friends with benefits

Начало декабря неумолимо приближалось, но в городе, напротив, стало чуть теплее, и утром, впервые в этом году, пошёл редкий снег. Ещё вчера на улице бушевал порывистый ветер, а уже сегодня горожане то и дело задирали головы, наслаждаясь крупными белыми хлопьями, неторопливо падающими на их лица. Балкон в нашей квартире был не застеклён, поэтому пришлось накинуть на себя тёплую одежду, чтобы не застудиться. Я медленно затягивалась, взирая сверху на людей: серьёзных дамочек и мужчин в деловых костюмах, на толпу громко смеющихся школьников, на влюблённых парочек, неспешно прогуливающихся по аллеям. Сегодня у меня был выходной, да и завтра тоже. Поэтому сейчас, зябко перетаптываясь на месте, я всецело наслаждалась столь редким моментом одиночества. Раньше я воспринимала его как данное, как неотвратимое - оно, словно безмолвный друг, сопровождало меня долгое время, оно было со мной, во мне, даже когда я жила с родителями. А теперь… Теперь, всего лишь за какие-то два месяца мой привычный уклад перевернулся с ног на голову, и я всё ещё пребывала в некоторых сомнениях касательно своих ощущений. Было странно и временами некомфортно чувствовать постоянное присутствие людей под боком, но всё это уходило на задний план, как только я в сотый для себя раз осознавала, что, оказывается, именно этого мне так долго не хватало. Просто кого-то рядом. Кого-то, кому не всё равно - точнее было сказать. Я пугалась чьего-то внимания и заботы, но и одновременно нуждалась в этом. Да и люди эти, стоило признаться, оказались действительно хорошими, хоть и не всегда простыми в общении. Но постепенно я стала отмечать, что мне даже нравится проводить время с ними, делиться чем-то. Поняла, что разделять вместе вечерние трапезы и утренние перекуры, порой намного лучше, чем прятаться у себя в комнате, уткнувшись при этом в книгу или ноутбук. Узнала, что бессмысленные разговоры в 2 часа ночи так вообще иногда приводят к истеричному смеху, который потом помогает лучше заснуть и становится залогом хорошего настроения на следующий день. Конечно, всё это не означало, что я вдруг превратилась в послушного милого зверька, терпимого абсолютно ко всему, и перестала раздражаться вовсе. С Чонгуком было проще, в силу его прекрасного характера, а вот со вторым… Присутствие рядом Мин Юнги всё ещё в большинстве случаев сопровождалось необъяснимой неприязнью и приступами волнения, и не совсем понятно, почему. То есть, конечно же, учитывая свои заскоки, я уже давно привыкла, что такая реакция на некоторых людей, особенно не блещущих адекватностью — обычное для моего организма дело, но здесь будто бы было что-то ещё. Что-то, что мешало спокойно дышать и даже соображать; что-то, отчего пятилось всё нутро, и перед чем я испытывала слишком сильный, даже для себя, страх. Тогда я пыталась смотреть на Юнги объективно и видела своеобразного, но в самом деле далеко не плохого человека — временами эгоистичного, бестактного, циничного, да – но, тем не менее, я всё чаще отмечала про себя, что мне в каком-то плане даже интересен этот худощавый парень с улыбкой довольного кота и хитрыми глазами. И вопреки всем раздражающим факторам и своим же недавним словам, теперь мне хотелось узнать его ближе. Только показывать своё любопытство, естественно, я не смела и всё также избегала находиться с ним с глазу на глаз. Ну, а если случалось так, что я пряталась и от Чонгука, снова запираясь в себе и становясь грознее тучи, или же они сами «ненароком» доводили меня до состояния, когда я была готова молнии метать, то младший уже без зазрения совести закидывал меня на плечо и сажал посерёдке в большую кровать. А потом традиционно заставлял нас вместе смотреть какой-нибудь фильм, дабы «наладить атмосферу». Страшный, во время которого я ещё продолжала немного злиться и мечтала стать на минуту злодеем, или смешной и добрый, когда в процессе мы извинялись, забывали мелочные обиды и затем с улыбками расходились по своим кроватям. Или скучный, под конец которого я могла заснуть и на следующее утро найти себя между двумя парнями, бессознательно липшими с обеих сторон. Тогда, обычно просыпавшись первой, я тихонько вырывалась из их жарких объятий, которые каким-то образом уже перестали приносить мне такой уж явный дискомфорт, и уходила к себе в комнату, чтобы избежать впоследствии неловкой ситуации. Хотя, честно говоря, я перестала видеть в этом что-то непотребное уже после, кажется, третьего раза, и даже не пришла в ужас (который точно бы меня, старую, настиг, но новую почему-то не трогал), когда однажды почувствовала, как сзади в меня упирается нечто явно возбуждённое. Вполне естественный — им ведь не важно, к кому обращённый — для парней утренний стояк, а для меня и вовсе ничего не значащий. Никто не пытался ко мне приставать, по крайней мере, и, казалось, каждый из нас начисто забывал факт совместной ночёвки уже на следующий день. А однажды так я вообще, выбравшись со своего места, сфотографировала их вместе на одной постели, обращённых друг к другу не в самых целомудренных позах, и потом весь день смеялась и грозилась показать их друзьям. Только потом до меня дошло, что можно было сохранить эту фотку в закромах - небось, в нужный момент бы пригодилась, дабы приструнить Юнги. Ну вот, стоило его вспомнить, как в кармане завибрировал телефон и, взглянув на экран, я неосознанно развела губы в ехидной усмешке. — Да? — Ты не спишь? — Нет, курю. — Ты ведь завтра не работаешь, так? — Смотря, что ты хотел. По ту сторону трубки оценивающе хмыкнули в ответ. — Ну, допустим, хотел позвать тебя со мной на одну важную фотосессию. — Зачем? — резко спросила я, удивившись внезапному предложению. — В смысле, мне нужен ассистент, — доходчиво объяснил он. — И я подумал, что тебе наверняка будет интересно. — Давай начистоту, ты подумал, что таким образом просто не придётся нанимать кого-то ещё и платить ему деньги, — возразила я и уже представила, как парень закатывает глаза, раздражаясь, что его так просто раскусили. — В общем-то, да, всё так и есть, — однако ответил он без единого отголоска смущения, и тут уже мой взгляд взвелся к потолку. — Так ты пойдёшь? — Идиот, — буркнула я, впрочем, усмехаясь. — С тебя ужин. Я выкинула окурок через балкон, понимая, что только что самовольно согласилась провести день в обществе Юнги, но я же должна как-то бороться со своим страхом, да и побывать на настоящей съёмке? Конечно же, мне было интересно. Я решила сделать последний глубокий вдох свежего воздуха перед тем, как зайти в дом, но через пару секунд телефон снова дал о себе знать. Только на этот раз я долго глядела на имя звонящего, прежде чем всё-таки ответить. — Привет! — раздалось в телефоне. Слишком громко и жизнерадостно. — Привет, мам… — выдохнула я, гадая, с чего вдруг она обо мне вспомнила. — Ты совсем решила мне не звонить? — спросила та в свою очередь, пытаясь казаться обиженной. Дохлый номер, ей ведь всё равно. Да и ничего я не решала, мама. Ты сама вполне осознанно выбрала уехать от меня куда подальше и звонить раз в полгода, только чтобы, видимо, в очередной раз сообщить, как у тебя там всё зашибись. — У меня всё прекрасно, — я проигнорировала вопрос, стараясь придать голосу более-менее живой оттенок, чтобы показать, что меня совсем не трогает её звонок. Что у меня всё тоже может быть зашибись. — Работаешь? С жильём всё нормально? — продолжила она. — Кушаешь? — Да, всё хорошо, — стандартные ответы на стандартные вопросы. Даже если бы я сказала ей, будто всё плохо, она бы и с места не сдвинулась. — Ты всё также ходишь к психотерапевту? — Не начинай, я же сказала, никаких проблем. — И что, даже таблетки перестала принимать? — Господи, да не нужны мне таблетки, — устало вздохнула я. — Ты до сих пор полагаешь, что социофобия делает из меня неадекватного психа? — Я никогда этого не говорила, детка, — нарочито возмущённый тон. — Мне просто действительно важно знать, как ты себя чувствуешь. — Зачем? Всё лелеешь надежды на то, что я смогу стать «полноценным человеком» и пойти по твоим стопам? — Джимини, я просто соскучилась, — обеспокоенно произнесла она. — В последнее время я всё чаще думаю о том, что мне надо было тогда остаться. Или лучше взять тебя с собой…а не доверять всё в руки твоему безмозглому папаше. На глазах внезапно выступили слёзы. Эта женщина не имела никакого права винить в чём-либо моего отца, кто, в отличие от неё, всё же был со мной. Недолго, но был. И любил меня такой, какая я есть, а не заставлял с самого детства примерять на себя чужие образы, надеясь, что в мгновение ока я превращусь в человека получше и вдруг выдавлю своим голосом нечто гениальное. Моя мама была весьма известной в своих кругах певицей, и желание слепить из меня свою же копию уже с детского возраста, похоже, сильно затмило ей глаза. Так, что она никогда не обращала внимания на то, как после очередного провального выступления её маленькую дочь выворачивало наизнанку где-то в туалете, а все сверстники на следующий же день, не скрывая хохота, показывали в её сторону пальцем. — Ты меня слышишь? Я стояла, нервно сжимая пальцы на ногах, и по правде, боролась с желанием отправить телефон вслед за окурком через балкон. Чёрт, и почему ей нужно было позвонить именно сейчас и напомнить обо всём сразу. Почему нельзя было закончить на нейтральной ноте, как это происходило у нас обычно? — Всё, извини, но я отключаюсь, — поспешно сунув мобильник в карман и частично всё-таки ощущая себя самой ужасной дочерью, я наконец-то зашла домой. *** На следующий день мы прибыли в место назначения ровно в 8 утра. Юнги казался на удивление бодрым, в то время как я всё ещё засыпала на ходу, так и не сомкнув ночью глаз от разных отягощающих голову дум. — Какое… прекрасное место, — я чуть не споткнулась о камень под ногами. Впереди маячило полузаброшенное пятиэтажное здание, стены которого были покрыты многочисленными граффити и просто жутковатыми надписями. Похоже, мы находились в какой-то промышленной зоне, чуть дальше были проложены старые железнодорожные пути, а вдали виднелась узенькая речка. Попахивало каким-то индастриалом. — Не испачкайся, — предупредил Шуга и дёрнул меня за рукав, чтобы я следовала за ним по менее грязной тропе. Моделей на съёмке было две, зато понаехавших вместе с ними ассистентов, стилистов и менеджеров было не пересчитать так просто — вполне возможно, девушки были какими-нибудь начинающими айдольшами или ещё кем. Моя же работа несла в себе весьма номинальный характер, что заставило даже на секунду усомниться в том, зачем Юнги на самом деле меня сюда взял. Честно говоря, помощников здесь было и так достаточно, но я старалась и свою руку приложить там, где можно, изо всех сил пытаясь засунуть свои фобии куда подальше. На работе мне в этом плане было легче, потому что там мы все были словно... одинаковыми. Словно просто мушки, летающие взад вперёд, в основном за сценой, не привлекая к себе, отдельно взятым, никакого внимания. Ну, а здесь, как будто мало мне было присутствия Юнги рядом, на меня ещё иногда и другие пристально посматривали просто оттого, что я была с ним. Или когда приходилось вставать в центре, в непосредственной близости от модели, чувствуя на себе взгляды абсолютно всех участвующих в съёмке… Мда, я с трудом переносила такие ситуации. Что же касалось назойливых взглядов, в перерыве один менеджер пытался завести со мной разговор, указывая на мои параметры и их пригодность для работы моделью. И в какой же момент, интересно, он смог разглядеть изгибы моей худощавой фигуры, если она была сегодня скрыта безразмерно висевшей на мне толстой вязаной кофтой? — Я тебе серьёзно говорю, твой работодатель не туда смотрит, — он весело воззрился на Юнги, который стоял сейчас рядом и хмуро попивал кофе из пластикового стаканчика. — Я на него не работаю, — быстро промямлила я, скосив глаза в сторону. Упаси Боже. Шуга же странно обвёл меня взглядом с ног до головы, задержавшись на лице, а потом просто взял в руки камеру и подал всем знак, что готов продолжать дальше. Спустя ещё два часа он уже со всеми вежливо прощался, а я стояла неподалёку, докуривая первую за утро сигарету, немного успокоившую шальные нервы. Сюда нас привезли на машине, а обратно нужно было добираться своим ходом — минусы фрилансерства, особенно если ты ещё молодой, начинающий только фотограф — поэтому, слава богу, что всё оборудование, кроме камер, предоставляла сторона моделей, нам не потребовалось ничего таскать самим или вызывать машину. Через пару мгновений Юнги подошёл ко мне не спеша, на ходу повесив камеру на шею, а затем внезапно, но аккуратно вытащил сигарету из моих губ. Парень сделал короткую затяжку под мой возмущённый взгляд и, откинув бычок в сторону, вдруг повёл меня за руку обратно внутрь здания. — Ты чего? — озадачилась я, и Шуга оглянулся, позволив мне заметить на своих губах мягкую улыбку, но затем стремительно зашагал дальше, ведя меня за собой. Ну, по крайней мере, убивать он меня там точно не собирался. С таким-то дурацким выражением лица. — Стой здесь, — он оставил меня у подножия старой, разваливающейся лестницы, ведущей на второй этаж, а сам отошёл чуть дальше, попутно снова включая фотоаппарат. — А теперь позируй! Что? Мне послышалось? — С чего ты взял, что я буду? Сдалось оно мне, — фыркнула я, однако парень несколько раз таки нажал на кнопку затвора, вопреки моему явному несогласию. — Пф, — Юнги разочарованно опустил камеру, как только я стала вызывающе показывать ему «факи». — Тогда держи, хочешь, сама пофоткай? — он протянул мне здоровенный агрегат. Это предложение пришлось мне по вкусу гораздо больше. Напряжение в теле постепенно отступило, и я сфотографировала первое, на что наткнулся объектив. Сначала Шуга стоял неподвижно, пару раз закатив глаза, а затем начал корчить идиотские рожи, и тогда я резко отвернулась от него, сфокусировавшись на разбитом окне напротив. — Эй! — возмутился он. — Модель из тебя никакая, и твой бестолковый вид не сочетается с мрачной и серьёзной картиной окружающего. Камера приятно тяжелела в руках, выдавая превосходные чёткие результаты. Мне ещё никогда не приходилось снимать на такую профессиональную технику. Стоит, наверное, бешеных денег. Я носилась с ней по помещению ещё счастливых пять минут, старательно выбирая ракурсы, пока Юнги ревностно не прервал сей праздник жизни. — Всё, хватит, отдай, — произнёс он тоном маленького мальчика, требующего свою драгоценную игрушку обратно. — Ну, подожди ещё чуть-чуть, жалко, что ли, — отпиралась я, собираясь выбежать на улицу и пофоткать там. Дома я никогда не смела прикасаться к его коллекции священных камер, да и он, естественно, не предлагал. И сейчас, даже несмотря на мой явно радостный и слегка смущённый вид, парень грозно нахмурился и не стал слушать, в мгновение ока оказавшись совсем рядом, разворачивая меня за плечо и аккуратно вынимая из рук фотоаппарат. В его взгляде теперь не было и намёка на благосклонность. — Чего ты такая непослушная, — проворчал он и поднял на меня глаза. Они оказались слишком близко и лучились неподдельным раздражением. Да что с ним такое? Сначала зовёт с собой, а теперь злится, как чёрт. Настроение этого парня всегда менялось со скоростью света, иногда, казалось, даже хлеще моего. То хочется ему со мной общаться, то уже нет. То вроде бы он мил и дружелюбен, то опять превращается в непонятную заразу. — Ладно-ладно, всё, — недовольно вздохнула я, а внутренний голос гаденько поспешил напомнить, что ведь и сама такая же в точности — меняю гнев на милость и обратно так, будто вечное, непроходящее пмс. Юнги убрал свои цепкие пальцы с моей руки и переместил ладонь на перила позади меня. Я ждала, когда он, наконец, отодвинется, но парень почему-то продолжал пристально смотреть в моё непонимающее лицо, изучая в нём что-то или пытаясь порыться у меня в голове, не иначе — ощущения были именно такие. — Непослушная и ещё дурацкая. И кофта у тебя, пиздец, дурацкая, — вдруг выдал он на полном серьёзе, словно подводя итог своих глубокомысленных размышлений. — Тогда хватит пялиться и вообще, отойди, — прошипела я, чувствуя накатывающую обиду от его слов. Если я такая ужасная, зачем было приводить меня сюда и тратить своё драгоценное время? Открываем новые горизонты и методы издевательств? Он молчаливо стоял на месте ещё какие-то секунды, и от его непонятного взгляда мне уже по-настоящему становилось неприятно, но тело будто бы окаменело, не в силах сделать шаг вперёд, чтобы обойти парня стороной. — Ладно, сорри, — он внезапно усмехнулся, будто бы снова превращая всё в шутку. Так, наверное, только дети делают - злятся, что с их игрушкой играют слишком долго, отбирают, хныкают и дразнятся, а потом как ни в чём ни бывало, снова зовут вместе поиграть. — Пойдём, что ли, покурим. Только на крыше. Шуга резко потянул меня за запястье, и я, каким бы это ни казалось странным, смиренно последовала за ним, всё ещё ощущая, впрочем, от всего этого дискомфорт. Но за прошедшие месяцы я, к тому же, прекрасно уяснила, что в какие-то моменты лучше просто не спорить, ведь он всё равно попытается сделать всё по-своему. А мне мои нервы дороже. Хоть в здании и было всего 5 этажей, признаться, мне стало не по себе, когда мы поднялись на самый верх. Вид открывался мрачноватый, да и высоты я всё-таки, как большинство людей, боялась. Пока я оглядывалась в разные стороны, парень успел снова сфотографировать меня несколько раз, непонятно зачем, ведь я же была такой дурацкой по его словам. Да и кто из нас ещё был непослушным. Я отвернулась и посмотрела наверх, заметив, как тусклые лучи солнца пытаются пробиться сквозь пелену серых туч, и неосознанно улыбнулась краешком губ. Но затем, ощутив лёгкое головокружение, опустилась на широкий, огораживающий крышу, парапет. — Чёрт, тут высоко. — Ты ещё и невозможно трусливая, — подметил Юнги, отчего я тут же сжала зубы, и быстро преодолел расстояние между нами, приземляясь на бетонный выступ точно позади меня. Затем он, в сотый раз нарушая границы, обхватил меня руками и потянул на себя, заставив опереться спиной на свою грудь. — Блин, ты что творишь? - не знаю, испугалась ли я больше этого жеста или же высоты. — Да сиди ты смирно, а то вообще, упадём, — засмеялся он мне в ухо. — К тому же, у меня руки совсем замёрзли, — парень беспардонно сунул свои холодные ладони в карманы моей кофты и свёл их у меня на животе, принимаясь смотреть куда-то вдаль. — Тут даже красиво по-своему, согласись? Что он делает? Внутри всё запылало от негодования, но снаружи я казалась спокойной. Наверное, даже чересчур - всё от смущения, нагрянувшего ледяной водой как из ведра. — Я смотрю, ты делаешь успехи, — щёку резко обдало прохладным дыханием. — Я думал, сбросишь меня за такое поведение с крыши, а ты даже не реагируешь. По правде, я честно пыталась. Где-то в мозгу, отдавая себе мысленные приказы воспротивиться столь наглому и внезапному вмешательству в своё личное пространство. Случайно после нудного фильма заснуть вместе в постели — дело одно, а осознанно позволять человеку… Нет, не просто человеку, а Мин Юнги, вот так вот прикасаться к себе, наедине, тесно сидя рядом, непонятно, с какого хрена — совершенно другое. Но что-то будто бы и впрямь парализовало волю вместе с офигевшим телом, и следующие пять или десять минут я просто так и сидела в его объятиях, в чистом ступоре, не в силах пошевельнуться от сковывавшего внутренности оцепенения. — Скажи хоть что-нибудь? — не выдержал он, любопытно уставившись на меня сбоку, будто совершая это всё только из какого-то странного научного интереса. — Ты же покурить хотел, вот и давай, — пробурчала я. Что ещё за эксперименты надо мной, к чему? — Ох, у тебя в карманах оказалось слишком тепло, - улыбнулся он. - Не хочу вытаскивать руки. — И тебе всё равно, чего хочу я? — И чего же? — удивился он. А я, кажется, впала в ещё большее остолбенение, потому что действительно не могла найти адекватного ответа на этот вопрос. Хочу ли я, чтобы он поднялся прямо сейчас и перестал так тесно ко мне прижиматься? Поразительно спорный теперь вопрос. Хочу ли я, чтобы этот придурок исчез из моей жизни, прекратив вводить меня в странное смятение каждый грёбаный раз? Наверное, хочу, но… чёрт, не очень. Мне становилось любопытно, уютно и одновременно страшно оттого, что этот нелогичный человек со всеми своими нелогичными грубиянскими поступками находился рядом. И непонятно, что бесило меня больше, он сам или мои противоречивые по отношению к нему ощущения. — Ты в этой кофте ещё больше похожа на ёжика, — между тем, свнезапничал Юнги, нарушив ход моих тугих размышлений, которые так и не состроились в единый ответ. — Такая же колючая. Его руки всё также покоились сверху, на моём животе, и, несмотря на усилившийся ветер, мне было довольно тепло. Даже жарковато, учитывая то, что творилось под кожей. А, собственно, что именно под ней творилось, кроме наплыва дурацкого смущения вперемешку с обыкновенным раздражением? Чёрт бы всё это побрал. Я продолжала глупо молчать, хотя следовало бы давно уже оттолкнуть его, желательно прямо с крыши. И чего он прицепился к этой кофте? — Только, Джимин, у ежей есть одно очень уязвимое место, знаешь? — он крепче стиснул свои ладони и, вовсю улыбаясь, заглянул мне в глаза. — И я, кажется, до него добрался, — с этими словами он вдруг принялся неистово щекотать меня по животу, однако соблюдая осторожность, чтобы мы не свалились. И все мои усилия избавиться от этой ужасной пытки шли прахом. Видно, ровно так же, как и мои бесконечные, но уже порядком бестолковые старания сопротивляться появлению в своей жизни двух чокнутых парней.