friends with benefits

От того, что я якобы скучала, от своих слов о какой-то там возвышенной влюблённости я была готова отказаться уже прямо сейчас и банально выбежать за дверь, претворив свой глупый план о побеге в самую настоящую реальность. Нет, видеть Юнги мне уже не хотелось, увольте. Слышать тоже и тем более, разговаривать. Но вот он сидел, словно совсем рядом, вальяжно развалившись на компьютерном стуле по ту сторону экрана, пока мы с Чонгуком плотно прижимались боками друг к другу, расположившись на большой кровати. На часах, между прочим, уже было двенадцать ночи. — Ну, и как вы там, маленькие негодяи? Совсем без меня счастливые, я смотрю? — Шуга покрутился в кресле, не придавая своим словам особенных эмоций. Как будто интересовался о погоде за окном. — Ага, не нарадуемся, — ответила я, вопреки данному же себе обещанию молчать, и приторно улыбнулась. А потом зачем-то взяла под локоть Чонгука, чтобы, видимо, показать, как нам офигенно хорошо вместе. Правда, тут же пришла в себя и слегка отстранилась — какая собака меня укусила, что я веду себя, как неполноценная баба со всеми бабскими и сполна вытекающими последствиями? Чонгук же, со своей стороны, не захотел меня отпускать и, вдобавок, прислонился к моему плечу мокрой после душа макушкой, обнимая свободной рукой за талию. За двадцать минут до этого он всё жаловался, что Шуга решил выбрать не самое подходящее время для звонка — парню хотелось сейчас, мягко говоря, немного другого, да и я не ощущала в себе сопротивления. Наоборот, назло всему на свете, охотно бы завалилась на него сию же секунду и не видела бы больше перед собой идиотское лицо Мин Юнги, с энтузиазмом повествующего сейчас о прекрасных токийских местностях, национальной кухне и о том, что он от нечего делать купил себе аквариум и завёл там черепашку. Ёбаную черепашку, блин. — Нет, Джимин, ты смотри, какая она дурацкая, — он начал тыкать переносной веб-камерой в прозрачное жилище бедного пресмыкающегося. — Дурацкая, но прикольная, — ехидно засмеялся он, — прямо, как ты. Я закатила глаза, с трудом подавляя эмоции, сдерживаясь от того панического и гневного урагана, что нещадно кружил внутри. Спасибо, боже, за то, что в конечном итоге всей этой неразберихи меня угораздило втюриться именно в этого бесчувственного идиота. Не верившего, собственно, в любовь. Вечно насмехающегося и такого вредного. Ещё чуть-чуть, и впору было расплакаться. — Ты нам в качестве сувенира потом собираешься её везти? — поинтересовался Чонгук, смешно сморщив лоб — его явно не прельщало присутствие дома такого непонятно зачем нужного животного. — Не думаю, — Шуга вернулся в объектив камеры. — Когда у тебя следующее прослушивание, кстати? — Уже послезавтра! — Чонгук вдохновился темой и начал рассказывать обо всём в подробностях, забывая, что ещё совсем недавно хотел лишь одного — уложить меня на лопатки. А мне было, между прочим, всё также невыносимо смотреть на Юнги, который вёл себя, как ни в чём не бывало, будто не отвечать на мои звонки входило в абсолютный порядок его вещей. На Юнги, который через ещё десять минут разговора, услышав о нашем намерении отправиться в постель, вдруг вспомнил, что ему подарили сувенирную катану и принялся увлечённо размахивать перед нами длинным самурайским мечом, чем заинтересовал и отвлёк Чонгука ещё на продолжительный отрезок времени. — А убить им можно? — не выдержав, полюбопытствовала я. – Ну, или хотя бы поранить? — Приезжай, сама оценишь, — Юнги поиграл бровями, а губы приняли игривую насмешку. — Да, уже лечу, — до меня не сразу дошёл смысл его слов, да и серьёзного оттенка я в них не нашла. И блаженно ухватилась лишь за ту часть, в которой он предлагал мне опробовать это орудие самой, потому что я бы с радостью и желательно прямо на нём. — Ну, а что? — Чонгук повернулся ко мне, будто бы найдя в мимолётно брошенном предложении Юнги заветное спасение и решение всех моих проблем разом. — Ты ведь пока не собираешься работать, да и может, напишешь уже что-нибудь — смена обстановки и всё такое. Тем более, и я появляюсь дома нечасто, а так, вообще, отвлекать ничего не будет. — Хочешь сказать, что я скорее отвлекаю тебя, нежели скрашиваю тяжёлые тренировочные будни? — возмутилась я с наигранной обидой в голосе. — Сбагрить меня решил? Чонгук позабавился тому, что я ответила его же недавними словами, но затем принял на себя поучающий вид, готовясь расписать в деталях и по пунктикам то, как для меня было бы полезно путешествие в страну восходящего солнца. — Ну всё, — я взглянула на Юнги, вертевшего в руках меч, будто бы и вовсе не принимая участия в нашем общем разговоре, и разозлившись от этого факта пуще, с силой захлопнула крышку ноутбука. — Пойдём спать. — А спать — это как с закрытыми глазами и без лишних телодвижений или… — Или, — перебила я и забралась на парня сверху, тот час же накрывая губы жадным поцелуем. Мне захотелось, чтобы он взял меня вот прямо сейчас, без всяких промедлений, как во сне, жёстко и совершенно по-животному. Чтобы выбил из меня, вытрахал в прямом смысле сидевшие внутри и совершенно ненужные, безнадёжно сильные чувства по отношению к другому человеку. Чонгук понял мой внезапный порыв именно так, как я мысленно просила — повалив тут же на спину, наскоро отодвигая мешающийся рядышком ноутбук. Правда, в следующее мгновение я сделала паузу, осторожно взяв лицо парня в ладони, и секунды три всматривалась в него, пытаясь найти там что-то, понять, не догадался ли он, раз стал так рьяно поддерживать идею о моей встрече с Юнги. Но в его развеселившихся глазах мелькала лишь похоть, забавным образом смешиваясь с заботой и своеобразной для наших отношений дружеской любовью. Я снова прикоснулась к нему губами, уже спокойнее, опуская руки на плечи, крепко обнимая их и притягивая к себе. Чонгук принялся поспешно задирать на мне майку, наши языки снова восторженно встретились, и мне подумалось, что он, конечно же, ничего не подозревает. Иначе вряд ли бы стал заниматься со мной сексом так самозабвенно, ничем не заморачиваясь. Не такой он человек. А вот мне теперь казалось, что я вконец всех обманываю. — С тобой всё нормально? — Чонгук выпрямил согнутую в колене ногу и слегка дотронулся до моей, потому что сидела я, после всего, в конце кровати и уже несколько минут смотрела в одну точку, наполовину прикрывшись одеялом. Спать теперь совсем расхотелось. — Я тебе случайно не сделал больно? — Нет, всё в порядке, — я улыбнулась в его сторону, хотя в темноте он мог и не заметить. — С тобой не бывает больно. Но надо сходить в душ. В отличие от него, перед разговором с Юнги я этого сделать не успела, да и впору было смыть с себя всё. В первый раз за долгое время, за эти месяцы наших, само собой, отнюдь не невинных отношений я почему-то чувствовала себя очень грязной. Хотя в большей степени морально. Казалось, будто все эти недели я бестолково продолжаю кому-то изменять — и не кому-то, а вполне определённому человеку, пускай даже ему лично на сей факт с высокой башни плевать. Своим чувствам я изменяю, в конце концов. — Чонгук, можно один вопрос, пока ты не заснул? — теперь я со своей стороны поскреблась ему в щиколотку большим пальцем. — М, конечно, — он повернул ко мне голову, и я вновь обрадовалась, что мы были в кромешной ночной мгле. Пожалуй, серьёзные разговоры я могла начинать только так — либо не видя глаз собеседника и не позволяя рассмотреть свои, либо под воздействием лекарств и алкоголя. В остальное время, как была трусливой, так и оставалась. — Ты бы сильно расстроился, если бы всё между нами вдруг прекратилось? Или если бы я влюбилась по-настоящему в какого-нибудь… левого парня? — Не говорить же ему так сразу, что совсем не в левого и очень даже своего. — Хм… — Чонгук шумно вздохнул, прежде чем ответить. — Сначала я бы приревновал, — на его губах слышимо заиграла улыбка, — ну, а в итоге бы порадовался за тебя, хоть и грустно всё это. — Даже так? — Было бы слишком эгоистично требовать от тебя чего-то и не давать взамен большего. Я и без того всегда боялся, что мы с тобой неправильно поступаем, даже если ты сама и говорила, что тебе по душе… такое. Я терялась, что на это можно ответить. Совершенно точно, до этого момента мне действительно почти всё было по душе, и никто меня ни к чему не принуждал тем более — оно случилось и происходило самым естественным, натуральным и нужным для всех образом. Но и долю правды в его словах углядеть было можно, поэтому я быстро слезла с постели, душевно чмокнула его в щёку, пока он не принялся задавать лишних вопросов, и, пожелав спокойной ночи, направилась под струи прохладного душа. На встречу следующему дню я поднялась всё также опустошённой и растерянной, бросила быстрый взгляд на экран мобильника, снова убеждаясь в том, что от Юнги нет даже жалкой смс-ки. Хотя ведь зная его характер, я вполне могла ожидать на худой конец пару недовольных строчек о том, каким ужасно невежливым образом я вчера прервала наш виртуальный разговор. Но, видимо, всё совсем плохо, и ему, вообще, было настолько не до меня, настолько, кроме секса, больше ничего не требовалось, что именно поэтому я в мгновение ока, а точнее по пути на кухню, пришла к очень даже справедливому и правильному, по моим понятиям, решению. К чёрту, вообще, этот идиотский секс. Задолбало меня в конец, что всё вокруг него только и крутится с самого начала. С Чонгуком я спать была больше просто не в силах, потому что это было бы нечестно по отношению ко всем. И с Юнги, таким образом, не стану. Офигенный сюрприз тебе по приезду будет от офигенного друга, грёбаный придурок. И иначе я выхода не видела. Осталось только как-то сообщить об этом Чонгуку и всеми силами и фибрами своей души надеяться, что от этой маленькой, но значительной поправки наша дружба не изменится в худшую сторону. А то ведь мне ещё и жить после всего где-то нужно. Желательно, здесь же. *** Про «желательно здесь же» я, очевидно, тогда всё-таки погорячилась. Когда Чонгук на следующий день вернулся домой чрезмерно радостный и взбудораженный оттого, что на втором прослушивании всё, видимо, прошло лучше некуда, я серьёзно испугалась, что не смогу долго противостоять такому напору. Парню хотелось отпраздновать, ему хотелось полноценного веселья, объятий и поцелуев с намёками на продолжение, и мне частичкой души конечно же, хотелось ему это всё предоставить в подарочной упаковке и с праздничным бантиком поверх. И я была за него рада, в конце концов, да и проводить свои ночи вместе уже давно стало таким привычным, приятным и естественным делом — прямо отдушиной какой-то. Но обещание нужно сдерживать, поэтому и пришлось опять строить из себя больную, ослабленную своим беспощадным творческим кризисом дурынду. К тому же, он и сам понимал, что будучи в положении всего лишь друга не имеет особого права возмущаться такой вдруг отчуждённостью с моей стороны. Мы же ничего друг другу не должны. Но в последующие дни, в минуты, когда из Чонгука уже буквально просилось, ныло и требовало, и он, не понимая отстранённости, начинал намекать на свои излюбленные разговоры по душам, я трусливо сбегала к ИнСу и оставалась там на ночь, чувствуя себя ничтожной и ещё более трусливой. Хотелось рассмеяться себе прямо в лицо, ведь когда-то я смотрела в зеркало и видела там довольно-таки сильного человека, даже принимая в расчёт все свои бредовые страхи, расстройства и заморочки. Знала ведь, что любое сближение с людьми всё лишь портит, развращает и превращает нормального человека в сгусток из непонятных эмоций и ощущений. Ну и пусть, что на самом деле, я, может быть, и всегда об этом и грезила, желала когда-нибудь стать живой со всеми вытекающими, но что в результате? Пока всё это приносило мне лишь одни терзающие внутренности волнения. ИнСу в свою очередь, по-дружески, совершенно не присущим ей как психотерапевту грубым методом (но впоследствии весьма действенным) проела мне все мозги вдоль и поперёк, а напоследок поделилась тем, что планирует провести отпуск вдали от города. И именно поэтому, осознав, что бежать от своих проблем больше в прямом смысле некуда, я сейчас стояла перед Чонгуком в нашей гостиной, наблюдая перед собой, сразу же после опрокинутого на него заявления, весьма странное лицо. Накрытое какой-то чисто мужской печалью. Если отныне он вот так вот будет смотреть на меня каждый день, то, пожалуй, мне, и правда, лучше скрыться из виду. Его глаза однако, к удивлению, через некоторое время приняли вполне здоровый, адекватный оттенок, и на мой глупый вопрос о том, всё ли будет в порядке и могу ли я продолжать с ними жить, он ответил лишь: — Ты дура? Я по-идиотски захлопала глазами, кажется, впервые слыша от него какие-то грубые и неприличные в свой адрес слова. Голос парня, ко всему прочему, в отличие от глаз, адекватности не придерживался. — Думаешь, я не ожидал чего-то подобного после всех твоих внезапных вопросов и отрешённых состояний? — Чонгук присел на стоящую рядом кровать и с силой потянул меня за собой. — Хотя, признаюсь, не думал, что это случится так скоро. — Ну… прости, что разозлила. И да, я дура. — К горлу уже подкатывал неприятный комок, а на глаза просились слёзы — слишком заядлые посетители моего особенно депрессивного в последнее время мирка. — Да, разозлила! — в подтверждение сказанному Чонгук сжал мою маленькую руку в своей ладони. — Только не по причине того, что якобы лишаешь меня, бедного, сексуального удовлетворения, а потому что считаешь, видимо, будто бы это первостепенное в наших отношениях и поэтому мы так просто выкинем тебя из дома. Вот здесь, пожалуй, спрошу ещё раз: ты совсем дура? Последнее слово теперь он произнёс со сдержанной, но всё же улыбкой. Я убрала свободную руку с покрывала, которое нервно стискивала всё это время, и накрыла ею его ладонь, благодарно зажимая теперь меж своих, обеих. Мы посидели так, в тишине, ещё несколько долгих вязких минут, буквально ощущая каждую тянущуюся секунду всем своим нутром — громко тикающие на стене часы лишь этому способствовали. — Но время мне какое-то потребуется, ты же понимаешь? — парень усмехнулся, и в нём снова проскользнула ненавистная мне грусть. Она ведь не только ему причиняла боль. — А то с непривычки наброшусь на тебя где-нибудь по дороге из ванной. — А я вдруг не смогу удержаться и отвечу тебе взаимностью, так что понимаю, — наши губы растянулись в улыбках, хоть и голоса, и его, и мой, были безрадостны. — Получается, что и просто спать в одной кровати мы теперь вместе не будем? — он легонько подтолкнул меня в бок. — Ну, в самом начале же мы это как-то делали. Может, стоит заключить ещё один договор? Только без соевого соуса на этот раз, прошу. Лучше на мизинчиках. Чонгук рассмеялся, почти весело, и уткнулся лбом мне в плечо. Я нежно и любяще провела пальцами по его иссиня-чёрным волосам. — А Шуге кто скажет? Мне кажется, от него ты так просто не отделаешься. «Хотелось бы верить», — чуть не сорвалось с губ, но я попридержала свой бесстыжий язык и вместо этого выдавила какое-то сомнение на это его заявление, весьма шаткое. Последние действия Юнги, по-моему, лишь доказывали то, как сильно и внезапно я ему надоела. Что между нами никогда и впрямь не было никакой эмоциональной привязки. Ну, а если он и не захочет так просто подчиняться моим правилам, спать с ним, зная, что он видит во мне лишь «офигенного друга», я не собиралась точно — слишком ужасно и жалко. Ещё чего, снижаться до эдаких пределов, я ведь и так сделала сейчас огромный и рискованный шаг вперёд. Я слишком молодец, чтобы возвращаться в лапы смертельной, безумной воронки обратно, слишком молодец, чтобы опускаться тяжёлым камнем на дно опять. — Можно спросить тебя — почему? — Чонгук вырвал меня из поистине приятного и столь редкостного момента самовосхваления. Я что-то промямлила, понимая, что влипла и не могу конкретно ответить на его вопрос, поэтому он, как назло, повторил его ещё раз. — Почему ты так внезапно решила с этим покончить? Тебе стало совсем неприятно от таких отношений? — Вовсе же нет, — я тихонько обняла его за плечи, только бы он не принялся ещё винить себя напоследок. И жертву из меня делать тоже не нужно. — Всё совершенно не так. А с тобой мне всегда было приятно и даже слишком хорошо. Но… — Значит, ты и правда, в кого-то влюбилась? Его слова застучали по моей голове звонкими ударами молотка, но взгляд парня был настолько поддерживающим, что до меня вдруг дошло — уж кто-кто, а он уже давно имеет право знать правду. Он же был, в конце концов, моим лучшим другом. Убирая все эти бонусы, убирая всякие сомнения. И всегда-всегда мне это сполна показывал, поддерживал и заботился, а я веду себя действительно, как самая настоящая дура. Мои страхи совсем мне плешь проели. — Билет в Токио тебе брать? — не успела я и слова выговорить, как Чонгук ошарашил меня очередным вопросом, который звучал из его уст даже больше неким утверждением. Я поджала губы. — Не нужен мне никакой билет. — Очень даже нужен, но помочь я могу только с денежной стороны, — парень выпрямился из моих объятий, и я взглянула ему в глаза, которые не то чтобы были полны вселенской скорби, но, тем не менее, и счастьем не блестели от того, что в итоге я выбрала именно Юнги. Возможно, как раз было бы легче, окажись им кто-то другой, «левый». — И денежно не нужно. И вообще, — теперь воинственно выпрямилась уже я, — съезжу-ка я к маме. — Что? — Чонгук был удивлён не меньше моего. Но данная мысль навестила голову как-то очень спонтанно вовремя и сложилась в ней вполне логичным образом, усаживаясь поудобнее, как кошка, подгибая под себя свои лапки. Удобно, да, если не брать в расчёт, конечно, что с мамой я не виделась уже несколько лет и особенно не стремилась. — У вас же вроде как ужасные между собой отношения? — Ну, что поделать, — я пожала плечами, всё больше чувствуя в себе нарастающую уверенность в своём внезапном решении, и под конец даже улыбнулась. — Будет мне смена обстановки. К тому же, после неё, на контрасте, я может быть смогу спокойнее воспринимать характер Юнги.