friends with benefits

— И когда ты догадался? Мы вдвоём теперь полулёжа распластались на кровати, пребывая каждый практически в своём мире, изредка наведываясь друг к другу в гости, например, когда он нерешительно доставал пальцами очередную сигарету из моей пачки или когда я, в свою очередь, перетягивалась на его половину за расположившейся на одеяле пепельницей. От состояния Чонгука хотелось выть мне самой, потому что, что бы он там в десятый раз ни повторял про «мы же всегда были просто друзьями, всё нормально», а закурил он после долгого, стойкого воздержания не от радости явно. Тем более, дома, тем более, прямо в постели, что не очень вписывалось в характер его обычных повадок. — Да можно сказать, что только что, — успокоил он меня. Значит, правда, не мог же он всё это время знать о моих чувствах, обращённых не к кому-нибудь, а к его собственному другу, и всё равно так просто со мной спать. Я, конечно, понимаю, что задумываться о моральной стороне в наших отношениях с самого начала было бы смешно, но Чонгук всё-таки… правильный. — Вот как, — я сдержанно усмехнулась, вновь пшикая зажигалкой и благоговейно затягиваясь в тот же момент. — Ну да, путём быстрых логических умозаключений и не без помощи интуиции своей левой пятки, — он уже было потянулся к очередной сигарете, но я перехватила его пальцы, как бы намекая, чтобы не увлекался. — Ты же всё это время дома сидела, кроме меня никого не видела. И с работы бы наверно так просто не ушла, если бы вдруг кого-то там встретила. И если не в меня, то ответ напрашивается сам. Я неосознанно скривила губы и нахмурила брови — этот ответ до сих пор мне самой не очень-то и нравился. Всё нутро же, напротив, так и требовало отправиться в счастливый полёт прямиком в объятия Мин Юнги, и только разум очень вовремя всё останавливал, ставя перед душераздирающим фактом, как перед каменной стеной — это невзаимно. — Я бы хотел за вас порадоваться… — начал Чонгук, вливаясь в мои размышления абсурдным заявлением. — Но уж не сейчас, прости. — Чему тут радоваться? – я, наконец-то, посмотрела в его сторону. — Или ты не замечаешь, как это всё односторонне? Тут нет причин для веселья. Мне хотелось как-то показать ему, что мне плохо, очень плохо, а вовсе и не замечательно теперь, как, может быть, он себе успел надумать и от этого сейчас испытывал ещё больше боли. — Ну, так поезжай к нему и разберись во всём, неужели не хочется? — он начал подниматься с постели, и я поняла, что лучше нам остаток этого дня провести порознь. Я ничего не стала отвечать вслух, чтобы больше не травмировать его явно неприятной темой разговора. А про себя всё-таки отметила, что, возможно, и хотелось рвануть в эту долбаную Японию и хотя бы отпидарасить напоследок кое-кого подушкой, как в старые добрые, но страх был сильнее меня. И так ведь всё понятно. А если бы вдруг и случилось чудо, и Юнги бы изменил своим привычкам и мировоззрению, то он — всегда напористый, упрямый и неуклонный, который просто невозмутимо брал, чего его душенька пожелает, — такой Юнги, если бы он захотел от меня полноценной любви, давно бы уже взял. Сам об этом говорил, в конце концов. *** Следующие дни шли будто бы специально с мучительной размеренностью, растягивая часы, минуты и даже секунды. Матери я звонила, но та либо не отвечала, либо раздражённо отдавалась в трубке «абонент недоступен» — интересно, в какие дебри её занесло на сей раз. Действительно, искренне интересно, мне же потом ещё ехать в эти неизведанные края. Чонгук всё также задерживался на своих тренировках, иногда не возвращался на ночь — в такие времена мне было как-то по-особенному ужасно, и за себя, и за него, — а когда приходил домой, то вроде бы пытался вести себя нормальным образом. И я старалась, хотя местами так и тянуло крепко обнять его по привычке, невзначай провести ладонью по спине и волосам, но я не знала, можно ли теперь это допускать. Правда, тело — и его, видимо, тоже — настолько привыкло следовать этим простым инстинктам, что в редкий случай мы всё же дотрагивались друг до друга, касались руками во время завтрака или ужина и неосознанно тесно жались в кровати, решившись на просмотр какого-нибудь фильма перед сном. А потом я уходила к себе, потому что так было нужно, по крайней мере, сейчас. На шестой день наших общих, сокрытых друг от друга мучений, моя мать таки соизволила откопать свой мобильник, чтобы, как я предполагала, хоть раз в своей жизни сделать для своей дочери нечто хорошее и во благо. Я на самом деле считала, что поездка к ней мне не повредит — я могу вполне успокоиться, прийти в себя, попробовать найти внутри, словно клад, глубоко зарытый талант писателя, наконец. Ну, и может быть, разлюбить Юнги? Грех не попытаться. — Да, Джимини? — её голос звучал чётко, как по хорошей связи, а значит, куда-нибудь в джунгли мне ехать, слава богу, не придётся. — Я как раз хотела с тобой связаться. — Вау, — я неверяще усмехнулась, но даже слегка обрадовалась. — Где ты была на этот раз? — Только что вернулась из Штатов, ты не представляешь, как всё-таки прекрасно в Америке! — Не представляю… — я же никуда из родных мест за всю жизнь так и не выезжала. Совсем смешно, что мать у меня, в разрез, была эдакой безумной лягушкой-путешественницей. — Мам, — осторожно начала я, подготавливая почву к шокирующим известиям, — ты сейчас не удивляйся и только в трубку мне не кричи, но можно я к тебе приеду? Где бы ты ни была. На какое-то время. Визгов, увы, избежать не удалось, хоть и казались они мне, как всегда, чересчур наигранными. — Правда-правда-правда? — заверещала она, а потом, резко и заметно успокоившись, поинтересовалась, всё ли у меня в порядке, никто ли меня не обокрал и, вообще, не случилось ли чего страшного, раз я внезапно хочу уехать из страны, поднимаясь с насиженного места. — У меня точно всё в порядке, — я смягчилась в голосе, — и я к тебе ненадолго. Надеюсь только у тебя сейчас не снова тур по Европе? Мне бы не хотелось мотаться из города в город, жить постоянно в разных отелях и терпеть от неё вслух произнесённые сожаления о том, как же жаль, что я не выросла, подобно ей, публичным человеком. Такой же, как она - прирождённой актрисой и потрясающей оперной певицей с большим и поистине великолепным диапазоном голоса. Конец газетной цитаты. — Нет, малыш, я сейчас в Японии, и тебе даже не придётся долго лететь. — Что, прости? — связка ключей, что я от нервов звонко вертела в руках, на радостях выскользнула из моих пальцев на пол. — В Токио я, говорю, ты не услышала? Связь плохая? — Ты же сейчас шутишь, да? Ни в какой ведь ты не в Японии и просто не можешь быть там! Связь была отличной, просто превосходной, но в голове у меня уже шуршало и нещадно трещало, как от неисправного радио. Вот так вот попросишь от матери помощи единственный раз в жизни, а она даже тут тебе насолит. — Как это не могу? — она засмеялась, немного боязливо, очевидно глупо полагая, что у меня начался какой-то свой приступ паники или очередная тревожная атака, раз я стала глупости нести, да ещё и на повышенных тонах. — Мам, ну ты… — я опустилась на пол, придерживаясь за дверную ручку, возле которой маячила всё это время, не зная смеяться мне или плакать. — Да я бы лучше в ёбаное Зимбабве полетела! — Да что я сделала не так опять? — мама не обратила внимания на маты, потому что и сама ими грешила, да и в свою очередь в курсе была уже давно всех моих лёгких прегрешений, включая заядлое курение с пятнадцати лет. Именно тогда она меня и оставила на попечении заболевающего отца, наверняка совсем потеряв надежду расковырять во мне хоть какой-нибудь голос - после уличения в курении даже перестала об этом заикаться. Оставила почти насовсем, съёбывая куда-то в туманный Альбион со своим новообретённым женишком. — Ладно, извини, — неохотно выговорила я, гадая, стоит ли отказываться теперь от поездки. — Ничего, и давай прилетай, конечно! Я уже… — в трубке раздались какие-то глухие щелчки, и до меня дошло, что она уже пару минут что-то набирает на клавиатуре, параллельно с нашим разговором. — Я уже забронировала на твоё имя билет! *** Билет мама, конечно же, купила с размахом — самый дорогой, первый класс, и уже на завтра, не вдаваясь ни в какие прочие подробности моих ближайших планов. Но я и рада была, что не придётся терпеть здесь ещё несколько долгих изнуряющих дней и ночей, хотя то, что меня ожидало в конце — там, в Японии — пугало, и мысли, сопутствующие этому событию, изнуряли не меньше. Естественно, теоретически, я могла спокойно пребывать в одном городе, что и Мин Юнги, не встречаясь с ним (тем более, что и он сам уже долгое время мне не звонил). Однако по факту, с трудом пока могла себе это представить. Душевные муки, по крайней мере, мне обеспечены, ведь он будет где-то совсем рядом и при желании очень близко. Подумаешь, что город большой — меня, так или иначе, будто магнитом будет тянуть к этому парню, будет сильно желаться его увидеть, хотя бы краешком глаза подсмотреть. Даже если после станет ещё больнее. Собранный на скорую, хоть и дрожащую руку чемодан уже с вечера покоился у двери, пока я, в состоянии сильного волнения, ждала, когда Чонгук выйдет из ванной. Отъезд в аэропорт предстоял рано утром, и мне не хотелось даже ложиться спать, всё равно бы от беспокойства и тошноты не заснула, а вот с другом я бы время провела, хоть какое, пусть даже в неловком или угрюмом молчании. В конце концов, можно было скрасить его очередным совместным просмотром какого-нибудь ненавязчивого фильма. — Ты так быстро собралась? — Чонгук появился из-за угла коридора так внезапно, что я буквально подпрыгнула на месте. Голос звучал бодро — очевидно, сегодняшняя тренировка принесла ему ожидаемые результаты, — движения были резвыми, будто до сих пор танцующими что-то, а взгляд — заметно потеплевший за все эти дни. Это не могло не радовать. — Да чего там, у меня и так вещей мало. К тому же, не насовсем ведь. — Ну ещё бы! — он достал из холодильника колу и сделал несколько быстрых глотков (как в какой-то рекламе, стоя при этом в одном повязанном на бёдрах полотенце — не смущаться же теперь друг друга после всего, что, так или иначе, было). — Ты уж, будь добра, возвращайся. — Да куда я денусь… Мне хотелось убедить его, но верила ли я в эти слова сама, тот ещё вопрос. Раньше – да, но кто же знал теперь, мне ведь предстояло испытание поездкой в город_где_Мин_Юнги. А вдруг я всё же решусь рассказать ему о своих чувствах? Не от таившейся во мне надежды, но оттого, что порядком грызло меня это всё изнутри и нужно было вылить куда-то, избавиться. Как же я жить потом с ними буду в одной квартире — поломанная и отвергнутая. — И не нужно этих молчаливых и загадочных многоточий, — Чонгук, переодевшись, присел рядом со мной и резко развернул меня к себе за подбородок. — Я на полном серьёзе, Мин-мин, не хочу терять своего друга и такого приятного сожителя. Я распахнула ресницы и не сдержала улыбки — на моей памяти, он никогда ещё меня так не называл, этим глупым, но, в общем-то, милым прозвищем, придуманном Юнги. — Ничего, что я сейчас тебя обниму? — внутри меня разливалось солнечное и затмевающее собой все болячки тепло, и не могла я этому желанию противостоять. — Я как раз хотел предложить тебе «подружить» ещё хотя бы минутку, — парень заулыбался и в следующее мгновение игриво повалил меня на покрывало, скрещивая свои ноги с моими и просто ложась рядом в обнимку. — Можно и не минутку, — я выпятила губу, - а, например, пару часиков, до самого отъезда. Никто ведь не узнает. Мы начали заговорщически хихикать, как дети малые, а потом случился само собой разумеющийся поцелуй — в нужный момент, нужное количество секунд и с очень нужными, вкладываемыми в него, чувствами. Оставшееся время мне всё-таки удалось умиротворённо поспать, в удобных объятиях Чонгука, близко к нему, касаясь друг друга различными частями тела, но не выходя за допустимые рамки самой настоящей дружбы. *** Аэропорт Нарита встретил меня немного тусклым, но жизнерадостным ранним утром, несмотря на которое кишел людьми вдоль и поперёк. Людьми обычными, практически ничем от меня не отличавшимися (не беря в расчёт увесистую порцию любопытных и большеглазых иностранцев), ну и охранником, который начал смешно возмущаться, естественно по-японски, когда я стала у него на глазах фотографировать синенькую миловидную вывеску «Добро пожаловать в Японию!». Никогда не понимала, почему в таких общественных местах использование фотоаппаратов настолько запрещалось. В моём воображении вдруг заиграла красками картинка, в которой Юнги, несмотря на истошные крики сотрудников, открыто и не стесняясь снимает на свою большую зеркалку каждую встречающуюся ему деталь, будто бы назло включая и лица самих охранников, издевательски при этом ухахатываясь и тут же смываясь от расправы подальше. Наверняка так всё и было. Я усмехнулась себе под нос, горестно, потому что никак не прекращала о нём думать, и приготовилась к жаркой встрече, которой хотела меня наградить мама, уже бежавшая, чуть ли не вприпрыжку, навстречу. Она по-прежнему походила больше на избалованного ребёнка и выглядела всё ещё слегка за тридцать. После того, как благодаря её собственному водителю (как же иначе) мы были доставлены в роскошный трёхкомнатный номер отеля (опять же, как же иначе), после всех её дурацких обжиманий, тисканий и расспросов, после королевского, в честь меня, завтрака, плавно переходящего, посредством разговоров за столом, в обед, я наконец-то уловила несколько минут на то, чтобы побыть одной. Ощущения были не сказать, что странными, но какими-то чужими уж точно. То ли по причине того, что я давно с мамой не виделась, то ли потому что на словах она всё холила меня и лелеяла, стараясь предстать в своём наилучшем образе, а на деле сама же меня и бросила, вероятно, за ненадобностью. Слова её теперь мне едва ли могли чем-то помочь, я всегда больше ценила поступки. «Я добралась! :) » — отправила я смс Чонгуку и затем добавила, что оставила деньги за месяц в нижнем ящике своего столика. Мама, услышав ранее об аренде, вдруг захотела оплатить её за меня, но я никогда не позволяла себе принимать её деньги — это было банально ниже моего достоинства. Хотя в сложившейся ситуации, учитывая, что следующую работу я, видимо, найду нескоро, я всё же подумывала теперь о финансовой помощи с её стороны. Наблюдая сейчас вживую за тем, как она, похоже, все эти годы была без меня счастлива — вон даже морщин нисколько не прибавилось, — я даже немного разозлилась. Пускай же отплатит мне деньгами, раз не может, как полагается нормальному родителю, другим. После полудня я неспешно приняла душ, ощущая себя какой-то богической королевой или же, напротив, ничтожной букашкой посреди предоставленного в моё использование огромного джакузи, и затем устало свалилась в лапы всеобъемлющей мягкой кровати. Не успела и глазом моргнуть, как в кармане халата раздался тихий звонок, а когда опустила свой взгляд на экран, увидела перед собой цифры незнакомого мне номера. — Алло? — подозрительно ответила я. — Ну что, когда мой меч самурайский оценивать будем?