friends with benefits

Мне снилось заоблачно высокое здание, яркое и пестрящее, а затем кривые и неустойчивые лестницы, по которым я спускалась, стараясь делать это как можно осторожнее, но время от времени всё же спотыкаясь, неадекватно подкашиваясь в сторону. Мне отчаянно нужно было спастись, достигнуть выхода, потому что более продолжаться так не могло. Стены вокруг темнели по мере того, как я добиралась до первых этажей, и душно давили на меня, готовые зажать между собой, прихлопнуть ладонями, как несчастную муху. Лестницы вдруг начали двигаться, на ступеньках постепенно стали проявляться чёрные дыры, подобно лужицам от дождя, и в следующее мгновение я случайно наступила на одну из них. Тут же быстро и стремительно полетела вниз, в неизвестность, кажется, вместо заветного выхода очутившись в беспросветном подвале. Я резко проснулась от слабого, еле ощутимого касания к своей коже. Ватные конечности, как и неясная голова, всё ещё с трудом принимали в себя реальность, и поэтому внезапно ворвавшийся в сознание мир отдавал какой-то странной мнимостью окружающего пространства. Я посмотрела вниз и увидела у подножия кровати Чонгука, прилипшего щекой к моей пятке, щекоча уязвимую на ней кожу прерывистым дыханием. Он сидел на полу и глядел выпрашивающе. До меня пока смутно доходил вчерашний вечер, но, кажется, вернувшись домой после ресторана, ссылаясь на недомогание, я беспощадно оставила спать парня в своей постели одного, возжелав ночевать в своей комнате. Такое происходило слишком редко, но он как всегда отнёсся ко мне с присущим ему пониманием и не стал навязываться. Правда, видимо, проснувшись с утра, всё-таки захотел довести до конца начатое ещё вчера и сейчас нежно поднимался поцелуями выше по моей ноге, пока кончики его пальцев вторили языку, рисуя линии по другой, взбираясь на колено, слегка царапая его в следующий же момент. В памяти вдруг проскользнуло что-то, перед глазами выросла картина из детства — шлепок об асфальт, разодранные колени, кровь из неглубоких ранок. Но непонятный туман вмиг рассеялся — я внезапно очень ясно ощутила губы Чонгука там, внизу, и не смогла сдержать протяжного стона. Парень смотрел теперь по-другому, вонзившись в мои глаза властным и каким-то незнакомым мне доселе взглядом, а его язык несколько раз сладко проехался снизу вверх по влажной плоти, облизывая её, и затем стал дерзко выводить круги вокруг набухающего клитора, заставляя всё тело выгнуться дугой. Чонгук положил ладони на мои бёдра, крепко сдавливая по сторонам, чтобы я оставалась на месте, а в мыслях успело промелькнуть, что обычно такая напористость была ему не свойственна. Осознание сего факта зажглось буквально на секунду и затем благополучно покинуло зыбкий разум, потому что сжимающий меня парень своим ртом начал доставлять мне запредельное наслаждение, отдававшее жаром внутри и приятной сухостью во рту. Я вновь прикрыла глаза, чувствуя, как проваливаюсь куда-то, словно свинцом налитая, а Чонгук стал впиваться в меня глубже, сильно оттягивая чувствительную кожу, быстро двигая языком и слишком яростно, как-то отчаянно даже, пытаясь довести меня до конца. Где-то на задворках сознания до меня очень чётко дошло, что я не хочу этого оргазма, что мне почему-то стыдно. Что удовольствие постепенно начинает отходить в сторону, граничить с неприятностью и отчуждённостью, и от этого я стала трястись и задыхаться, холодея, понимая, что скоро не выдержу этих ощущений. Я накрыла ладонями его цепкие пальцы, чтобы немного присмирить и дать хоть как-то понять всю эту невысказанность, но в голове уже друг за другом, сбивая, возникали какие-то совершенно несвязанные с происходящим пейзажи, и следующее, что я поняла — это то, что проснулась снова. Уже на самом деле. Согнувшись в спине, одним быстрым рывком я поджала ноги, обхватив их руками, неосознанно пытаясь обезопасить себя от странного видения. Чонгука, естественно, нигде не было, одеяло всё ещё покоилось на мне, а за окном возвышалось солнце, возвещая о том, что, должно быть, поспала я на славу. Ничего, сегодня можно было, сегодня выходной. Поэтому я позволила себе остаться в постели ещё на некоторое время, с трудом возвращаясь в нормальное состояние после такого глубокого, двухуровнего и не очень приятного в эмоциональном плане сна. Я лениво потянулась за телефоном, прочитала сообщение Чонгука с просьбой перезвонить где-нибудь в обед и тяжело вздохнула, когда в голове снова назойливо зачесались мысли о неизбежном. Я хотела поговорить с ним, серьёзно и ничего не утаивая, но слабо представляла, как найти в себе смелость и как выразить словами то, с чем сама ещё не до конца смирилась. Во мне скреблись новые пугающие чувства, слоями, бесповоротно и не спрашивая разрешения, накладываясь на старые, такие вроде бы уютные и привычные, но не могла же я их просто игнорировать. Другой вопрос — что из этого выйдет. Хорошее ли, плохое, но ненавистных мне перемен, кажется, не избежать, стоило бы уже принять это как данное и перестать страшиться, но учитывая, что со страхом у меня свои особые, давние специфические отношения, я вообще не знала, что делать. Достигнув тупика в размышлениях, я уже было обрадовалась, что телефон, внезапно зажужжав, вытянул меня из них, но, взглянув на входящее с требованием в очередной раз пренебречь своим выходным, я недовольно вздохнула. И ясно поняла, пожалуй, лишь одно — хочу уволиться со своей идиотской работы. Прямо сейчас. *** — Нет, ну с чего-то ведь надо начинать, — в десятый раз проговаривала я вслух, чтобы вбить это себе, как следует, убедить и забыть о сомнениях. Подумаешь, уйти с работы. Подумаешь, что сделать это страшно, и в глаза смотреть коллегам стыдно после того, что произошло на моём дне рождении. Окончательно пробудившись ото сна посредством чашки кофе, я теперь ходила взад-вперёд по гостиной, как заведённая, понимая, что, видимо, сегодня день какой-то не такой. Иначе, как объяснить, что мне, обычно смиренной и довольствовавшейся тем, что есть, приспичило всё же разобраться хотя бы с одной насущной проблемой. От встречи со второй пока хотелось лишь спрятаться куда-нибудь примерно под стол, ладонями зажав при этом уши и до боли зажмурив глаза. Да и что, по сравнению с ней, потерять сейчас работу? Она не казалась жизненно важной и, если подумать, никогда не была для меня той опорой, за которую хватались обычные люди, дабы всегда оставаться на плаву и чувствовать себя уверенно. Она не делала мою жизнь надёжнее и устойчивее, если только в денежном плане, конечно - крышу над головой иметь приятно, без работы тут никак. А в моральном — я вдруг поняла, — за это отвечали Чонгук и Юнги, и как умудрилось так получиться — непонятно. Но факт оставался фактом. Лишиться этих двоих я боялась намного больше — работу-то всегда можно найти новую. Поэтому и разобраться сначала нужно с ней, а предполагавшийся серьёзный разговор с Чонгуком отложить на какое-нибудь мифическое «потом». С парнем мы всё же договорились встретиться позже, под вечер, потому что он снова не собирался возвращаться сегодня на ночь, чему мне стоило бы огорчиться и чему я, напротив, была в какой-то мере даже рада. Мыслям требовалось время и покой, несмотря на то, что длительное одиночество теперь частенько доставляло мне такой коробящий дискомфорт. Перед выходом на работу я решила взять себя в руки, морально настроиться, ну, и выпить парочку таблеток, прописанных мне ИнСу, чтобы уж совсем успокоить нервы. И это, к счастью, помогло: наделило меня приятной и желанной пофигистичностью, выражавшейся спокойствием во всём теле и равнодушием в мыслях и ощущениях. Это как обрести на время суперсилы. Сонхе, конечно же, была не в восторге. Но начальству избавиться от очередного незначительного муравья, которого с лёгкостью можно было заменить на более послушного и менее проблематичного, не составляло никакого труда. Текучка кадров в подобных местах была делом будничным, поэтому окрылённая своим состоянием и тем, что на меня напоследок хотя бы не стали смотреть, как на прокажённую, я приготовилась ехать к Чонгуку. Он занимался в маленькой студии, где частенько готовили стажёров в большие компании, и мы подумали засесть в близлежащем кафе, чтобы он не тратил время на лишние передвижения по городу. Когда я зашла в назначенное место, то первым же делом, несмотря на скопления людей, нашла глазами нужного мне человека. В прямом смысле нужного, даже если и чувства мои, после всего, были обращены не в его сторону. Чонгук сидел ко мне боком в белой футболке, согнувшийся, как под тяжёлым грузом, явно усталый. Волосы слегка растрёпанные, взгляд какой-то потупленный, но при виде меня моментально переменившийся в тёплый, искрящийся и дружелюбный. Разве я могла сейчас так просто его обидеть? Даже если ему будет безразлично, даже если на самом деле и не было у него ко мне определённых каких-то сильных чувств. Присев за столик, я широко улыбнулась, хотя в своём нормальном состоянии скорее рыдала бы уже громко и судорожно. Спасибо успокоительным, враз притупившим негативные эмоции. Только бы таблетки не заставили меня сейчас сболтнуть чего-нибудь лишнего, пока я так удачно была в силах на это решиться. — Миссия прошла успешно? — он заговорил первым, пододвинув ко мне объемистую кружку с кофе, от которого пахло чем-то приторным, карамельным и до сих пор новогодним. — Да, не стоило и беспокоиться. — Чонгук был уже в курсе моего стремительно принятого решения по поводу работы. Бывшей, хах, так тебе. — А ты выглядишь изрядно помятым, так ведь можно вконец себя измотать. Уверен, что и на ночь останешься? — Конечно! Мои танцевальные навыки пока что оставляют желать лучшего, — парень расплылся в улыбке, словно пребывая в детском восторге, и я в очередной раз позавидовала тому, что у него была настоящая мечта, подпитывающая, вдохновляющая. Наверное, именно она была его главной опорой. — Ты не обижаешься? А то какая-то грустная ходишь в последнее время. Да и я не был таким уж хорошим другом… — Чонгук, не будь дураком, — я тихонько засмеялась. — Думаешь, в ваше отсутствие я горюю дома в печальном одиночестве? Да у меня каждый день, как вечеринка, без вас, надоедливых извращенцев. Парень прыснул от смеха, а вот я свой уже попридержала, иначе выльется в самую натуральную истерику. Оставив его в стойкой уверенности, что со мной всё в порядке, я подошла к барной стойке, чтобы заказать себе ещё чего-нибудь (Чонгук же есть отказался, прикрываясь тем, что плотно пообедал, но я догадывалась, что дело в какой-нибудь новой диете, которыми он время от времени себя мучил). — Извините… Я растерянно оглянулась на голос, как всегда слишком медлительно вылезая из своих раздумий, и увидела рядом невысокую официантку в миленькой форме. — Эм, дело в том, что моя подруга сама стесняется узнать, но… Тот молодой человек — это ваш парень? — заговорщически подмигнула она, явно ничем не стеснённая. — Или он свободен? Я стала ради интереса искать глазами вблизи упомянутую подругу, вместе с этим подмечая, что, похоже, мироздание решило вконец доконать меня этим вопросом. Сколько раз мне уже его задавали? — Нет, мы не встречаемся, — получилось сухо, и затем я добавила уже до боли режущее язык: — Мы просто друзья. — Я смотрю, ты здесь популярный, — хмыкнула я, подсаживаясь обратно к Чонгуку, который бездумно водил пальцем по сенсорному экрану мобильного. — Там девушка о тебе спрашивала. Судя по бейджику, её зовут ХаРи… — я заговорщически выдержала паузу, — Это так тебе, для информации. — Да? — он вяло поднял глаза. – Ну, я здесь часто обедаю. Или прохлаждаюсь во время перерывов. Спасибо, но меня это не волнует. — Почему же? — искренне поинтересовалась я, ставя себя на место друга, как и полагается, на секунду забывая о том, что мы вместе спим. — Потому что мне не нужны отношения, — сорвалось с его губ, а затем он стушевался и добавил уже веселее: — К тому же, что за глупости, ведь есть ты. Или настолько замучил, что хочешь сбагрить первой же попавшейся девчонке? — Нет, но… — я вдруг посерьёзнела, хотя секундой ранее была готова рассмеяться. — Ясно… очень удобно я в вашей квартире появилась. И правда, зачем нормальные романтические отношения, когда есть я, под одной крышей, которую можно и в друзья записать, и потрахать при случае, и ничего не объяснять, ни перед кем не оправдываться. И правда, всё же было так удобно и хорошо, и ты сама, Джимин, была явно не против, — услужливо подсказало мне сознание. И тем не менее, лёгкий болезненный укол всё же прорвался через стены, возведённые таблетками и разумом, и до этого притупленные чувства вдруг взыграли с новой силой. А самое ужасное здесь было то, что и Юнги, конечно же, всё ещё воспринимал меня так же — всего лишь удобное приложение к своей жизни, на что я тут надеюсь-то? — Ты неправильно всё поняла, — Чонгук чуть нахмурился, замечая на моём лице расстройство. — Я имел в виду, что у меня сейчас просто нет времени на настоящую девушку в нормальном смысле этого слова. Ты же знаешь, я должен попасть в это агентство. А если меня и примут, то, наверняка, запретят устраивать под боком свою личную жизнь. — Понимаю… А ведь верно, для него достигнуть своей профессиональной цели было куда важнее. Видимо, поэтому и с самого начала не хотел предпринимать решительных в мою сторону действий. Да и разве я требовала конкретно от него чего-то большего? Возможно, это просто дурацкие гормоны или таблетки или ещё что. Может быть, я лишь просто вконец очень от всего устала. Несмотря на собственные заверения, что меня всё устраивает, несмотря на логичные выводы и правильные слова друзей. Устала чувствовать себя кем-то сродни, хах, "тумбочки". Хоть и явно привилегированной, с подсветкой, премиум-класса — пыль с меня каждый день любовно протирали. — Если хочешь знать… — продолжил парень спустя нерешительные доли секунд. — Если бы я позволил себе девушку, то ею непременно бы стала ты. Мне бы так хотелось, по крайней мере. Я потупилась в пол, осознавая, что наконец-то хоть кто-то открывает мне свои истинные чувства, прямо говорит о них, и начала испытывать одновременно и нежность, и щемящую грусть. Захотелось обнять Чонгука, закутаться с головой в его тепло, но мы были не одни, да и к тому же, неподалёку, зуб даю, за нами наблюдала та самая сохнущая по нему девушка, жаль же её огорчать. Пускай попытается. Тем более, что парень, наперекор только что сказанному, может быть, и вовсе не испытывал ко мне достаточно сильного эмоционального влечения. Я всегда думала, что если человек действительно влюблён, хочет этого и не страшится, то он сделает всё, постарается испытать судьбу на любую возможность. Наивно, да. И, кажется, я не заслуживала, чтобы лично меня добивались, не заслуживала его, такого прекрасного. Я, вообще, всегда была недостаточно пригодной для чего-то, для кого-то — именно это пыталась донести до меня вселенная всю мою сознательную жизнь. «Или же твоя социофобия», — вдруг промелькнуло в мыслях голосом ИнСу, и я мотнула головой, избавляясь от самобичевания. Не этому меня учили, не нужно поддаваться своей болезни. И, словно прочитав мои мысли и согласившись с их разумными доводами, Чонгук сказал то, что, наверное, мне нужно было сейчас услышать, но то, без чего нам обоим было бы легче. — Когда-нибудь, Джимин, если ты этого когда-нибудь захочешь, я бы даже поборолся за тебя, — он посмотрел тем самым, не присущим себе взглядом, будто бы появившимся на лице прямиком из недр моего сна. — Шуга-хён, даже если бы захотел, явно бы остался в проигрыше. Я встретилась с ним глазами, и мы одновременно рассмеялись. Я была бы не против такого замечательного расклада, учитывая, что Шуга бы даже и бороться за меня не стал, если уж говорить о каком-то соперничестве. С ним мне, видимо, всё равно ничего не светило. Даже несмотря на изредка всколыхавшуюся волнами глупую надежду — не светило, не предвиделось и даже не грозило, если бы меня можно было теперь этим напугать. Потому что все следующие две недели этот дурак, по-видимому, решил меня совершенно игнорировать. Или, как обычно, забыл. Я старалась не беспокоиться, отгоняла от себя подозрения в том, что напугала его своим последним телефонным звонком, что он всё понял и таким вот жестоким для меня образом решил отгородиться от моих намёков на нечто большее. В следующую же секунду меня пробирала злость и отчаяние, а наступавшее после равнодушие приходило уже само собой, без сопутствующей помощи таблеток. И тогда я только жалась крепче к Чонгуку, когда он возвращался домой, позволяла брать ему то, что хочется, то, что он привык от меня ожидать. И всё же происходящее между нами вдруг действительно ощущалось теперь неправильным, аморальным (хотя куда мне, грешной, говорить тут о правильности). Я была вполне себе довольна, когда по ночам меня прижимали его сильные и надёжные руки, но казалось, будто воздуха в окружавшем пространстве откровенно не хватает, будто мне дают всего лишь жалкую порцию кислорода, лишая возможности вдохнуть в полную меру и насладиться жизнью такой, какая она есть. И от того, что на редкие звонки Чонгука Юнги всё же отвечал, но обо мне никогда не спрашивал, хотелось лезть на стенку и уйти навсегда по причине своей внезапной ненужности. Я стала часто задумываться о такой перспективе, в конце концов, это обычная практика избегания проблем, в этом деле я ас. Из нелёгких дум меня выбил неожиданный звонок в дверь. Я глупо посмотрела на валявшиеся перед собой деньги, что мне выдали на бывшей работе за отработанные в начале этого месяца дни, и поднялась, чтобы открыть. — Я умудрился сегодня забыть ключи, — начал с порога объясняться Чонгук. — Хорошо, что ты постоянно дома. Или не хорошо… — он взглянул на скомканное одеяло с рассыпанными по нему купюрами, исписанными листками формата A4 и разноцветными фантиками от конфет. Завершала картину стоящая рядом на полу тарелка с нетронутой и уже порядком остывшей лапшой. — Не смотри на этот ужас, мне стыдно, — пробормотала я, зная, как парень любит и ценит чистоту в доме. А между делом, это была даже не моя собственная кровать. — Обычный творческий беспорядок, — усмехнулся он. — Тебе, правда, хватит оставшихся денег на первое время? — Да, ещё на пару месяцев за аренду заплатить хватит точно, я же ничего толком не тратила, — пожав плечами, я принялась убирать с постели зря использованную бумагу. Всё равно, как бы я ни старалась вспомнить былые писательские дни, а ничего адекватного не удавалось из себя выжать, ни единой годной строчки. Одна депрессивная ваниль, жадно съедавшая все внутренности — ужасно быть безответно влюблённой. Да и влюблённой вообще. — Хён обещал сегодня позвонить по скайпу, — вдруг сообщил Чонгук. — Ты как раз успеешь убрать кровать. Я нервно сглотнула, начиная чувствовать, как словно валиком для покраски стен (или точнее тяжёлой машиной для укладки асфальта) по моей поверхности размазывают сумасшедший, подкашивающий ноги страх. Что я там недавно говорила о том, что меня больше не напугать?