friends with benefits

Девятое января настало как-то слишком внезапно и, несмотря на то, что в этом году оно могло бы превратиться, наверное, в лучший день рождения моей жизни, всё так и норовило скатиться кубарем в полное дерьмо. Чонгук, конечно, поздравил меня ещё с утра, хотя лишь по телефону, потому что ему пришлось провести ночь, как и почти все предыдущие, в компании с хореографом, который, не щадя сил, готовил его к очередному этапу прослушивания. Днём я получила ещё несколько поздравлений — от матери, ИнСу, смс от Тэхёна, с которым после того случая мы ещё переписывались пару раз, и даже парочку звонков от родственников со стороны отца, которые ещё помнили о моём существовании. На работе же слух о моём 22-летии распространился ещё на прошлой неделе, поэтому Сонхе, как главная, несмотря на все мои сопротивления, организовала что-то вроде вечеринки прямо на рабочем месте. И таким образом, к одиннадцати вечера поздравили меня ещё около двадцати непонятно откуда взявшихся человек (некоторые из которых даже толком и не были со мной знакомы), короче говоря – все, кто мог, кроме долбаного Мин Юнги. Неужто ему в своей Японии было настолько хорошо, что он напросто забыл о моём существовании? Я злилась, снова на него ужасно злилась, и злость моя явно попахивала чем-то неадекватным, не просто дружеской обидой, а это, в результате, только злило ещё сильнее. Так же, как и одна весьма неприятная мысль, что рылась в голове на протяжении этих довольно одиноких нескольких дней — все наши нелепые отношения, всё это, чем бы оно ни было, когда-нибудь непременно закончится. Вот и Чонгук, не успеешь опомниться, станет настоящим певцом (в чём я даже не сомневалась) и покинет серый мир простых людишек, а Юнги, скорее всего, снова свалит куда-нибудь подальше, забывая обо всём на свете и тем более обо мне. Ну, или не вернётся вообще. Быть может, на почве ненормальной злости и своих постоянных страхов, я немного преувеличивала и драматизировала, но мне действительно опять казалось, что никому я из них всерьёз не нужна, да и какое у нас может быть будущее? А в какой момент лично я сама начала вообще задумываться о нём, о чём-то большем, я не имела и смутного понятия. Однако, несмотря на всё яснее в последнее время проявляющиеся чувства, словно постепенно раскрывающаяся под занавесом картина, мне до сих пор не верилось в то, что я могла бы встречаться по-настоящему с одним из этих парней. Но и оставаться всегда втроём в этой жизни, нелепым пятном передружбы-недоотношений на белоснежной простыне консервативного общества, не представлялось возможным тем более. Вот и приходилось морально подготавливать себя к худшему — к одиночеству, что непременно вернётся и на этот раз уж точно сожрёт меня с потрохами. Просто сейчас — и наверное, всё же хорошо, что так скоро — я осознавала это, как никогда лучше, потому что ни Чонгука, ни Юнги не было рядом в такой знаменательный для меня день. Вокруг только и делали, что сновали малознакомые люди, с фальшивой улыбкой желающие мне счастья, успехов, ну и чего там ещё желают именинникам обычно. Благодарственную речь я, естественно, произнесла в ответ всем этим назойливым любителям напиться и нажраться на халяву, хотя про себя всё же думала, что даже будучи наедине с собой я бы справила этот праздник гораздо лучше. В конце концов, моим жизненным стажем пребывания «один на один сам с собой» можно было только похвастаться, поэтому мне почти всегда было веселее что-то делать одной, если не брать в расчёт двух моих «друзей», конечно. — Я что-то не так сделала? — обеспокоенно взглянула на меня Сонхе, а я стала злиться уже на себя, потому что нехорошо получалось перед подругой, которая вроде как старалась меня развеселить уже битый час. Но я всё только отсиживалась на небольшом диванчике в углу с довольно хмурым выражением лица, пока остальные весело переговаривались о чём-то очень интересном, вовсю распивали соджу, танцевали и даже пели — мы находились в небольшой комнате для отдыха, которая на радость всем включала в себя ещё и караоке. — Нет, — я искренне ей улыбнулась, — всё замечательно, спасибо. Ты же знаешь, я довольно стеснительная. — Кто это тут стеснительный, ты? — перед моим взором вдруг возник какой-то охмелевший дядечка — честное слово, видела я его первый раз в своей жизни — и начал вовсю поднимать меня за руки, цеплять за плечи, тащить в центр зала, несмотря на мои пока ещё вежливые попытки его остановить. — Эй, оппа, прекрати! — весело прокричала ему Сонхе. — Не нужно её заставлять. — Как это не нужно? Неприлично отсиживаться в уголочке, когда у тебя день рождения! Мужчина заигрывающе покрутил меня в разные стороны, словно намереваясь со мной станцевать, а потом сунул в ладонь микрофон, и перед глазами у меня вдруг всё завертелось с ещё большей силой. Они что сейчас, серьёзно заставляют меня петь? — Нет, спасибо, я не умею, — я старалась не выказывать ему прямого недовольства, хотя внутри всё так и подмывало возмущённо ударить его по рукам, чтобы убрал подальше. — Ой, как будто караоке для профессиональных певцов создано, — засмеялся он, начиная выдавать странные танцевальные движения, и его очки заскользили к носу, грозясь свалиться на пол. — Оставь это для айдолов, дорогуша, а мы, простые люди, можем и не обращать внимания на такое! — Нет, правда, я не буду, — ответила я, как назло, прямо в микрофон, и окружающие вдруг засуетились и принялись смотреть в мою сторону. Музыка уже давно отдавалась громким болезненным стуком, смешиваясь с пульсацией в голове, и кое-кто заранее начал хлопать и пьяно колыхаться на месте, словно трава по ветру, ожидая какого-то от меня выступления. А Сонхе всего лишь смущённо, но одобрительно улыбалась, но знала ли она, что происходило сейчас у меня внутри? Конечно, нет. С губ у меня, естественно, ничего так и не сошло, напротив, застряло где-то в горле тугим комком. В груди всё больше нарастало явственное ощущение тревоги. Безумного страха, что сейчас, вот прямо сейчас меня накроет посреди всех этих людей, и господи, как же я это всё ненавидела. Ненавидела себя, больную и ущербную. И даже если бы окружающие и были в курсе моего недуга, то вряд ли бы восприняли его всерьёз, лишь, как всегда, посмеялись бы — уж мне это было известно слишком хорошо. Взять хотя бы мою мать, которая до сих пор предполагала, что страх публичных выступлений, допустим, очень легко «перешагивается через себя» и лечится таблетками, которые она и просила ИнСу выписывать мне в течение всех этих лет. — Ну же, чего ты молчишь? — шутливо проворчала танцующая женщина сбоку, наверняка знакомый менеджер, но различить точно мне уже не удавалось из-за плотной пелены, маячившей перед глазами. Вот-вот из них непременно польётся, и в памяти всех этих людей я навсегда останусь лишь какой-то идиоткой сумасшедшей, а в голове у меня самой ещё надолго сохранятся их осуждающие взгляды, громкие смешки и мысли, мысли, о которых я, конечно же, знать не могла, но уж моё воображение тут постарается на славу. — Я…я не пою, — только и смогла я выдавить напоследок перед тем, как трусливо сунуть микрофон обратно в руки очкастому мужчине и выбежать за дверь, истерично дрожа и хватая воздух пересохшими от безудержного волнения губами. *** — Я полная дура, я чуть не разревелась у них на глазах, — жаловалась я ИнСу, которая, слава богу, ответила на звонок в такое позднее время. Дома было почему-то опять прохладно, должно быть, усилившийся ветер за окном проникал даже в самые мельчайшие щели старинного здания. Да и внутри у меня было совсем не тепло, а Чонгук всё так и не появлялся, несмотря на глубокую ночь, хотя и он бы сейчас вряд ли смог чем-то помочь. — Ты вовсе не дура, Джимин, перестань себя вечно обзывать. Хочешь я приеду? — обеспокоенно предложила женщина. — Ты там совсем одна в свой же день рождения. — Не нужно, — я поёжилась и сильнее обхватила себя руками. — Тогда выпей всё-таки успокоительного… — Говоришь прямо как моя мама, — пробурчала я, немного невежливо её перебив. — Ну, что поделать, таблетки своё тоже делают, — усмехнулась она. — Попей чаю, подумай о чём-нибудь приятном и постарайся заснуть, хорошо? А завтра поговорим ещё раз. Я понимала, что ИнСу, конечно же, на меня не злилась, а наоборот — наверняка, сейчас тепло улыбалась, и мне всё же захотелось уткнуться ей в грудь и тупо расплакаться. Чуть позже Чонгук прислал мне сообщение о том, что, к сожалению, вернётся лишь под утро, поэтому остаток ночи я решила провести в нашей общей большой кровати, позволив всё-таки себе изрядно поплакать. Своя комната теперь казалась мне не такой уж и своей и слишком явственно отдавала пустым одиночеством. Довольно давно из меня не выливалось столько слёз, солёных, обиженных непонятно на что и действительно отзывающихся сильной горечью в груди. Я бы прорыдала так, наверное, ещё несколько часов, если бы не внезапно затрезвонивший под подушкой телефон. — Да? — я ответила, не взглянув на экран, по большей части из-за того, что просто бы не разглядела высветившееся имя из-под плотной мокрой завесы, застилающей глаза. — Я номером ошибся? Или когда твой голос успел превратиться в охрипший писк какой-то старой алкоголички? — осведомился Шуга серьёзным тоном. — Ты знаешь, что ты придурок? — выдала я, но уже мгновение спустя не смогла удержаться от коротенького смешка и стремительно вытерла слёзы. — Знаю, конечно, ты меня терпеть не можешь, — он, наконец-то, улыбнулся в трубку. — Но с днём рождения, Джимин! — Ты припозднился, — укоряюще заметила я, нервно сжимая под пальцами одеяло. — Лучше поздно, как говорится… — Но спасибо, — я тут же перебила, осознавая, что чувствую себя слишком уж как-то радостно даже от одного этого сухого поздравления, и решила сменить тему. — Почему ты не спишь посреди ночи? — А ты? Или там рядом Чонгук? — усмехнулся Юнги. — Да нет… — фыркнула я, но не стала делиться подробностями своего дня. — Просто так вышло. — Вот и у меня, — заговорщически подметил парень, а мне вдруг подумалось, что возможно он, в свою очередь, был у себя не один. Или только что вернулся домой с какой-нибудь гулянки, наверняка, перед этим переспав с очередной девушкой. Ещё какое-то время Шуга монотонно повествовал о своих буднях, спрашивал, как наши, и под конец я с удивлением заметила, как спокойно и приятно мне вдруг стало от этого «дурацкого, прокуренного голоса». От сего факта я вдруг будто бы резко очнулась и слегка закашлялась, впадая в некое смятение. — Спокойной ночи, Юнги, — оборвала я его на полуслове, и только потом до меня дошло, как резко, должно быть, это прозвучало. — То есть, я хотела… в смысле, я уже засыпаю, извини. — Гм, и тебе спокойной ночи, — не растерялся он. - Уже, и правда, поздно. Но голос у тебя какой-то странный, точно ничего не случилось? — Всё в порядке, — заверила я, стараясь придать себе безразличный тон. — Давай, пока, — и неохотно, из вынужденной меры, отключилась. Уголки моих губ, что секундами ранее сами по себе радостно поползли вверх от проявленной заботы парня, теперь стремительно опустились. Внутри меня что-то абсурднейшим образом опять переворачивалось, и чему тут, чёрт возьми, можно было радоваться. *** — Давай же, здесь никого ведь нет, — шептал на ухо Чонгук, обнимая меня за плечи — нежно, но так, чтобы вырваться при случае мне не удалось. — Здесь ты, блин, — я повернула к нему голову, пытаясь негодующим взглядом выразить всё, что думала о его идиотской затее. Началось с того, что сегодня он решил сводить меня куда-нибудь в честь недавнего дня рождения и развеяться самому, чтобы отдохнуть от тяжёлых тренировок. В итоге наша фантазия, исчерпав себя ещё в первые пять минут, смогла предложить нам только обычный поход в ресторан, дабы элементарно набить там вдоволь животы. Но корейские рестораны, они ведь особенные, и небольшая вип-комнатка категории «всё включено» имела вдобавок ко всем удобствам ещё и злосчастный телевизор с караоке. А так как я всё же поделилась с Чонгуком своими страхами, рассказав в подробностях о том, что произошло и происходило со мной до этого уже много раз, он не упустил возможности «помочь хоть как-то». И почему, когда люди узнают о чьих-то недугах, им так и не терпится сразу же предложить свою помощь или решение проблемы? Если бы было всё так просто, неужели бы я сама её давно не решила? — Ты же читала для Юнги-хёна рэп, когда мы в очередной раз напились, помнишь? — тихонько засмеялся он и переместил руки на мою талию. — А сейчас всё равно стесняешься? Я тяжело вздохнула, начиная раздражаться уже не только от испытываемой тревожности в груди, но ещё и потому, что Чонгук зачем-то приплёл сюда тот момент и снова напомнил о Шуге. Хотя, стоило признаться, мысли о нём слегка успокаивали внутреннюю заваруху, но именно об этом я и старалась в конечном итоге не вспоминать. Иронично, не правда ли. Ещё в самом начале я испытывала перед несносным парнем постоянное волнение и непонятный страх, а теперь выходило так, что и без него мне становилось совершенно не по себе, некомфортно и так же боязно. И даже присутствие рядом Чонгука уже вдруг не несло в себе прежний успокаивающий эффект, и озадачивала такая нелепица лишь пуще прежнего. Не хотелось верить, что после всего между нами произошедшего, такого несерьёзного, я могла так тупо и серьёзно вляпаться. — Вовсе это не стеснительность, — наконец, ответила я, возвращаясь головой в реальность. — Ты не понимаешь, тут целая детская травма и не всегда контролируемые последствия. Чонгук тоже довольно тяжко вздохнул, а мне стало моментально стыдно — он же действительно помочь хотел, пускай и не в курсе, что психические расстройства таким напором просто-напросто не лечатся. В следующую секунду парень, совершенно сдаваясь, нажал на кнопку пульта и принялся петь сам. Уж у него-то с этим трудностей не было. Он-то обладал этой суперсилой, которая меня наоборот вводила в панический ужас. Я чуть облегчённо закрыла глаза, откинувшись на его плечо, облокачиваясь на всегда такую готовую поддержать меня, сильную грудь. И хоть в душе теперь постепенно становилось на порядок спокойнее, а до конца тревога почему-то всё никак не желала успокаиваться. Тогда я осторожно взяла свободную ладонь Чонгука и поднесла её к своему сердцу, вдруг вспоминая, как он пытался таким вот жестом усмирить моё сумасшедшее сердцебиение в наш самый первый раз. Сейчас, конечно, внутри не стучало столь сильно, но отчего-то болезненно и непроходимо ныло. Чонгук послушно провёл пальцами линию между моими грудями, словно пытаясь потереть «ушибленное» место, чтобы оно больше не причиняло мне дискомфорта, но ему не удалось ничем помочь, впрочем, как и в прошлый раз. Я развернулась к парню лицом, вглядываясь в чёрные глаза, которые казались ещё темнее от тусклого комнатного освещения, и он, расценив это так, будто я хочу что-то ему сказать, прекратил петь и стал выжидающе на меня смотреть. А мне не хотелось говорить. Да и связать в слова то, что так легко секундой ранее зачем-то сложилось у меня наконец в голове, очертившись уверенностью, причиняя ещё большие страдания, представлялось пока почти что невозможным. Не сегодня. И я решила просто поцеловать его, слегка обхватив ладонями за спину — пускай сейчас всё идёт своим чередом, так же, как и прежде. Так же, как всегда, как мы привыкли. Чонгук с радостью ответил мне, углубляя поцелуй, отбрасывая микрофон. Он прошёлся пальцами по моим волосам, убирая их в сторону, а затем дотронулся до шеи, немного нажимая подушечками под самым ухом. Я на автомате шумно втянула в лёгкие воздух, и, посчитав это за согласие, парень перенёс меня на руках на небольшой диванчик, стоявший полукругом у стены. Он мягко усадил меня на колени и продолжил сцеловывать с губ тихие стоны, которые просто не могли не появиться, учитывая, что ладони его уже задрали юбку и теперь приятно сминали под собой ягодицы. — Тут камеры, вообще-то, — выдохнула я. До меня самой, на самом деле, только что это дошло, но он только облизнулся и всё равно подался вперёд, показывая, как сильно меня хочет. — Серьёзно, — я засмеялась, — вот станешь ты айдолом, а в один прекрасный день мы с тобой окажемся в интернет-заголовках в своих не самых целомудренных позах. — Агрх, ты права, — он расстроено отстранился, оставив на моей шее последний поцелуй. — Тогда продолжим дома? — Угу, — кивнула я. Правда, получилось как-то слегка отстранённо в силу того, что мысли мои даже в такой момент уже были заняты немного другим, а в груди разгоралось нечто странное, совершенно не связанное с Чонгуком и привычным возбуждением внизу живота. Я слезла с него, аккуратно поправляя одежду и попутно вспоминая, где оставила мобильник. Тот оказался на столе, под толстым слоем журнальчика со списком представленных на выбор песен. — Я выйду на секунду, — тихонько предупредила я и, как только Чонгук улыбчиво кивнул, сообщая, что пока расплатится за ужин, поспешила в уборную. В туалете было невыносимо светло после тёмной комнатушки, но, к моей великой радости, совершенно пусто. Я прижалась спиной к холодной стене и, спустя десяток равномерных вдохов и выдохов, всё-таки набрала нужный номер. Мне требовалось сделать это прямо сейчас, пока я не передумала. Пока нашла в себе хоть какие-то силы позвонить первой. Хотя и говорить-то ничего особенного я не собиралась — всего лишь хотелось услышать голос. — Чего тебе, колючка? — ответили где-то там через несколько гудков, и я до боли прикусила нижнюю губу. Услышала, и что теперь? — Ничего, Мин Юнги, — фыркнула я, стараясь звучать в шутливой манере. — Давно не говорила, как тебя ненавижу. — Приятно знать, что ты в добром здравии и своём обычном расположении духа, — саркастично заметил он. — Когда ты всё-таки вернёшься, через месяц или больше? — вдруг выпалила я и тут же впилась в губу сильнее — вовсе не было у меня в планах раскрывать своих эмоций. — Ещё и недели не прошло, а ты уже соскучилась? — спросил парень, наверняка сейчас хитро прищурившись. — Ага, мечтай. Это скорее для поддержания своего духа, мне же нужно знать точно, чтобы заранее морально к тебе подготовиться, — выкрутилась я. Но затем, ещё какие-то секунды вслушиваясь в образовавшуюся неловкую тишину между нами, я отчаянно опустилась вниз по стене, внезапно понимая, как чертовски надоело себя сдерживать. Надоело играть, убегать и возвращаться, кому-то и себе что-то там доказывать. Хотя бы сейчас, ведь ничего плохого, наверняка, не случится. — Но вообще, ты прав, — решительно произнесла я, пытаясь, однако, не придавать голосу излишней сентиментальности. — Я скучаю, очень. — Хм, — удивился парень. — Я тоже… наверное, скучаю. — Наверное? — в горле снова засел неприятно давящий комок, но я поразилась, как легко смогла его преодолеть уже в следующую секунду. — Твоё «наверное» меня слегка оскорбляет, знаешь ли. По ту сторону вновь возникла протяжная пауза, во время которой я успела в голове самоуничтожиться несколько долгих раз. И приспичило же мне ему позвонить, а теперь вдобавок и какую-то чушь нести. — Ну… — наконец, начал отвечать Юнги. — Если убрать «наверное», то как-то страшно сразу становится. В груди на секунду ёкнуло, но парень тут же добавил что-то ещё, как ни в чём не бывало, что-то насмехающимся голосом, что-то, что мне сейчас совсем не хотелось слышать. Я лишь устало вздохнула — он ведь не представлял, как сейчас страшно было мне. Потому что вдруг наконец осознавать, что ты действительно и по-настоящему влюбляешься или давно уже влюбилась, чёрт с ним — это не «как-то», а очень, до ужаса страшно.