friends with benefits

По телу разливалась сладкая нега, я довольно потянулась под тёплым и приятно нежащим одеялом. Повернулась на бок, полежала в таком положении ещё пару минут. Казалось, что я спала целую вечность и сейчас очутилась уже в каком-то другом мире, где всё никогда не станет как прежде. Рассеянный взгляд наткнулся на знакомую фигуру, стоявшую чуть поодаль, и некоторое время я наблюдала за человеком, сосредоточенно склонившимся над чем-то. До меня доносилось слабое попискивание таймера на фотоаппарате, а потом странные звуки, как будто что-то плюхается в воду, и одновременные с этим щелчки затвора. Я сфокусировалась на напряжённой спине в белой футболке и, наконец-то, полностью вернулась в реальность. Мин Юнги стоял рядом с камерой, установленной на штатив, а перед чёрным фоном расположился маленький столик с небольшой, но объёмной стеклянной вазой, наполовину наполненной водой. Парень включал на фотоаппарате таймер, отходил чуть в сторону, а потом кидал сверху в вазочку какой-то круглый фрукт и нажимал на кнопку внешней вспышки. Я невольно улыбнулась — он частенько проводил какие-то свои эксперименты — а потом тут же помрачнела, резко освежая в голове всё случившееся с нами чуть ранее — эксперименты надо мной он тоже проводил. В груди стремительно нарастало что-то схожее с паникой, и я, как ужаленная, резво поднялась и села в постели, привлекая своей вознёй внимание Юнги. Заметив, что я встала, он оставил свои дела и ленивой походкой направился в мою сторону, а затем плюхнулся рядом на бок. — Проснулась, наконец? — подперев голову рукой, парень с интересом уставился на меня исподлобья. В комнате было довольно темно, а за окном и подавно — кажется, я проспала до самого вечера. — А где Чонгук? — я отвлеклась от застенчивого созерцания коленок и всё-таки встретилась глазами с Шугой, уже ожидая, что он сейчас рассмеётся мне в лицо, снова откинет тупую шутку или самодовольную фразочку о том, что всё же затащил меня в постель. Я бы серьёзно предпочла, чтобы на его месте сейчас сидел Чонгук. Даже от одной мысли о младшем на сердце почему-то становилось спокойнее, несмотря на то, что отрывки произошедшего безумия — иначе и не назовёшь — вновь стали с завидной скоростью всплывать перед глазами. — Ну, он решил самолично отвезти получившиеся кадры в агентство, — уклончиво ответил парень, и внутри вдруг загорелось подозрение, что Чонгук таким образом просто решил избежать неловкой ситуации. — Кажется, ты ему даже по-настоящему начинаешь нравиться. Я на мгновение застыла и растеряла все свои мысли. В голове уже совсем ничего не укладывалось. Если бы он действительно вдруг стал испытывать ко мне какие-то там чувства, то разве бы... позволил этому случиться? Позволил бы Юнги надо мной издеваться? Тому-то, видно, с самого начала главным образом лишь хотелось доказать мне, что удовольствие никак не связано с влюблённостью, что можно просто нещадно возжелать человека без каких-либо там лишних чувств. Можно просто заниматься сексом, не любя. «Когда-нибудь поймёшь сама». Что ж, пускай так, допустим, на собственном опыте осознала, благодаря ему же, засранцу. Засранцу, которому просто нравилось в прямом смысле издеваться, мучить и смотреть, как я горю, стесняюсь и с каждым его прикосновением всё больше предаю свои взгляды. — М, ясно, — глупо пробормотала я под нос, с раздражением замечая, что на лице Юнги вообще не было ничего определённого, никаких особенных эмоций или хоть чего-нибудь, что могло бы дать мне маломальскую подсказку на оставшийся, тем не менее, и единственно важный сейчас вопрос — что делать дальше? Я абсолютно не понимала, что будет с нами, не понимала, чего именно от меня теперь по большому счёту ждали, желали, и чего желала я сама. Чувствовала ли я что-то на самом деле к Чонгуку? И вообще, кем, собственно, легкомысленный секс с двумя друзьями меня теперь делал. Вряд ли эти двое хоть о чём-то таком задумывались. Грёбаные мужчины. Снова воцарилось молчание, во время которого Шуга ещё попялился на меня нечитаемым взглядом, затем с осторожностью провёл пальцами по моим волосам, будто бы гладя, но уже в следующий момент взъерошивая их на макушке. Как же меня бесил этот идиотский, такой неуместный сейчас жест. — Не думай слишком много, — бросил, наконец, Юнги, вставая с кровати и возвращаясь обратно возиться со своей камерой. «Не думай слишком много»? И это всё? Я сердито вздохнула и натянула на себя лежащую рядом майку, страшась спросить его обо всём напрямую. Вечная излишняя стеснительность и элементарная трусость просто открыть рот не позволяла мне выяснить всё положение дел сию же секунду. Но что ж, советуешь мне забить на случившееся, Мин Юнги? Забить абсолютно на всё? Отлично, так и поступлю. Я шумно поднялась с постели, безразлично подошла к парню и с невозмутимым видом забрала у него из рук красное яблоко, что он то и дело бросал в стеклянную вазочку, разбрызгивая по полу воду. Откусила и направилась в ванную. Пошло всё к ебеням, хватит уже действительно загоняться по пустякам, если, похоже, только тебе одной до них и есть дело. Нужно было срочно перестать думать о проблемах насущных и в прямом смысле освежить голову. Когда я вышла на улицу, на часах показывало уже восемь вечера. Обычно я не любила гулять в позднее время, но сейчас этого даже хотелось. Надев чёрные джинсы и тонкое бежевое пальто до колен, я трусливо выскользнула из дома, как раз когда Шуга курил на балконе, и сейчас бесцельно направлялась куда-то вперёд, размышляя о том, как бы с умом провести время. До меня вдруг дошло, что с момента вступления на новую должность, я ещё ни разу не позволила себе потратить заработанные деньги на что-то действительно приятное. Не то чтобы мне отчаянно нужны были новые шмотки или разнообразный хлам, и так заставляющий и без того небольшую комнату, но, пожалуй, сегодня душа требовала побаловать себя чем-то таким, сугубо девчачьим. Поэтому, всунув в уши наушники, я решительно направилась в сторону метро, а прибыв в центр, зашла в пару торговых комплексов и результативно провела там пару часов, почему-то даже в некоторой степени наслаждаясь тем, что меня окружают хаотично снующие туда-сюда люди. Они всё равно меня не замечали. Перекусив в фастфуд-ресторане и уже минут десять как размеренно допивая кофе, я была внезапно потревожена громко звенящим из сумки телефоном. Уже давно пробило за десять, и на дисплее высвечивалось «Мин Юнги», но я не задумываясь сбросила вызов, попутно и вовсе отключая бестолковый гаджет. Мерно постукивая стаканчиком по столу, я ещё недолго отрешённо смотрела на бумажные пакеты, в которых покоилась новая пара ботинок, ещё одна футболка, различные женские мелочи и даже две юбки (последние оказались там немного неожиданно, потому что юбки я носила разве что только жарким летом, в остальное время предпочитая особо не светить оголёнными ногами, но, стоило уже признаться, в последнее время менялось слишком многое, и я уже переставала саму себя узнавать). А ещё, где-то там на дне сумки, даже через обёрточный слой кажется просвечивая и мозоля мне своим присутствием глаза, покоился с дуру купленный в мужском отделе вязаный шарф — я не выдержала и, порывшись в пакетах, взяла его в руки, щупая приятно согревающую ладони коричневатую шерсть. Тёплый и не колется. Только этикетка с указанной стоимостью по-прежнему режет глаза — несчастные десять тысяч вон, хах. Не стану её даже срывать, прямо так и отдам, обещала же самолично сунуть их Юнги в лицо, если когда-нибудь захочу кого-то без любви и если мне в конце концов понравится. Он прав, и животное желание иногда действительно преобладает, когда дело доходит до двух людей. Да даже до трёх, получается, господи боже. Сошлись, мать их, поля в огромную наэлектризованную воронку. И я в самом её центре, в самой заварухе, не знаю, как дальше выбираться. Так и не придумав, куда податься, я чертыхнулась и снова включила телефон, быстренько отыскивая в списке контактов нужное имя и начиная считать гудки. Потревожить этого человека я не боялась и могла звонить хоть посреди ночи, тут главное, чтобы она вообще оказалась в городе и ответила. — Джимин? — удивлённо раздалось в ухе. – Вот уж не ожидала! — Привет, онни, — я облегчённо выдохнула в трубку, услышав по ту сторону как всегда бодрый и жизнерадостный голос. Надо же, мне повезло, не то, что в предыдущий раз, когда я глупо убежала из дома и не нашлась, куда пойти. — У тебя есть сейчас время? — Тебе нужна консультация? — Не совсем… — неуверенно выдавила я. — Ты на работе? — Да, но ко мне сейчас придёт последний клиент, так что, если хочешь, можешь сразу подъезжать домой, — её интонация была наполнена привычным теплом, совершенно обыкновенным, без спеси ненужного врачебного беспокойства о пациенте, это заставило меня растянуть губы в улыбке и быстро сообщить, что буду к одиннадцати. ИнСу была давней подругой моей матери и по совместительству моим психотерапевтом. И не то чтобы мы с ней часто сейчас встречались, но женщина знала меня ещё с детства и всегда была рядом, если мне нужно было разобраться с тем, что происходило в моей тонкой душевной организации. Я могла бы даже назвать её своим близким другом, если бы та не знала о моих проблемах слишком много. Абсолютно всё: детский аутизм, отсутствие впоследствии друзей или знакомых как таковых, первые, не покидающие потом, страхи, грубые насмешки и издевательства в школе, ссоры с родителями и громкие ссоры самих родителей. Первые безответные влюблённости и первые тревожные атаки. Вторые и третьи, бесконечные. Потеря отца, депрессия. Мне было бы слишком неловко заводить с ней дружбу в прямом смысле этого слова, но как врачу я могла полностью ей довериться, рассказывая о чём угодно. С ней было комфортно. ИнСу, кажется, исполнилось в этом году 34, и я не виделась с ней уже многие месяцы, но сейчас она стояла передо мной и всё ещё выглядела на какие-нибудь 26, не больше. Женщина поприветствовала меня крепким объятием, почти по-матерински, а потом ещё полчаса мы по обыкновению просто болтали о всяком, пили чай с печеньем и вспоминали мою мать, которая в это время наверняка выступала на очередном концерте в свою же честь или прохлаждалась в чужой стране где-нибудь на пляже, свободная ото всех забот и родительских в первую очередь. — Ну, расскажешь, что стряслось? — спустя некоторое время завела шарманку ИнСу, приняв на себя неестественно взволнованный вид и широко выпучив глаза, чем аж рассмешила. — Ты же никогда раньше не являлась ко мне без весомой причины. — Я даже не знаю, с чего начать. Можно я останусь у тебя на ночь? — Что ж, хорошее начало, — усмехнулась она. — Уже заставляет меня всерьёз забеспокоиться. — Нет, правда, ничего криминального, — я поставила чашку на стол и закинула одну ногу на другую. — Просто я ещё не готова этим делиться… Ещё бы, попробуй любому, даже ей, так сразу рассказать, что снимаешь квартиру с двумя парнями, с которыми же и переспала буквально несколькими часами ранее. И что внутри тебя творится из-за этого всего полный кавардак из эмоций и страхов. Целый мир в тебе переворачивается. — Точно? — теперь всерьёз нахмурилась женщина. – Как твоя социофобия поживает? — Потихоньку, ещё дышит, — я снова улыбнулась, хотя в этот раз уже вынужденно и немного нервозно, что, конечно же, не утаилось от глаз собеседницы. На то она и психолог, в конце концов. — Мне казалось, что тебе стало легче после нашей последней терапии? — напряглась ИнСу, которая, естественно, пребывала в курсе того, как фигово мне было ещё пару лет назад и в какой плешивый безжизненный комок я загнала себя, прячась в душной квартире и буквально до слёз шарахаясь от любого контакта с живыми людьми. Практически хикикомори, если бы не нужно было выходить на работу. — Конечно, стало лучше, — я откинулась на спинку дивана, опять проваливаясь в свежие воспоминания. Настолько лучше, что вон от физического контакта с двумя парнями не шарахнулась же и ещё жива даже. Напряжённая мина, тем не менее, всё не сходила с моего лица — честно говоря, уже снова клонило в сон, хотелось просто расслабиться рядом с близким человеком, который не стал бы обо всём допытываться. Которому можно было доверять. Для которого душевная связь с человеком была превыше всего, в отличие от некоторых. Возвращаться сегодня домой я не собиралась, так или иначе. — И всё же, мне кажется, что-то не даёт тебе покоя, — смышлёно заметила женщина. – Опять над чем-то заморочилась и никому не доверяешь? — Есть такое, — улыбнулась я. — Какой толк кому-то доверять, стараться открываться, показывать свой внутренний мир, если он по сути никому не нужен даже изначально, — принялась я пессимистически философствовать. — Как это не нужен? А мы с тобой сейчас что делаем — говорим о нём, глупая, как раз. Рассматриваем в деталях, лечим с тобой, беспокоимся, чтобы совсем не скис. Так что возьми меня хотя бы в расчёт, мне он сдался, — засмеялась женщина, желая подбодрить, но всё это больше звучало как ненужные материнские утешения — ребёнок ей, плачущий, говорит, мол некрасивый, никто не любит, а она успокаивает тем, что ведь она же, мама, любит и разве этого кажется мало? Однако, да, ничтожно мало. — Ну что снова натолкнуло тебя на такие мысли, а? — выдержав короткую паузу, во время которой атмосфера стала чуть более серьёзной, продолжила ИнСу. — Никогда не сомневайся, Джимин, в том, что кому-то нужна и интересна. Посмотри на себя теперь, ты через многое прошла, выросла такой красивой и умной, ты бы удивилась, как много хорошего люди, глядя на тебя, думают. Удивилась бы, сколько прохожих смотрят именно с интересом, а не с осуждением или насмешкой. Удивилась бы, сколько знакомых по-настоящему хотели бы, чтобы ты им открыла этот свой восхитительный мир и стала для них кем-то большим. — Пф, неправда, вот никому я, кроме тебя, и не сдалась, — пробурчала я и поджала губы, несмотря на то, что каждый раз, как и сейчас, своими простенькими словами ИнСу задевала во мне именно ту струну, что отвечала за накатывающие слёзы. — Тю, ну и как с тобой в таком настроении разговаривать? — фыркнула она. — И, между прочим, когда люди вот так вот капризничают, жалуются, мол, никто их не любит, они обычно под «никто» подразумевают кого-то конкретного. Может, ты влюбилась там ненароком, а, признавайся? — Типун тебе на язык, — засмеялась я, отнекиваясь. — Любовь в нашем мире, как выяснилось, не так уж и много значит. *** Приехав с утра на работу прямиком от ИнСу, я, наконец-то, откопала среди вещей в сумке свой телефон. Вечером я поставила его на беззвучный режим, а потом и вовсе о нём забыла, и вот, как результат — три пропущенных от Шуги и ещё десять от Чонгука. Вчера я так и не поведала врачу о случившемся, лишь рассказала о смене жилья и вкратце об обоих парнях, заодно вдруг открывая для себя, что не так уж и много о них в действительности знаю — об их прошлом, например, о семьях, даже о любимой еде и привычках, и это-то учитывая, что живу с ними уже столько месяцев. Типично для социофоба, вариться в собственных внутренностях и своих только переживаниях, обращать внимание лишь на тараканов внутри и не замечать даже подобных мелочей вокруг. ИнСу на это как всегда посоветовала как раз меньше думать о себе и больше интересоваться окружающим миром и людьми в частности. Единственная загвоздка, правда, в том, что я не знала, как относиться теперь вообще к этим двум конкретным людям. Кем мы стали друг для друга? Я быстренько чиркнула Чонгуку смс о том, что ночевала у подруги и совсем забыла предупредить. Мне почему-то даже не было стыдно за свою выходку. Только когда парень сам позвонил мне во время обеденного перерыва, и я услышала его обеспокоенный голос, внутри что-то неловко заёрзало — должно быть, совесть. — Это, вообще, нормально, по-твоему — так исчезать? — негодовал он. — Извини, из головы вылетело… — стала оправдываться я. — И ты сам, к слову, должен понимать, почему всё так. По ту сторону трубки тяжело вздохнули, но постепенно успокоились.  — Сегодня-то домой придёшь? — Мгм, думаю, да, — неуверенно предположила я, хотя на самом деле уже не терпелось закончить рабочий день и вернуться в нашу квартиру. А ещё, внутри всё-таки начало постепенно расползаться что-то тёплое при мысли о том, что обо мне ведь, правда, волновались. И как я могла не предупредить? Вечером, когда уже вернулась домой, проведя день с настраивающими мотивационными мыслями о том, что всё в порядке и ничего страшного не произошло, Юнги встретил меня напротив с окунающим в ледяную воду лицом, с жутко безразличной и даже какой-то кисловатой миной. Что явно говорило о том, как всё не в порядке. Я снова написала Чонгуку, горячо интересуясь, во сколько тот придёт, потому что находиться наедине с таким Шугой мне совсем не прельщало. Мало того, что я не могла понять, что творилось внутри себя самой, так ещё и абсолютно не знала, о чём думал он. А это опять-таки включало воображение на полную катушку, заставляя строить догадки и ворошить собственные страхи. Что, если теперь, получив от меня всё нужное, он вообще за человека меня принимать перестанет? Доказал свою точку зрения, и всё, молодец, не нужна больше, даже в качестве паршивого друга. И в какой момент, чёрт возьми, я вообще стала подобного исхода бояться? Сама ведь ни в какую не желала с ними обоими сближаться, а теперь вот беспокоюсь, что вдруг стану не нужна. — Извини, что вчера не предупредила, — осмелилась я произнести после долгих раздумий, пока Юнги, облокотившись на кухонную столешницу, копался в телефоне и упорно делал вид, будто бы меня не существует. — Я с тобой не разговариваю, — подтвердил он свою тактику поведения сухими словами. — Оно и видно, — я усмехнулась такой поистине детской реакции и попробовала осторожно подойти к нему чуть ближе, словно подступаясь к страшному зверю, который мог в любой момент сожрать меня с потрохами. — Ну, серьёзно. Извини, — повторила я, решаясь даже на то, чтобы легонько дотронуться до его плеча. — Мне нужно было привести свои мысли в порядок, сам виноват. — И вечно я во всём виноват, — неожиданно прошипел он, отбросив свой телефон в сторону, а затем просто развернулся и направился к балкону. — К чёрту иди, Джимин. Его вдруг сочащиеся ядом слова буквально ударили меня по голове. К чёрту? Я тут мало того, что осмелилась рот раскрыть и заговорить первой, да ещё и прощения выпрашиваю зачем-то, а он даже не пытается войти в ситуацию, в которую сам же своими долбаными экспериментами меня и загнал? Я сжала кулаки и попыталась успокоиться, прикрыв глаза результативности ради, но эмоции лезли наружу. И их совершенно необходимо было выбросить сейчас же, иначе позже я сама себя сожру с потрохами. Что там мне советовали все вчера? Не думать? Окей. Забыть про скованность, наплевав на всё, даже если потом меня посчитают глупой идиоткой? Отлично. Делать то, что хочется? Легко. А хотелось мне, хотелось хоть как-то выразить своё отчаяние и надоевшую озадаченность по поводу нашей передружбы на троих и по поводу того, что мне отказывались что-либо нормально объяснять. Я резко выдохнула, а в следующую секунду уже с разбегу неслась на Мин, чёртова, Юнги, запрыгивая ему на спину, обхватывая своими ногами и больно кусая в шею, будто бы мстя за все поцелуи, что он успел так нагло оставить на моей. Как же он, вообще, мать вашу, меня достал. Всем своим непоколебимым видом и чёртовыми язвительными фразочками. И ещё, мне почему-то было невыносимо важно, чтобы он прекратил на меня так злиться. — Аа, ты что делаешь?! — взорвался парень, пытаясь достать до меня своими руками, цепляясь за шиворот своей футболки. — Обращаю на себя внимание! — никогда бы не подумала, что при всей своей социофобии когда-нибудь скажу вслух такие слова. Это же полный бред какой-то. — Хватит меня игнорировать и отмалчиваться! — Чёрт тебя за ногу, женщина! — парень начал кружиться по комнате, стараясь спихнуть меня, но я лишь отвечала ему кулаками. Правда, до тех пор, пока он не сделал пару шагов к кровати и не скинул всё-таки мою тушку на матрас, надавив своей тяжестью в придачу. — Ещё раз так пропадёшь — и я сам тебя кусать начну, — Юнги ловко развернулся ко мне передом и прижал сверху сильнее, тут же вдавливая в подушку внезапным, грубым поцелуем. Я что есть мочи стала упираться ему в плечи, потому что было откровенно тяжело, да и во рту уже появился резкий привкус крови оттого, что он и впрямь больно укусил меня. — Не смей так больше делать, поняла? — выдохнул он в тихом гневе, наконец-то чуть приподнимаясь. — Чонгук тут уже вчера чуть ли не слёзы пускать начал, за тебя, между прочим, волнуясь. В его взгляде всё ещё читалась злость совсем необоснованных размеров, но произнести хоть что-то в ответ я побоялась, тем более что парень снова ко мне прикоснулся, на этот раз легко, но всё также обиженно, будто бы продолжая целовать в отместку. Спустя ещё три таких коротких, рваных поцелуя моё собственное негодование куда-то разом исчезло, оставляя место только дурацкой похоти, так ясно горящим жирным пятном нарисовавшейся внизу живота. Я обеспокоенно поёрзала, в который раз проклиная свой женский организм и его совершенно ненормальную тягу к этому совершенно ненормальному парню. Юнги, кажется, заметил моё смятение и, наверное, расширившиеся от желания зрачки тоже. Моментально пошло ухмыльнулся, забывая о прежней злости. А в следующий момент с меня уже полетели джинсы вместе с трусами, и я даже пискнуть не успела, как парень вновь навалился сверху и, протиснув ладонь между нашими телами, резко ввёл в меня два пальца, одновременно накрывая рот горячими губами. Он сделал пару нежных и медленных движений внутри, и я не смогла удержать в себе удовлетворённого стона, за что тотчас же стало невыносимо стыдно. — Хм, ты уже вся мокрая… — вдруг самодовольно произнёс Юнги, не удивляясь, а наоборот, словно бы хвастаясь тем, как быстро я на него среагировала. — Надо же, как конкретно в этом наши поля сошлись, а? — заулыбался он, припоминая мои же слова о нашей якобы несовместимости. — А что я говорил? Что тебе понравится. А в том, что тебе вчера ещё как всё понравилось, и сомнений никаких нет. Он усмехнулся, говоря об этом всём так просто, словно о погоде рассуждая, и ненадолго отстранился, поспешно избавляясь от одежды. Я тем временем смущённо смотрела в сторону. Неужели я, и правда, опять собиралась заниматься этим, да ещё и с ним? Неужели он настолько прав? Неужели он совсем-совсем ничего не чувствует? Ну, а я? Поверхностная страсть, и только? Парень стал рыться в прикроватной тумбочке и через несколько секунд вернулся обратно, усаживаясь на постель и резко разводя мне бёдра в стороны. Очередной прерывистый стон вырвался против воли, как только я ощутила давление головки его члена. А затем и тело, вопреки желанию разума, стало сладостно выгибаться, пока Юнги медленно входил в меня на всю длину. Я схватила его за плечи, сжимая ладони и неаккуратно проезжаясь ногтями по бледной коже. Парень тихо рыкнул, начиная, наконец, плавно раскачиваться и снова встречаясь со мной губами, проникая в рот глубже и делая поцелуй насыщеннее. Спустя минуты, наши языки уже слились в каком-то совершенно безумном танце, и Юнги принялся двигаться намного жёстче и быстрее, скользя руками по моей спине. Его пальцы мяли под собой футболку, что всё ещё была на мне, а затем забрались под её края и мягко дотронулись до живота, поглаживая. Дотянулись до соска, играясь и скручивая его немного болезненно, а потом и до другого, оттягивая вверх. Зарываясь пальцами в густые волосы парня, я уже без стыда и совести начала открыто стонать ему в рот, как какая-нибудь тупая девица из дешёвых порнофильмов, уже предвещая, как потом не смогу спокойно смотреть ему в глаза. Шуга целовал меня ещё долго, кусал губы, двигался мучительно бесконечно, вжимая сильно в матрас. Сладостно и нахально вторгался в мой мир, вот только находил ли он внутри него что-то ещё, помимо удобной для себя возможности банально утолить физический голод? — Ненавижу тебя, идиот… — вырвалось само собой от его правоты и очередного осознания собственной слабости. Следом, будто назло, на меня накатила ярчайшая волна оргазма, вынуждая неаккуратно потянуть Юнги за волосы. Он смачно и даже больно оставлял у основания шеи засосы, и мне захотелось отстранить его от себя и впиться зубами в его подбородок. Всё, только бы не закричать. Когда всё закончилось и для него, он, расслабившись, развалился рядом, приводя тяжёлое дыхание в порядок и смахивая ладонью влажную от пота чёлку. Его взгляд, снова почему-то резко опустевший и будто бы ставший даже недовольным, был безразлично обращён к потолку; я начала нервно жевать губу, совершенно не понимая, что не так с этим чёртовым парнем. Или же со мной? Может, ему вообще, не понравилось, а может, он просто жалеет, что поступился своим излюбленным правилом одной ночи и переспал с одной и той же девушкой дважды? Хах, это бы меня не удивило. Со своими тумбочками он только так ведь и делал — сошлись и тут же разошлись. А я всё ещё здесь, убегаю, но всегда возвращаюсь. Через некоторое время однако, Шуга, нарушив неловкую тишину, развеял мои страхи, по крайней мере, насчёт одного: — Чёрт, мне реально нравится заниматься с тобой сексом, — внезапно выпалил он и склонился надо мной, встречаясь своими неживыми глазами с моими, немного озадаченными. — Ты прямо самый офигенный друг, Мин-мин. Удобно, согласись? И никаких лишних, мешающих только всему чувств. Я нервно выдохнула и сцепила зубы — внутри будто бы что-то принялось дрожать, подобно неслабому землетрясению. Чего ещё я ожидала? Хотела ответы на все свои вопросы — знала же и так всё наперёд, а если чуть подзабыла, то на тебе, прямо в лицо, не церемонясь, и сразу после сделанного дела. А теперь, как говорится, гуляй смело. Точнее, продолжай вглядываться остекленелым взором в невозмутимо спокойные глаза напротив и гадай, почему тебя так ужасно это всё задевает. А долбаные, проигранные десять тысяч вон так и лежали тёплым вязаным шарфом в пакете у двери. И подносить я их стыдливо вовсе теперь не собиралась, в конце концов, не такой уж и бездушный у нас был секс, по крайней мере с моей стороны точно. Я чувствовала что-то, чувствовала многое, всегда целое, глубокое разнообразие бомбящих непонятными эмоциями чувств. Например, сейчас очень явно вот забытая ненависть и злость проскальзывает, как тебе такие чувства, Мин Юнги, не помешают?