуга упрямо развернул меня лицом, наплевательски проигнорировав таки свалившуюся с крючка куртку. — Говоря о главном, я имел в виду запоздалый подарок на твой день рождения. — Подарок? Правда? — уголки губ неуверенно приподнялись, и я слегка даже подрастерялась, абсолютно не представляя, что конкретно этот нетрезвый болван мог бы мне вообще вручить. В ответ он лишь нагнулся и всё-таки добрался до моего рта, не оставляя и шанса на сопротивление: непослушный язык мягко проник вглубь, отвлекая своей чувственностью, а ладони стали нежно спускаться по моим плечам до самых запястий, властно сводя их у меня за поясницей. Ещё некоторое время я самозабвенно отвечала на влажные и такие приятные прикосновения, не заостряя должного внимания ни на каком-то тихом копошении, ни на том, как крепко были сжаты кисти, слыша в голове лишь частые удары собственного сердца, что заглушали своим ритмом даже громкие биты доносившейся из чужой комнаты музыки. И поэтому уже в следующий момент от удивления я чуть ли не пискнула, внезапно ощутив, как на запястьях со звонким щелчком замкнулись… что, наручники? — Ты сейчас издеваешься? — хрипло вырвалось из груди, когда у меня наконец получилось оторваться от разжижающего мозги поцелуя, идеально сыгравшего заранее предназначенную себе роль отвлекающего манёвра. Озадаченный взгляд впился в хитро мерцающие глаза очень довольного собой парня, а захваченные в ловушку руки непроизвольно дёрнулись в разные стороны, будто это, в самом деле, могло освободить их от оков. — О, подожди, вот отнесу тебя в кровать и уже тогда начну по-настоящему издеваться, — прошептал Юнги, снова желая целоваться. Горячее, чуть хмельное дыхание, едва ощущаемое на коже, практически сводило с ума, как и вообще сам факт такой распаляющей в темноте слабо освещённого коридора близости, но, конечно же, я не могла не потревожиться насчёт того, что всего в нескольких метрах от нас, за стеной, толпилась целая кучка бушевавших незнакомцев. И словно по закону подлости, именно в этот самый момент парочка из них решила наглядно своё присутствие продемонстрировать, неожиданно вываливаясь из спальни и бестолково застывая на месте, не успев и шага нормального сделать. Разочарованно вздохнув, Шуга окинул вопросительным взглядом двух остолбенело глазеющих парней, и, быстренько уловив намёк, те поспешили дружно смыться на кухню, впрочем, довольно заметно по пути хихикая. А всё моё нутро неприятно съёжилось в опасный комочек, пытаясь не взорваться от смущения и моментально накатившей тошноты — стою тут, чёрт подери, до сих пор возле многострадальных вешалок, в долбаных наручниках за спиной, и алею со скоростью света. И будто мне недостаточно было, из злосчастной дальней комнаты вновь кто-то выскочил, тихонько проскальзывая мимо, оставляя рядом стойкий шлейф приторно-женских духов. Юнги, долго не мешкая, потянул меня за локоть в свою спальню, но, уже начиная порядком раздражаться, я вырвалась вперёд, толкнула плечом заветную дверь и, словно обидевшись непонятно на что, шумно приземлилась на стоящую посерёдке кровать. — Не включай свет, пожалуйста. Ладонь парня застыла на полпути к выключателю, а потом послушно опустилась и только плотно закрыла за собой дверь. Затем постель тяжело заскрипела ещё раз, и Шуга, чуть сгорбившись, ткнулся подбородком мне в надплечье. — Тебе не нравится? Я повернулась к нему, машинально двигая плечом, вынуждая чуточку отстраниться — его прерывистое бурчание куда-то мне в шею жутко щекотало, внутри всё до сих пор горело от глупого стыда, а до затуманенного рассудка наконец-то стало полноценно и очень ясно доходить, что он в самом деле решил подарить мне чёртовы наручники и, очевидно, последующий за этим половой акт. Это было неплохо, но так… так в его стиле. И так почему-то теперь обидно. Ведь сей легкомысленный подарок совершенно не был, как мне хотелось бы, связан с чем-то иным, помимо плотских желаний. С чем-то, затрагивающим мою личность или хоть ну каким-нибудь боком наши общие воспоминания, несмотря на то, что все они, разумеется, сводились лишь к сексу, непонятным коротеньким диалогам и словесным перепалкам. И трогало оно меня за больное оттого всё сильнее, и кололо в груди всё неприятнее. Не то чтобы во мне вдруг пробуждалась романтичная натура, в одночасье ожидавшая лирических речей и замысловато-возвышенных подарков — вовсе нет, я подобное по-прежнему сама на дух не переносила, — но секс-игрушки? Серьёзно, Мин Юнги? Я скосила глаза за спину, силясь вообще разглядеть эту «прекрасную» вещицу, чтобы уже, наконец, хоть что-нибудь ответить, но в воцарившемся полумраке понять, как она выглядела, было почти нереально. Снова подёргав конечностями, я ощутила, что наручники мне вообще-то даже слегка большеваты и не так уж и туго охватывают запястья, но, тем не менее, выбираться из них сейчас представлялось в какой-то степени делом проблемным. Однако Юнги сию секунду сам пришёл на помощь, услужливо отстёгивая аксессуар и складывая его мне затем на колени, демонстрируя, так сказать, в полной красе. Я волнительно сглотнула и следом же от изумления едва не поперхнулась собственной слюной. — Что за… — стала вопрошать я, подцепив соединяющую браслеты серебристую цепочку и приблизив подарок чуть ли не к самому носу, дабы удостовериться, что в тусклом лунном свете, слабенькой полосой проникающем сквозь окно, мне не померещилось. Юнги начал смотреть на меня с долей вновь заигравшего в глазах любопытства, хоть и одновременно немного боязливо, видно, опасаясь возможной последующей реакции. А опасаться тут, вне сомнений, было чего. — Почему они, блять, розовые и все в шипах? Какая-то часть меня уже была готова неверяще рассмеяться, другая — возмущённо брыкалась и пыхтела, как паровоз, гадая, за что вообще Юнги решил так надо мной поиздеваться, выбрав в подарок сие недоразумение до боли ненавистного мне девчачьего цвета, да ещё и явно с каким-то острым бдсм уклоном. В буквальном смысле острым — я осторожно дотронулась до кончиков довольно широких, сужающихся кверху «иголок» и, не сдержавшись, всё-таки фыркнула от подкатывающего смеха. — Розовый — цвет принцесс, — заявил бессовестно ржущий рядышком парень. — А шипы, оно ведь ясно как божий день, колючка. Только теперь, разумеется, ты моя колючка и сбежать, если что, уже не получится, — он ехидно потряс в воздухе наручниками, а затем стал проворно уворачиваться от моих шутливых ударов и тыканий во все места, куда могли дотянуться освобождённые теперь руки. — Видишь, какой глубокомысленный подарок? — удалось заключить ему сквозь многочисленные охи, и, спустя несколько мгновений и парочку умелых манипуляций, меня всё-таки прижали к подушке, останавливая беспорядочные силовые потуги. — Ты совсем… — бессильно выдохнула я ему в нос. — Клёвый? — закончил он за меня. Недосказанное мною, беззлобно пришедшее на ум «дурак» так и застряло в горле, смирившись со своей участью, и всё нутро тут же предательски закивало, соглашаясь с предложенным, куда более себялюбивым титулом. — Да, именно, — сдалась я в итоге, скользя свободной ладонью ему за спину и тихонько щипая за плечо. — И спасибо, конечно, только ты ведь понимаешь, Мистер Клёвый, что сегодня тебе всё равно ничего не светит? Я возвела глаза вверх, как бы утыкаясь взглядом в спинку кровати, намекая, что там, где-то за стеной, у неугомонных японцев, временами становилось уж чересчур шумно, и что заниматься любовью под эти неуместные звуки и восклицающие голоса лично мне было бы неприятно. Юнги хотел уже что-то ответить — быть может, попытаться всё же уломать или просто пожаловаться на то, какая я по-ненормальному застенчивая, — но у балаганящих соседей вдруг кто-то взялся неумело бренчать на гитаре, и в результате мы оба уже по-настоящему недовольно вздохнули. Ко всему прочему, к нестройной мелодии спустя пару аккордов прибавился писклявый, действующий на нервы, какой-то будто бы знакомый женский голосок. Наверняка та самая Юи, негодующе отметила я про себя, пытаясь высвободить вторую руку откуда-то из-под Шуги, дабы убрать с лица мешающуюся прядь. И ведь что поделаешь — лицезрела я эту девушку тогда всего от силы минуту, и даже если между ней и Юнги в действительности ничего и быть не могло, относиться к этой Юи по-другому, без машинально проявляющейся при этом необоснованной ревности, я уже, наверное, была неспособна. Самой сейчас даже смешно от себя становилось. — Ладно, вообще-то момент, и правда, неподходящий, — согласился Юнги, прерывая, слава богу, ход моих нелепых мыслей и наконец-то откидываясь на свою половину кровати. — Только тогда тебе придётся подождать и до второго подарка тоже. — Что? — Да-да, это такая клёвая акция от Мистера Клёвого: получаешь второй подарок, лишь воспользовавшись первым. Вот теперь лежи и гадай, — с издевательской невозмутимостью в голосе проговорил он, наверняка в душе радуясь, что одним лишь махом ввёл меня в режим зудящего ожидания. Моментально направленный в его сторону недоумённый взгляд, конечно же, остался без внимания. Так или иначе, приятно удивлённая услышанным, я поневоле расплылась в придурошной улыбке. Возможно, тут ещё не всё потеряно. — Неважно, — якобы обиженно буркнула я и, повернувшись на бок, специально задела парня коленкой. — Я буду спать. Юнги в отместку лишь нарочито протяжно зевнул. Сравнительная тишина в комнате воцарилась, впрочем, ненадолго и через какое-то время нарушилась очередным громоподобным «Кампай!*», вынудив Шугу сердито подняться с постели. Он где-то порылся и вернулся уже в компании айпода и спасительной пары наушников, с ходу протягивая одну затычку мне, а вторую вставляя себе в ухо. Плеер ещё несколько секунд помаячил ярким фонариком во тьме, а затем был утянут под подушку, и, наконец, заиграло нечто тихое и не очень навязчивое, но вполне способное отвлечь своей мелодией от гама за стенкой. Пускай и заснуть в подобных условиях всё же представлялось практически невозможным. — Юнги. С тобой, кстати, точно всё хорошо? — именно поэтому, немного погодя, я всё же осмелилась спросить о том, что меня по-настоящему волновало. Шуга уже которую минуту как-то чересчур тяжко вздыхал, и мне подумалось, что, наверное, он не спроста решил разукрасить свой вечер какими-то явно увеселительными средствами. Уж не знаю, почему и чего вообще он там мог накуриться или выпить у своих японских дружков, но казалось мне это всё, в любом случае, ненормальным. Так, будто парень лишь в очередной раз старался напустить мне как можно больше дурашливой пыли в глаза, скрывая за привычным для всех, легкомысленным поведением свои истинные эмоции и беспокойства. Свой внутренний мир, который мне не терпелось быстрее для себя полностью открыть. — Конечно, хорошо. Я просто… устал, — еле выговаривая, ответил он не сразу. — Сначала обрабатывал весь день фотографии, потом эта треклятая вечеринка, и ещё я Чонгуку позвонил… Я поджала губы, тревожно задержав дыхание. И поняла, что не могу сейчас найти в себе силы, чтобы уточнить, как всё прошло, и на какой конкретно ноте мог закончиться их разговор. Но, по всей видимости, именно это, вкупе с напоминанием о детстве, стало причиной его сегодняшних переживаний. — Тебе бы действительно выспаться, — я перекинула ладонь на его талию и тихонько сомкнула пальцы на футболке. — Завтра ведь никуда не нужно? Шуга расслабленно помотал головой и тоже улёгся на бок. Какое-то время мы просто глядели друг другу в глаза, умиротворённо слушая музыку; я, кажется, снова зачем-то краснела и всё никак не могла перестать мучить губы, сгорая от беспрестанно накрывающих чувств, среди которых так явно сейчас, тёплыми бликами отсвечивала забота о другом человеке. Вся эта новизна ощущений волнительной тонкой вуалью ложилась на плечи, а следом, словно естественным образом срастаясь с кожей, успокаивала. — Мин-Мин, — еле слышно позвал Юнги заплетающимся языком спустя пару-тройку песен, когда мне удалось уже, по крайней мере, впасть в лёгкую дрёму. — Ты ведь не обижаешься ни на что? Я хотел сказать о сегодняшнем… если лично у меня нет больше родителей, и дети где-то там в Африке голодают, то это всё же не умаляет размеров твоих собственных переживаний. Не подумай вдруг, будто мне всё равно. — Ты даже в нетрезвом виде и на грани сна обо мне беспокоишься? Признаться, мне всё ещё непривычно, — уголки губ поползли вверх, и я любопытно приоткрыла один глаз. Действительно было непривычно вот так вот разговаривать о чём-то личном, переживать друг за друга. У нас с ним никогда такого не было раньше, тем более наедине. Никогда до такого и не доходило - мы почти всегда останавливались на полном недопонимании, делая поспешные друг о друге выводы и не копаясь глубже. — Ну, я вообще-то очень заботливый по-своему так-то, ага, — нахмурил он брови. — И вообще, я уже говорил, что ты просто плохо меня ещё знаешь. — В этом и твоя вина имеется, — пробормотав, я снова сомкнула от усталости веки. И моя, впрочем, тоже, мы так долго не желали друг другу открываться. — Но хотелось бы это поскорее исправить. — Можешь начать прямо сейчас, — рядом послышалась какая-то возня: Юнги, как оказалось, вытаскивал из-под себя наушник. — У меня всё равно уже ухо болит. Давай, спроси что-нибудь. Я с неохотой обратила взор на упирающегося локтём в подушку парня, уже начиная вопрошать небеса, почему опьянение нужным образом развязало ему язык лишь сейчас, как раз когда у меня только-только получилось настроиться на одну волну со сновидениями. И, несмотря на то, что мне действительно не терпелось узнать о нём как можно больше (если не абсолютно всё разом), в голову в данный момент ничего, кроме тем насущных, сугубо личных и потому не очень приятных, почему-то не лезло. А совсем уж омрачать подходящий к концу день — точнее уже начинавшийся следующий — я, разумеется, не собиралась. Всё должно было идти своим естественным чередом: хотелось бы верить, что впереди у нас будет ещё достаточно времени для того, чтобы как следует подготовиться, открыться и выставить на обозрение друг другу все остальные свои душевные шрамы. Поэтому… — Мин Юнги, вот скажи честно, — начала я, заведомо откуда-то зная, что последующий вопрос возымеет нужный эффект и, скорее всего, окажет мне большую услугу, сведя на нет несвоевременный разговор по душам. — Мне кажется или у тебя действительно никогда-никогда настоящей девушки не было? Серьёзных отношений там, знаешь… Одни "тумбочки", что ли, правда? Он часто-часто непонятливо заморгал, затем вполне предсказуемо фыркнул и лишь молчаливо подтянул меня ближе, уткнув лбом себе в грудь, мол, «лучше, и правда, спи». И я, засмеявшись, послушалась. *** В принципе, во всём доме царила практически гробовая тишина… Если не считать, конечно, еле слышного сопения Юнги у себя в комнате где-то из-под одеяла. Однако, тихонько прикрыв за собой дверь в ванную, я будто кошка ещё раз напряжённо обратилась вся в слух, желая убедиться, что в квартире на самом деле, кроме нас двоих, больше никого не осталось. Настенные часы в коридоре показывали уже двенадцать дня, бедная вешалка, наконец, опустела, получив заслуженный отдых, и, похоже, все вчерашние гости успели разбежаться по домам или вместе со студентами-хозяевами на пары — всё ж таки на дворе стоял суровый понедельник, и учёбу, несмотря на полуночное веселье, ещё никто не отменял. Обтирая волосы чистым полотенцем, что нашлось в шкафу у Шуги, я решила последовать зову своего сердца — точнее урчанию голодного живота — и поплелась в сторону кухни, от души надеясь, что смогу откопать там что-нибудь съедобное. На обеденном столе, к слову очень замусоренном, лежала пара открытых коробок с остатками пиццы, но тронуть их я не рискнула и посему, уговаривая собственную совесть в том, что данные меры просто-таки жизненно необходимы, принялась исследовать чужой холодильник и подвесные шкафчики. В результате, на радость желудка, уже через пару минут в руках оказался пакетик клубничного молока и маленькая упаковка с ореховым печеньем. Если бы ко всему этому можно было добавить первую утреннюю дозу никотина, счастью не было б предела, но, к сожалению, сигареты вчера вечером закончились, а где значился в этом доме балкон — я не имела понятия тем более и заглядывать в другие комнаты, естественно, не собиралась. Как и будить Юнги тоже, потому и расчистила на скорую руку стол, уселась возле окна и, довольно быстро покончив с завтраком, принялась задумчиво глядеть сквозь прозрачные занавески на чуть заснеженные верхушки деревьев. Голова довольно скоро опустилась на расположившуюся рядом с обёрткой от печенья ладонь, и глаза машинально закрылись, вновь отправляя сознание в ловушку снов. Пробуждение оказалось резким и прямо-таки освежающим — по шее заскользило нечто холодное, а потом так же внезапно что-то капнуло на руку. Юнги в одних только домашних джинсах возвышался точно надо мной, опираясь на края столешницы, и безжалостно наблюдал за тем, как частые капельки с его только что, видимо, вымытых волос приземлялись прямиком на мои плечи и дважды даже на лицо. Он ухмыльнулся, как только заметил, что я окончательно проснулась, недовольно зыркнув при этом в его сторону, и, надо полагать, с чувством выполненного долга наконец-то отошёл, чтобы включить электрический чайник. Угораздило же меня настолько отключиться, что я даже ухом не повела в то время, как Юнги принимал душ. На вялое, сорвавшееся с моих уст в процессе тяжкого вздоха «хочу курить» парень отреагировал незамедлительно и, улыбнувшись, пояснил, где искать сигареты. — А балкон в дальней комнате, — усмехнулся он и, уловив на себе мой вопросительно-подозрительный взгляд, быстро заверил: — Не бойся, дома точно никого нет, я успел проверить. Ты иди, а я присоединюсь, как только налью себе кофе. Покинув кухню под шум стремительно закипающей воды, я направилась сначала в спальню Шуги — новёхонькая пачка, по его словам, дожидалась меня на одной из тумбочек, что стояли у стены напротив кровати. Однако, пошарив рукой среди многочисленных папок с отпечатанными снимками, среди открыто валяющихся проявленных плёнок, журналов и прочих разбросанных повсюду мелочей, я так и ничего не нашла. Поэтому, особо не думая, взялась за ручку первого попавшегося ящика и потянула на себя — искомое обнаружилось тут же, но внимание моё было мгновенно перетянуто на лежащую рядом то ли книжку, то ли блокнот, хотя вряд ли то было первым: на чёрной обложке напрочь отсутствовал заголовок, какая-либо иллюстрация или, вообще, любая надпись. И единственной причиной того, почему мой взор буквально прицепился к изначально неброской вещице, любопытно задерживаясь на ней гораздо дольше положенного рамками приличия, была тонкая красноватая ленточка, что обхватывала блокнот с боков, соединяясь в небрежно завязанное подобие бантика. Секунды тикали, а ладонь на автомате желала прикоснуться к подарку, — чем же ещё это могло быть? — но совесть неприятным комочком напоминала о себе в груди, учащая сердцебиение, и я всё же вынудила себя остановиться. Перевела дух, взяла только то, за чем первоначально пришла, и уже почти задвинула ящичек обратно, как боковым зрением заметила появившегося на пороге Юнги. Он недовольно цокнул, будто я действительно, можно подумать, в чём-то провинилась. Затем с непроницаемым выражением лица медленно подступил чуть ли не впритык, оставляя между нами лишь расстояние для опасно дымящей горячей кружки, что удерживал в правой руке. Левую же он без колебаний просунул в ящик, самолично достал столь волнующий меня предмет и легонько стукнул краешком блокнота меня по лбу. — Ты всё испортила, Мин-Мин, — пожаловался он. Я негодующе воззрилась на него снизу вверх. Правда, взгляд тут же снова вцепился в ослепляющую своей желанностью подарочную ленту, что мельтешила теперь перед глазами так близко, и всё возмущение моментально словно рукой сняло. — Это и есть тот самый, второй подарок? — я осторожно взяла в ладони молчаливо протянутую мне вещицу и, практически очарованная моментом, не решалась так просто сорвать ленту. — И как же он связан с использованием наручников, позволь спросить? — Что за скептическая интонация? — Юнги вновь насупился, затем сделал небольшой глоток кофе и аккуратно поставил чашку на тумбочку. — Или мне всё же наглядно продемонстрировать? А то ведь, в самом деле… Я пугливо выпучила глаза и, на своё счастье быстро сообразив, что последует за этими вкрадчивыми словами, преисполненными тихой коварностью, вовремя обнаружила местоположение злополучных розовых наручников — те со вчерашней ночи затаились в ворохе из покрывал у самого изножья кровати — и в мгновение ока подлетела к ним, успевая дотянуться первой. — Ну уж нет! — воспротивилась я наступающей на пятки перспективе оказаться в прямом смысле слова скованной по рукам. Ещё чего, к тому же я ведь даже не успела толком разглядеть загадочный блокнот и позволить себе так легко отдаться во власть издевающегося, неизвестно чего задумавшего Мин Юнги попросту не могла. Пальцы в отчаянной хватке сомкнулись на заострённых шипах, вынуждая сморщиться от колючей боли, процеживая сквозь зубы раздосадованное «чёрт!», но в итоге даже это, пожалуй, стоило конечного результата. В неудавшейся попытке опередить меня Шуга очень удобно плюхнулся на живот поперёк постели, и уже через мгновение я каким-то чудом оказалась на нём, без раздумий защёлкивая шипастый ободок на его правом запястье. — Эй, ты чего? — воскликнул он, силясь повернуться ко мне лицом, но я нагло стиснула его бока коленками и стала поспешно тянуть упрямящуюся руку парня к сетчатой спинке кровати. Совсем скоро, убедившись, что он надёжно прикован, я издевательски чмокнула его в щёку и, игнорируя напрасные старания его левой ладони утянуть меня за ногу обратно, спрыгнула на пол, чтобы поднять выпавший из рук блокнот. Крошечные ключики от наручников обнаружились рядышком, халатно оставленные со вчерашней ночи валяться почти под самой кроватью — и ведь хорошо, что не потерялись. Вальяжно забравшись назад, на успевшего откинуться на лопатки Юнги, я обосновалась прямиком на его бёдрах и, в очередной раз отпихнув от себя свободную пока ещё от оков вторую руку, стала демонстративно срывать зубами подарочную ленту. Шуга испустил порядком взволнованный вздох и, глядя как я, наконец, открываю долгожданный подарок, мягко опустил смирившуюся со своей участью ладонь мне на колено. Незатейливого вида блокнот на деле оказался фотоальбомом. И уже на первой странице передо мной предстала собственная, самых тёплых оттенков фотография: словно о чём-то глубоко задумавшись, я стояла посреди зала нашей общей квартиры и, вытянув ладони вверх, будто лениво потягиваясь, буквально тонула в свете ярких оранжевых лучей, пробивающихся в огромное окно, золотистым ореолом окружая мой затемнённый силуэт. Как только до меня дошло, от мгновенного переизбытка эмоций в горле разом пересохло. И пока подрагивающие пальцы переворачивали листы один за другим, открывая взору всё больше тайком утянутых из моей жизни мгновений, таких, казалось бы, незначительных, но живых и красочно представленных, я так и не осмелилась взглянуть на Юнги или проронить хоть слово. Снимков было не так много, но в большинстве случаев, даже напрягая память, у меня всё равно не выходило вспомнить, когда именно мог быть сделан тот или иной кадр — либо Фотограф Шуга был и впрямь каким-то беспалевным ниндзя, либо, скорее, я сама всего лишь не замечала направленного в свою сторону объектива. И зачем бы мне действительно, никогда ведь не считала, что вообще заслуживаю оказаться в центре чьего-либо внимания. А теперь, глядя на собственную, всегда казавшуюся мне такой нелепой и некрасивой оболочку, запечатлённую на стольких фотографиях самым чудесным образом, я истошно кусала губы от разрывающих грудную клетку эмоций. От молчаливой благодарности и от осознания простого, но вместе с тем драгоценного по шкале важности факта, что всё это время я никогда не была для него пустым местом. Я всегда была "в кадре". Он меня действительно видел, замечал, украдкой выхватывая самые обыкновенные, хмурые или радостные моменты моего существования, превращая их в нечто необычное и красивое. Такое значимое. Под конец этого маленького фото-путешествия, развернувшего мне внезапно другую сторону себя, отличную от собственных исковерканных представлений, даже элементарное «спасибо» тугим сгустком застряло в горле. Его словно было бы недостаточно. С губ сошёл лишь прерывистый вздох, я наклонилась к Юнги, практически наваливаясь на него сверху, и молчаливо стиснула в крепких объятиях. — Я, конечно, очень рад, что тебе понравилось, — начал он, обнимая, в свою очередь, не стеснённой ещё вторым ободком ладонью, — но, эм, у меня уже рука затекла… Глаза мои ехидно сузились, одаривая парня недобрым взглядом — очередное напоминание о наручниках, и до меня дошло, похоже, что он собирался сделать изначально. Я снова села, горделиво возвышаясь над ним, и, раскрыв фотоальбом на последней, пустующей, видимо, неспроста странице, негодующе ткнула разворотом ему в лицо. — Только не говори мне, что вот здесь, в этом маленьком квадратике, должна была красоваться моя фотография в… — Ага, в наручниках, — как ни в чём не бывало, подтвердил он мои домыслы и пару раз дёрнул бровями. — Так сказать, непосредственно во время… — Ну ты и извращенец! — не дав договорить, прошипела я. Представить только — он бы всерьёз фоткал меня голой, а потом ещё и вставил бы полученный снимок этаким венцом своей коллекции в специально отведённую в конце рамочку уже полюбившегося мне альбома. Моего альбома теперь, между прочим. И именно поэтому, следуя простым законам логики, в идеале скорее именно его фотография должна была украсить последнюю страницу предназначенного мне подарка — иначе какой смысл? Глядеть на собственный порно-снимок вряд ли доставило бы мне хоть каплю надлежащего удовольствия. — Это даже нечестно, знаешь ли, — поднявшись с кровати, справедливо озвучила я свои мысли, пропустив мимо ушей ответное, ворчливое «от извращенки слышу!» Оставив фотоальбом в изножье дожидаться свершения коварной, вмиг пришедшей на идеи, я без малейшего зазрения совести стала рыскать тут и там в поисках полароида — наверняка камера находилась где-то рядом в соответствии с намеченным и провалившимся в итоге планом. Как только поиски завершились успехом, я забралась обратно и, нарушая тишину упрямыми вздохами и слетающими всё-таки с губ смешками, сумела как-то позаботиться о том, чтобы и вторая кисть упирающегося что есть силы Шуги составила компанию первой, надёжно примостившись у спинки кровати в оковах ярко-розовых, так забавно на нём смотревшихся наручников. Парень теперь только молчаливо фыркал себе под нос, до сих пор неверяще хмурясь, но уже в следующий момент я заткнула его коротким поцелуем, всё же ещё раз выражая причитавшуюся за подарок благодарность. Затем невозмутимо выпрямилась в полный рост и с хитрой улыбкой поднесла видоискатель к глазу. — Так, Мин Юнги, отныне только попробуй сотворить хоть какую-нибудь гадость или взглянуть в сторону другой юбки, и я тут же разошлю эти прелестные кадры всем твоим друзьям и знакомым, — коварно сообщила я, уже третий раз надавливая на кнопку винтажного фотоаппарата. Моментально выползающие из продолговатого отверстия снимки маленькими, постепенно проявляющимися листочками сыпались к моим ногам, опускались на белые простыни и на оголённый живот недоверчиво усмехающегося Юнги. — Да ты шутишь, — бесполезно дёрнул он запястьями и тихонько пнул меня носком по лодыжке, отчего я лишь слегка покачнулась на пружинящей кровати и затем, весело хихикнув, в отместку потянула большим пальцем ноги шлёвку слабо сидящих на нём джинсов. И, конечно, снова щёлкнула камерой. — То есть мне нельзя, но тебе вот так же надо мной издеваться было бы можно? — палец негодующе зацепился теперь и за резинку трусов, начиная угрожающе приспускать их с хозяина, и полароид в который раз вовремя отозвался протяжным звуком, уже через пару секунд выдавая очередной результат столь увлёкшей меня съёмки. — Ну, знаешь, — возразил он, резко задирая ноги, без промедления обхватывая меня ими за бёдра и с лёгкостью утягивая вниз, прямиком на свою грудь. — Если бы на моём месте сейчас была ты, я бы уже давно немного другим образом издевался. Я судорожно сглотнула, встречаясь внезапно оробевшим взглядом с его — прожигающим и серьёзно настроенным. В мгновение ока вся проявляемая мной в кое-то веки инициатива куда-то испарилась, а взыгравшая, казалось бы, не на шутку дерзость, поджав уши, стала ускользать от ответственности, словно прячась от страха под одеяло. О дальнейших, собственно говоря, естественно вытекающих из всей этой ситуации действиях я изначально как-то не задумалась. И сейчас, растерянно, с беспокойно гремящим внутри сердцем нависая над обездвиженным по моей же воле парнем, даже и представить не могла, с чего начать. Стоило бы вспомнить заранее о том, что роль этакого актива мне была вовсе не свойственна. Юнги тотчас же ухмыльнулся, будто вместе со мной утверждаясь во мнении, что я вряд ли способна осмелившись взять ситуацию под контроль, и, специально раззадоривая, прижал меня коленями крепче к своему телу. Собственной кожей ощутив возрастающее мужское желание, я прикусила губу и, не прерывая заводящего зрительного контакта, машинально потёрлась о его возбуждение. Он глубоко вдохнул, резво толкаясь навстречу, и теперь ненужный, успешно выполнивший своё предназначение полароид примостился где-то сбоку, позволяя освободившейся ладони заняться вещами более интересными. Пальцы нежно перекочевали на затылок Юнги, несильно оттягивая за волосы, чуть приподнимая голову — ещё секунда и, облизнувшись, парень с готовностью приоткрыл рот, наконец, впуская мой язык внутрь, тут же пылко встречая его, делая поцелуй глубже и напористее. Другая рука стала не спеша спускаться по голому торсу, неумышленно задев напрягшийся сосок, отчего бёдра подо мной двинулись сильнее. От раскаляющих нутро ощущений ладонь не устояла, резко скользнув вниз, прочертив ногтями мгновенно оставляющую за собой белый след линию к порядком топорщившейся уже ширинке, и затем неуверенно застыла. Губы Юнги продолжали настойчиво сминать мои, облизывать, чуть ли не покусывая от невозможности больше сдерживаться, но, с неохотой от него оторвавшись, я чуть-чуть отодвинулась, выравнивая сбившееся от внутреннего жара дыхание. Неотрывно глядя прямо ему в глаза на протяжении ещё каких-то секунд, что словно наэлектризованным воздухом застыли между нашими телами, останавливая время, я постепенно набиралась смелости и, в конце концов, оставив мокрый, дразнящий поцелуй в районе его живота, мучительно медленно потянула бегунок ширинки вниз. Начинавшие определённо нравиться мне наручники, что оказались моим запястьям слегка велики, напротив очень плотно охватывали уже, кажется, покрасневшие кисти растрёпанного, нетерпеливо ерзающего по кровати парня. И с нежащей сердце мыслью, что вот он-то теперь никуда не убежит от меня точно, я ласково охватила пальцами затвердевшую плоть, заставляя Юнги моментально запрокинуть от удовольствия голову, и, довольно улыбаясь, стала неторопливо наклоняться, чтобы вдоволь, наконец, над ним поиздеваться.