friends with benefits

Утро не задалось с самого начала. Буквально встав не с той ноги — а именно с левой, неприятно затёкшей во сне — я чуть не упала на пол, а потом пыталась дохромать до двери с конечностью, в которую будто вкалывалась сотня иголок разом. Естественно, спросонья я не смогла сдержать поток матерных восклицаний, и видимо поэтому загрязнённая ругательствами карма решила продолжить веселиться надо мной. Перегоревшая лампочка в туалете, внеплановое отключение горячей воды, подгоревшая яичница, разлитый по полу кофе и шибко довольный Мин Юнги, развалившийся на кровати в позе царя и весело наблюдавший за мной всё это время. Последним стало отсутствие в холодильнике любимого десерта, который мог бы хоть как-то возместить мне упадок настроения. — Где моё черничное желе? — я опустила руки на пояс, негодующе поворачиваясь к парню. — Я, конечно, не уверен, но вполне возможно, что его съел именно я, — пожал он плечами и, откинув одеяло, ступил босыми ногами на пол. Я скорчила гримасу и поспешила перевести взгляд куда-нибудь в сторону. Этот его вечно невозмутимый, издевательский вид уже бесил до неприятных позывов в животе, но я постаралась быстро успокоиться, глубоко вдохнув и выдохнув пару раз. Моему приобретённому за эти месяцы терпению в самом деле можно было бы позавидовать. Поэтому вместо того, чтобы злиться или читать ему очередные нотации - урок №26, тема «чужое без спроса не берут», - я села за кухонный стол и склонилась над своим блокнотом, оставленным здесь с вечера, начиная равнодушно водить карандашом по девственно-белому листку бумаги. Время от времени эдакий бездумный процесс мнимого рисования даже как-то успокаивал нервишки. Чонгук уже располагался напротив, попивая кофе и так же лениво принимаясь наблюдать за непонятными каракулями, рождавшимися от моей гениальной руки. Юнги же удалился в ванную. Последнюю неделю он, кажется, не понимал, почему я хожу с совершенно безучастной миной, избегаю его общества пуще прежнего и едва ли на что-то реагирую, даже на самые отвязные шуточки. Ну, а я просто отчаянно не могла понять себя саму. Не то чтобы я была обижена — в конце концов, сама виновата, что позволила всему этому случиться и более того сейчас не намеревалась ничего исправлять. Именно так. Быть может, в глубине души я и не была полностью готова к тому, что наши отношения выльются в банальный секс без обязательств, быть может, поначалу я и действительно злилась отчего-то на Юнги, но всё же, что ещё нам оставалось? Я решительно выбрала, подобно же этим двоим, ничего не предпринимать самостоятельно. Шуга продолжал относиться ко мне, как прежде, вот и хорошо — всё также издевался, а я лишь неприязненно на него фыркала. А Чонгук — что ж, если парень и испытывал ко мне какие-то и впрямь настоящие чувства, то явно предпочитал пускать всё на самотёк, не вмешиваясь в общее развитие событий. В конце концов, на черта и мне самой сдались какие-то там развития? Ведь, правда же, последнее, чего мне хотелось — это заводить ненужные романтические отношения с кем-то из них двоих. Да с кем-либо вообще. Меня всё устраивало. Вполне. Правда. И связываться со своим психотерапевтом чаще я стала совсем не потому, что изнутри меня глодали сомнения и ещё что-то — маленькое, пока необъяснимое, но грозившее перерасти в нечто значимое. — Какая-то фигня у тебя выходит, — заметил Чонгук, вяло поглядывая на лист бумаги, исчерченный хаотично выстроенными линиями и кругами. — Это абстракционизм, Чонгук, — я чуть улыбнулась, оставила бедный карандаш в покое и разлеглась на столе в позе измученного скучным уроком школьника. Парень поднёс к лицу моё творение и неверяще усмехнулся, а секундой позже стал пристально глядеть в непонятные каракули, будто всерьёз начиная искать в них скрытый смысл. Где-то рядом раздались звуки рингтона, доносившиеся неясной мелодией до нашего с Чонгуком маленького мирка, окруженного мутной пеленой утренней сонливости, и через минуту Юнги сообщил, что наш арендодатель мудак. А мы можем лечь спать обратно. Сегодня старичок должен был заехать за ежемесячной оплатой, и именно поэтому мы, как приличные люди, встали пораньше и теперь страдали какой-то фигнёй, ожидая прихода с минуты на минуту. А ещё сегодня был день рождения Намджуна, и перед грядущим весельем, которое наверняка растянется на всю ночь, очень хотелось бы выспаться. Так что, обрадовавшись тому, что планы хозяина поменялись столь кстати, я устало поднялась из-за стола, желая снова упасть в объятия своей тёплой кровати, но Чонгук без лишних слов потащил меня по направлению к своей. Намертво укутал одеялом и чуть ли не сгрёб под себя, обнимая, словно любимую подушку. Спать вот так вот, конечно же, было вдвойне приятнее, с этим и не поспоришь — учитывая, что с приходом сильных ветров в квартире уже пару дней было непривычно холодно. Поэтому я только поправила волосы, упрямо забирающиеся в глаза, и мимолётом взглянула на Юнги, который отрешённо уткнулся в телевизор, надев на себя огромные наушники. Почему-то жутко захотелось, чтобы и этот болван лёг рядом, согревая таким же обволакивающим человеческим теплом по другую сторону. Стоило уже признаться, рядом с ними обоими мне обычно спалось лучше. Рядом с ними, несмотря на душевные терзания, мне всё больше становилось по-настоящему теперь уютно. Одна большая наэлектризованная воронка из противоречий. *** К Намджуну мы отправились под вечер. Погода была дождливая, непонятная, с примесью противных белых крупинок снега, валившихся с неба, и всё такого же промёрзлого ветра, пробирающего до самых костей. Я шла бок о бок с Чонгуком, просунув замерзающую ладонь в карман его куртки, а Юнги уже давно маячил спереди, на несколько метров дальше, неся большой пакет с едой на заказ, купленным алкоголем и коробкой каких-то жутко понтовых кроссовок в подарок имениннику. Настроение Шуги, к слову, действительно менялось так же резко и неадекватно, как и беспощадная декабрьская температура на улице. За несколько часов до выхода, проснувшись в Чонгуковой кровати, я всё же увидела (точнее, почувствовала) сзади прижавшегося, словно бедный родственник, Юнги, и, если после этого он даже улыбался, радуясь предстоящей попойке с друзьями и дурачась вокруг, пока я собиралась, то теперь от былого энтузиазма не осталось и следа. Всё его тело словно окружала чёрная аура — темнее, чем сама ночь, и мне становилось всё интереснее, что же творилось в голове этого загадочного человека. И, тем не менее, я предпочитала не соваться в чужой сложный мир — и своего пока хватает — лучше продолжать вести себя обычно, не обращать внимания, оставаться в зоне привычного комфорта, которая так удобно сейчас включала в себя тёплого и заботливого Чонгука. Намджуна мы застали дома в компании двух друзей, мне незнакомых. Все трое сидели на полу, прислонившись кто к дивану, кто к журнальному столику, и над чем-то посмеивались, крутя самокрутки и дымя на всю квартиру. Запивая всё текилой с солью и ломтиками лайма. Уже через пять минут я в десятый раз проклинала всё на свете и спрашивала себя, что здесь забыла — в такой, казалось бы, чисто мужской и не очень уютной компании. Однако, когда мне торжественно вручили бокал с какой-то намешанной адской жидкостью и заставили выпить, всё вдруг заиграло новыми красками, и, по-прежнему чувствуя себя не в своей тарелке, я, по крайней мере, совсем не грузилась по этому поводу. Тем более что справа так приятно располагалось поддерживающее плечо Чонгука, который, похоже, решил не отходить от меня ни на секунду, дабы сразу показать всем незнакомцам, что я в каком-то роде занята. Конечно, он не имел никакого права так поступать — в конечном итоге, мы всего лишь друзья, — но разве я была на самом деле против? Да и остальные два парня не особо внушали лично мне доверия, так что я продолжала сама жаться к младшему, благодарная за своеобразную защиту. В течение вечера к нам подошёл ещё какой-то общий друг парней, все начали громко перебалтываться и подкалывать друг друга. А после очередной выпитой стопки, Намджун, наконец-то, похвастался тем, что его пригласили в одно агентство, и вероятно уже через полгода он дебютирует в небольшой хип-хоп группе. Он тоже читал рэп, но в отличие от Шуги не бросил заниматься музыкой. Даже когда его жутко консервативные родители этому воспротивились. В результате, вдоволь настебавшись над блондином из-за того, что тот станет айдолом даже быстрее Чонгука, друзья ещё раз его поздравили, а Намджун начал делиться рассказами о трудных буднях начинающего артиста. — И всё бы круто, только к нам с какого-то перепугу подсунули этого Тэхёна, который далёк от мира хип-хопа так же, как от своей родной планеты, фиг знает, с какой он там прилетел… — продолжал говорить парень, вдруг изменившись в лице. — Не, он, конечно, ещё тот экземпляр, — согласился Юнги, — но вроде голос ничего, я слышал. Да и лицом вышел. Кто-то же в вашей группе должен быть красивым, — усмехнулся парень, выпивая очередную рюмку текилы и параллельно уворачиваясь от намджуновой подушки. — Блин, ты не понимаешь, — блондин уткнулся в ладонь в приступе фейспалма. — Он меня так бесит, что скоро от его прелестного личика моими же стараниями ничего не останется. Вдобавок, его подселили ко мне, блять, в комнату! Это же полный пиздец! — А вы уже и в общагу переехали? — спросил Чонгук с нотками лёгкой зависти в голосе. — А ты не заметил, что вещей в квартире меньше стало? — сперва огрызнулся Намджун, уже довольно подвыпивший, но затем блаженно развёл руки в стороны и широко заулыбался. — Даже не верится, что наконец-то избавлюсь от этого старья и буду жить со всеми удобствами в первоклассной многоэтажке. — Тогда за новую жизнь Ким Намджуна! — воскликнул рыжеволосый парень, имя которого, наверняка, несколько раз звучало в потоке пьяных разговоров, но мне было слишком плевать, чтобы запомнить. — Надеюсь, даже этот инопланетный идиот мне её не испортит. Пускай только посмеет, — никак не угомонялся парень и, осушив ещё одну стопку, снова, на «радость» всем, продолжил жаловаться: – Где, вообще, такого нашли, он же, как девочка ёбаная, ходит всё за мной по пятам, ноет, просит рэп его научить читать… Мне очень хотелось стукнуть с чего-то такого агрессивного Намджуна по лбу и в шутку (или нет) сообщить, что он рассказывает это всё сейчас, словно влюблённый мудак, который по всем правилам сначала, конечно же, плюётся ядом в сторону объекта своего воздыхания. Иначе, какого хрена он без остановки болтает о каком-то парне уже полчаса, сосредотачивая на нём столько своего и нашего внимания? Да и за Тэхёна обидно — того самого, который прикорнул у меня на кровати в день своеобразного новоселья. Парень совершенно не показался мне тогда плохим, наоборот — лучился каким-то необыкновенным обаянием, только, пожалуй, и правда, не совсем вписывался в рамки хип-хоп стиля. Когда изначально маленькая вечеринка, с приходом ещё нескольких гостей, включая двух девушек, превратилась в что-то безумное, сулившее собой, как минимум, разгром квартиры и доведение соседей до белой горячки, я решила по-тихому ретироваться на кухню, чтобы нормально ответить на неожиданную смс от ИнСу. Она писала, что её не будет в городе неделю, желала мне хорошего настроения и наставила в конце кучу глупых смайликов. Я тепло улыбнулась, а через пару секунд внезапно ощутила на своей талии чьи-то холодные ладони. — Кто это? — Юнги с интересом заглянул в экран мобильника. — Тебе-то что? — я развернулась к парню и приложила немало усилий, чтобы высвободиться из его тугих объятий. В этом доме и так уже дышать было нечем. Шуга сдался почти сразу, открыл форточку и затем уселся на стул напротив, доставая из кармана сигарету. А я с удовольствием стала вдыхать свежий воздух с улицы, резко распространившийся по комнате, пока парень не успел загрязнить его дымом. Тогда уж и я закурила тоже, чего терять. — Джимин, вот ты кем в детстве хотела стать? — вдруг спросил Юнги, приняв на себя дофига философский вид, обычно появляющийся у человека на определённой стадии опьянения. — Профессиональным боксёром, — безразлично бросила я, но рассмеялась уже в следующую секунду от того, как Юнги, посмотрев в мою сторону испуганно-озадаченным взглядом, решительно отодвинул свой стул подальше. — Страшная ты женщина, — заключил он. — А почему? Я вот пожарным хотел стать. А какая польза в том, чтобы избивать людей на ринге? Парень стряхнул пепел, не стесняясь, прямо на ковёр, а я позволила себе зайтись в приступе смеха ещё на некоторое время, представляя, как Мин, чёрт его, Юнги спасает детишек из горящего здания. Да даже в пожарной форме его представлять было весело. — Ну, в качестве самозащиты для меня это было бы тогда полезно, — успокоившись, дёрнула я плечами, отгоняя дурные воспоминания. — Хотя потом меня перевели в другую школу, всё поуспокоилось, и я долгое время хотела стать писателем. — Ну, а чего не стала? — искренне поинтересовался он. — А ты почему не разъезжаешь на большой красной машине с мигалкой? — мы встретились взглядами и одновременно друг другу усмехнулись. — И вообще, с чего такие вопросы… Юнги встал и приблизился вплотную, по-свойски обнимая за плечи, а затем отчего-то тяжко вздохнул, выдавливая под нос еле разборчивое «Да просто так». Уже в следующий момент он внимательно смотрел мне в глаза, будто раздумывая, делиться ли своими размышлениями, но, видимо, по окончанию пришёл к отрицательному выводу, потому как просто потянулся к моим губам, чтобы прикоснуться в коротком, ненастойчивом поцелуе. Я застыла на пару мгновений, с грустью понимая, что мне хочется сполна ему ответить, но с неохотой всё же отстранилась, уворачиваясь от следующего хмельного «чмока». Снова это, лишь физическое, нет бы и впрямь хоть раз со мной поделиться тем, что на душе сидело. — Вот опять ты… — Шуга разочарованно цокнул языком, а я выкинула недокуренную сигарету в раковину. — Что «опять»? Так не хватает порции моей дружбы? — я издевательски изогнула левую бровь, наблюдая, как он постепенно мрачнеет . — Не усложняй всё, Мин-Мин, — отвернулся, но руку с плеч, тем не менее, не убрал. — Если бы я хотел от тебя больше, чем просто, гм, дружбу, думаешь, стал бы делить тебя с Чонгуком? Его невнимательно брошенные слова отдались болезненным ударом поддых, и почему-то впервые за этот месяц действительно захотелось плакать. Ох, ненавижу его. — Только я вам не вещь, чтобы меня делить, пользоваться, а потом бросать, — с горечью произнесла я. — Да и от тебя уж мне точно ничего большего не нужно. Я просто хочу уважения. — Охотно верю, — спокойно ответил он и чуть крепче сжал пальцы на моём плече. — Разве мы тебя не уважаем? И кто сказал, что тебя собираются бросать-то? Примерно в четыре утра, когда большинство народу отключилось, кто на полу, а кто уединившись в комнате, я, в свою очередь, тоже попыталась ускользнуть в царство Морфея, удобно расположившись боком на диване. Пользуясь коленями Юнги в качестве подушки, пока тот успокаивающе проводил пальцами по моим волосам — поистине редкостный момент нашей с ним совместной идиллии, странным образом возникшей после такого же странного разговора на кухне. Ненавижу, а сама вот льну к нему. С другой стороны, скрючившись, помещался ЮнДже, имя которого я таки умудрилась запомнить, в то время как рыжеволосый парень, продолжавший хохотать на полу с Намджуном и Чонгуком, по-прежнему оставался в памяти безымянным. Впрочем, через несколько минут он-то и заставил колени Юнги опасливо напрячься, а меня вздрогнуть и похолодеть от услышанных слов. — Слушай, я не пойму, вроде только недавно на тебе висла, а теперь с Юнги-хёном, — вопрошал он пьяным голосом у сидевшего рядом Чонгука. Судя по дальнейшим звукам, Намджун избавил младшего от необходимости что-либо объяснять, влепив нетрезвому другу освежающий подзатыльник. В голове тут же истерично завертелось — «Намджун, наверняка, знает». И от осознания сего факта легче не стало, наоборот, доза испытываемого стыда от замечания рыжего моментально увеличилась вдвое. Естественно, со стороны наш «треугольник» представлял меня не в самом лучшем свете, и от этого захотелось зарыться куда-нибудь с головой и больше никогда не встречаться глазами со светом белым. — Чего ты дерёшься! — всё не угомонялся безымянный парень. — Может, хах, и мне перепадёт тогда? Я буквально скукожилась от ужасных ощущений, что уже вовсю устраивали во мне одну большую и тошнотворную бойню, которая грозила закончиться если не тихой истерикой, то постепенным удушьем точно. И только очередного приступа мне сейчас не хватало. — Эй ты. Закрой свой поганый рот, — вступился Шуга, и я по инерции схватилась за его ладонь, покоившуюся на диване аккурат возле меня. Его голос прозвучал совсем рядом, тихо и внезапно, но одновременно настолько угрожающе, что я на автомате задней мыслью поклялась себе, что никогда не буду злить его больше отведённой, привычной для наших недоотношений нормы. Рука парня сжалась в кулак, стискивая мои пальцы крепче, и я сильно зажмурилась, пытаясь из последних сил сдержать накатившие слёзы и выровнять уже чёртово дыхание. — Да ладно, хён, я же так, — начал отнекиваться рыжий, пытаясь превратить всё в легкомысленную шутку. — Просто не догоняю, кто тут с кем встречается. Юнги нервно переместил вторую руку мне на спину, очевидно, не зная, что на это можно, вообще, ответить. Ну, кроме как «Пошёл ты нахуй, урод недоделанный», но данная фраза, возможно, кричала лишь у меня в голове, и вряд ли я бы посмела произнести её вслух. А жуть как хотелось, потому что не твоё это собачье дело, и вообще ничьё, кроме нашего. Я стиснула зубы, желая волшебным образом перенестись домой, подальше от ненужных людей и их глупых мнений. Может быть, идиот хренов, нам и втроём замечательно? А почему, собственно, нет? И это совершенно не превращает меня в плохого человека. Именно так — я резко распахнула ресницы, осознавая, что мне ведь, и правда, нечего стыдиться. Пускай и трудно было свыкнуться с подобными отношениями, со своими взглядами на это всё, но что плохого в результате со мной случилось? Пока - только хорошее, а всё остальное - мои дебильские страхи и недоверие. И нечего уже беспокоиться и заморачиваться. И раз уж так, то плевать мне искренне сейчас на то, что будет дальше, и на все вытекающие из нашей такой вот дружбы минусы. И, пока я осторожно укладывала у себя в голове это стойкое и безумное понимание, Юнги уже которую минуту держал меня за руку, бережно переплетя свои пальцы с моими, и только Чонгука не хватало тут же, чтобы совсем рядом. Очень сильно захотелось оказаться в привычном тёплом коконе из их объятий в нашей уже почти что общей кровати, в опьяняющем беспамятстве, не омрачённом внешним миром. Стоит ли в итоге стыдиться того, что делает тебя хоть чуточку счастливее?