friends with benefits

Внезапно раздавшийся хриплый голос Шуги нещадно бил по барабанным перепонкам, со скрежетом проезжался по нервам и опускался куда-то в район живота, вызывая внутри не то трепет, не то тревожную тошноту. — Ну, ты ещё долго молчать будешь? Прошло-то всего, наверное, секунд десять. За время которых я успела два раза зачем-то оглянуться по сторонам, надумать себе бог весть что, осознать, как же ничтожно мало я знаю о такой персоне, как Мин Юнги (вдруг он шпион или сталкер какой), и, на успокоение, прийти к довольно простому и логичному выводу о том, что номером моим японским с ним поделился, конечно же, Чонгук. А вот что ещё он мог ему рассказать? — Я не просто так молчу, я утихомириваю своё раздражение. — Не рада? — парень постарался умело сделать вид, что обиделся, но я же, со своей стороны, слышала в его голосе только нотки садистского веселья. — Мне Чонгук позвонил только что, сказал, что ты приехала к матери. А я-то думал, поиграться с мечом… — Да хватит уже, чёрт бы побрал тебя и твои пошлые шуточки, — я возвела глаза к потолку, пока он самодовольно отсмеивался мне в ухо. — Чонгук не сказал, что я хотела бы побыть здесь одна? — Ты серьёзно, что ли? Не собираешься со мной встретиться? Со своим другом? — Хороший же из тебя друг, раз даже не звонил всё это время и не отвечал, — я снова откинулась на подушки, всё больше уверяясь во мнении, что от меня ему нужен был только чистый секс. Не зря же вспомнил сейчас, так сразу, как только я удобно приземлилась в зону его физической досягаемости. — Я же связывался с вами по скайпу, может, мне просто живое общение больше по душе! — очень аргументированный довод, Мин Юнги, попытка засчитана. — Ну так, когда приедешь? Или мне самому? — Ну, уж нет! — ещё чего, с матерью своей его знакомить? Не в таких мы отношениях явно — ни с Юнги, ни с вышеупомянутым родителем. После ещё нескольких минут его раздражающей назойливости и чересчур напористой упрямости, он таки взял с меня обещание, а я, в свою очередь, взяла себя саму «на слабо». Какая-то часть меня (довольно весомая), конечно, вовсю протестовала, размахивая цветастыми транспарантами, намекая на то, что лучше бы мне совсем не видеть Юнги какое-то время. Но другая слишком, наверное, по нему скучала, чтобы упустить предложенную им же самим возможность поглядеть на себя, просто узнать, как дела, подышать одним с ним воздухом, в конце концов. Превозмогая при этом колкую боль в груди от такого-то губительного и одновременно животворящего кислорода. Да и надо же было объяснить человеку, что отнимаю у него игрушку в виде таких привычных и дорогих ему бонусов к дружбе, хах. Поэтому мы договорились встретиться в среду, у него в квартире, которая была скорее комнатой, временно снимаемой у каких-то прокуренных студентов факультета фотографии и, кажется, технологии дизайна, если я правильно помнила. Таким образом, я шла туда с надеждой на то, что эти самые, грызущие гранит науки люди, будут в этот день и в этот час дома, спасут меня, я не знаю, при случае. От нахождения с Мин Юнги в непосредственной близости, наедине, в одном закрытом помещении. Если этот чёртов придурок начнёт приставать, даже не внимая моим словам, я буду орать так громко, как никогда ещё в своей жизни не орала. Ну, а на экстренный случай, если я вдруг сама потеряю голову и стану по старой дружбе орать уже под ним, то в машине меня ждала мама. Да, она самая, любезно выделившая мне на всё про всё ровно полчаса, а затем, никого не слушая, намеревавшаяся вести меня по каким-то японским моднявым магазинам. Зная её, если я не появлюсь снаружи по истечении этих тридцати минут, она начнёт трезвонить мне на мобильник, а затем и вовсе решит подняться в квартиру, чтобы узнать самой, где я могла потеряться и почему так попусту, легкомысленно трачу её драгоценное время. Поднимаясь по бетонным ступенькам лестницы на третий этаж, я всё усмехалась про себя, потому что со стороны вся эта абсурдная ситуация выглядела до смешного нелепо. Иду тут, словно на сознательную встречу со своим убийцей, под прикрытием матери и ещё трёх каких-то мутных студентов. Которых, к слову, в итоге не оказалось дома, как бы сильно я на это ни надеялась. — Ты будешь пить кофе или сразу к делу? — как всегда начал он с шутки. А затем помог мне снять куртку — невиданная щедрость из его скупого кармана под названием джентльменство. Никаких горячих обнимашек после долгой разлуки или эмоциональных проявлений каких бы то ни было чувств, что, по правде, было скорее присуще Чонгуку. С Чонгуком мы позволяли себе намного больше — больше свободно выражаемых и непринуждённых симпатий, больше разговоров, больше тепла. А с Юнги всегда всё было в разы запутаннее. Он хоть и строил из себя весёлого, лёгкого на подъём человека, который и душой компании может прикинуться при случае, а к близкому (не телесному, а именно духовному) общению с людьми ведь всегда подходил со свойственной своему характеру прохладностью и подозрительностью. — Юнги, перестань, — я решила с ходу отрезать ему все пути к наступлению, — я не собираюсь с тобой спать. — Почему? — кажется, он на секунду сбился с толку, но уже в следующее мгновение начал пытаться решать предоставленную в своё распоряжение задачу. — У тебя месячные? Нет настроения? Хочешь чай, а не кофе? Или печеньки в придачу? Я могу… — Да блин! — в порыве раздражения я на автомате заткнула ему рот рукой. Заведомо неправильное решение, Джимин. Резко замолчав, он сделал так, чтобы я не успела убрать её обратно: накрыл своей ладонью поверх и, тесно прижимая к своим губам, чуть развёл пальцы в сторону, быстро захватывая мой мизинец в рот и тут же больно сдавливая его между зубов. В глазах его плескалось любопытство, азарт и возбуждение, и действовало оно всё на меня почти так же, как если бы я смотрела в глаза просящего, жалобно мяукающего котёнка. Чёрт бы побрал сразу и его, и всех котят на свете вместе. Юнги плавно перешёл от моего запястья к локтю и с силой потянул меня за него, наконец-то сковывая в свои объятия и целуя теперь прямиком в губы, так, что отказать было невозможно, физически невыполнимо и морально немыслимо. Его язык в одно мгновение протиснулся внутрь, нашёл мой и начал кружить с ним в одном каком-то хаотическом припадке, пока руки его также беспорядочно бродили по моей талии, то поднимаясь, то спускаясь вновь, ещё ниже, будто толком не знали, за что уже взяться. Он скучал по моему телу, и это было видно невооружённым глазом, это очень отчётливо ощущалось сквозь его джинсы и чувствовалось всем моим нутром, которое, однако, хотело надеяться на что-то большее, на что-то в разы сильнее и значимее простого сексуального желания. Пускай и такого неутолимого и ненасытного. После нескольких минут затяжного безумства, он, кажется, собрался и решил уже, что конкретно со мной делать, а потому просунул одну ладонь под мой лёгкий свободный свитер, дотягиваясь до самой груди, а другой резво проскользнул за пояс джинс, пытаясь оттянуть их в сторону, хотя для этого сначала следовало бы их расстегнуть. И что за мысли у меня в голове, которая должна была по плану предоставлять мне нечто благоразумное и трезвое? Но нет, разум сейчас соглашался с Шугой, поддакивал его губам на шее и пальцам снизу, обманным методом заставляя меня сдаться. Я хотела перекрыть ему все пути к наступлению, а он, сволочь, беспощадно отрезал мои собственные — к спасительному отступлению ведущие. Сбоку вдруг что-то зашуршало в двери и, поскольку мы всё ещё стояли в прихожей, Юнги остановился и отодвинулся на метр, недовольно наблюдая за тем, как у порога в следующую секунду появляется девушка. — Чёрт, ну с хера ли так не вовремя, — буркнул он себе под нос, а потом вынужденно расплылся в улыбке, здороваясь с входящей гостьей. — Юнги-яя, — ответила она, длинноволосая и симпатичная, а потом добавила что-то на японском, и небольшой, но всё же опыт всех просмотренных мною когда-то с Чонгуком аниме, подсказал, что это было «Я наконец-то дома!». — Это Юи, и она здесь тоже живёт, — объяснил парень, смещая меня в сторону от прохода, потому что сама я подвинуться была слегка не в силах, явно не ожидая увидеть среди «укурков-студентов» такую приветливую девушку. А что, если он и с этой своей соседкой по дружбе спит? Это разом отвлекло меня от зудящего возбуждения внизу живота и словно бы вернуло мозги на место, туда, где их так очевидно не хватало. Юнги не стал дожидаться, пока мы познакомимся, как подобает законам гостеприимства, и потащил меня в свою спальню, плотно закрывая за собой дверь. — Иди сюда, — он снова оказался в опасной близости и начал толкать меня к кровати, пока я не упёрлась ладонями в его грудь, призывая отказаться от задуманного. — Нет! — я тараном попёрла на него, и он остановился. Взял меня за руки и, не расцепляя пальцев, в отчаянии опустил их вместе со своими на уровень бёдер. — Ну чего случилось-то? — Ничего, я всего лишь решила, что не хочу больше так дружить, хватит. — Только со мной или с Чонгуком тоже? — осторожно спросил он, будто бы чего-то страшась. — С обоими вами, естественно, — я вздохнула и всё-таки убрала свои ладони подальше от его — даже эти малейшие прикосновения к его коже отдавались разрядами по всему телу. Такого явно раньше не было. То есть было, конечно, но не в таком впечатляющем своей силой размере. Разве это как раз не доказывает напрямую, что влюблённые люди испытывают гораздо, гораздо больше при физическом контакте, нежели те, кто друг другу душевно далёк? Как в это можно не верить, Юнги? — Просто ненормально всё это теперь… наши отношения, — продолжила я. — Не могу так дальше. Юнги не двигался, внимательно на меня глядел, и его внезапно отрезвлённый взгляд говорил о том, что он воспринял наш разговор серьёзнее некуда и не станет снова решать проблему путём домогательств. Господи, как же это глупо, вообще, звучало. Перед тобой стоит парень, которого ты хочешь, и который хочет тебя, и всё бы ничего, протяни руку и будет оно твоим, но такая поверхностная близость меня уже не прельщала. Мне нужна была другая, всецелая и глубинная, за неё я бы многое отдала — только что чётко это осознала, — и пугало меня это ещё больше. Я не могла найти в себе смелости требовать взаимности или даже просто признаться. — И с каких же пор это стало ненормальным? — он свёл брови, а потом отошёл, присаживаясь возле компьютера, и больше на меня не смотрел.  — А вот так вот, с тех самых. Просто нифига ты не прав, Мин Юнги, и мне чувства испытывать гораздо важнее, а бестолковый животный секс осточертел и разонравился, — выдала я. — М, ну хорошо, мудрое с твоей стороны решение, принимаю его, окей, — он безразлично покрутился в кресле, словно не слушая даже меня толком, взъерошивая волосы и будто думая уже о чём-то там своём, другом. — Как интересно, и даже не пытаешься меня отговорить? — я удивилась его безразличию. Ну или неожиданно всепонимающему, не свойственному, в общем-то, ему подходу. Буквально только что сам ведь пытался затащить меня в постель, а сейчас это вдруг «окей, принимаю»? Я начинала злиться, потому что сидел он теперь так, как будто ему резко стало на меня плевать, раз я больше не собиралась баловать его плюшками в виде постоянного секса. Так просто сдался? Так легко отодвинул меня на задний план, ставя в ряды обычных и уже недоступных девушек? — И влюбилась я вообще, — как-то само собой сорвалось с губ, хоть он и не спрашивал. Но говорить, в кого, я не собиралась. Мне хотелось лишь прощупать почву, попробовать и посмотреть, найду ли я в его дальнейшем поведении хоть какое-то недовольство, грусть, как в случае с Чонгуком, интерес или даже, может быть, желанную для меня ревность? — Влюбилась, — эхом повторил он. — Ахах, и в кого же ты могла влюбиться, дай угадаю? Неужто… — В одного парня с работы, — не задумываясь, выпалила я, чуть ли не дрожа от страха и надеясь, что, в противовес случаю с Чонгуком, быстрые логические умозаключения не посетят Шугину умную голову. И что интуиция у него вообще не работает. — Нифига себе, — озвучил он, явно не ожидав такого поворота. – Ты, значит, пока спала с нами, смогла, тем не менее, влюбиться даже не в Чонгука там, допустим, а вообще в другого человека? Чёрт возьми. Его логика всё же меня убивала, и как ведь действительно это всё было неправдоподобно в моём лично случае. — Я как-то и не предполагал, что конкретно такое может случиться… — он поджал губы и сдержанно, но, по-моему, разочарованно, покачал головой, словно я переступила этим какие-то его собственные, непонятные рамки морали. Ну офигеть теперь, секс с двумя по дружбе — норма, а появившиеся чистые и святые чувства к предполагаемому третьему — уже за гранью? Какой же он странный человек, и как же хотелось узнать, что гнездилось в его противоречивых мыслях и чувствах. — Вы, вообще, и не думали никогда, к чему наш треугольник привести может. Вам всегда плевать было, — потерянно произнесла я напоследок и отвернулась от него. — Пойду я, меня мама ждёт. *** Я не плакала в машине, вовсе нет. Наоборот, так сухо внутри было и практически бездушно, что я могла только смотреть пустым взглядом в окно. Разглядывать через стекло эту самую ненормальную и неожиданную во всех смыслах зиму в своей жизни. Мама на соседнем сидении, казалось, ничего не замечала, но именно сейчас мне очень хотелось, чтобы эта женщина проявила, наконец, свои материнские инстинкты, сообразила, почувствовала, как мне плохо и хотя бы обняла. Молча, без расспросов, потому что на них она прав, по моему мнению, не имела. Кажется, кто-то сверху меня всё же услышал, и в следующую секунду на мои плечи легли её мягкие руки, притягивая к себе, укладывая головой на колени — маленькое чудо, не иначе. Хотя уже на следующий день мама с такой же чудесной внезапностью, похоже, растеряла свои новообретённые родительские навыки. И потом ещё почти неделю весьма бестактно ко мне приставала, пыталась всячески развлечь, сделать из меня нормальную женщину путём ворчания и покупок слишком дорогих и пафосных нарядов, а также всё норовя кому-нибудь сосватать — у неё здесь была куча знакомых в самых светских кругах, только меня это, естественно, не радовало. Более того, мне хотелось всё больше уйти в себя. Юнги не звонил совсем, не писал и отпустил меня тогда с совершенно не присущей себе лёгкостью, отчего в сердце что-то каждый раз умирало. Неужели я ему, и правда, не важна даже как жалкий друг, как просто человек? Какой же скотиной нужно быть, чтобы так со мной поступать: сначала загнать самым натуральным образом в ловушку, а потом выкинуть из жизни? Между прочим, клялся ведь, что никто меня бросать не собирается. И что же, блин, с того раза изменилось? Всю эту накипевшую злость на него, на себя, обманутую, и на свою дурацкую жизнь, полную страхов и нездоровых волнений, я решила вылить на бумагу. То есть кровью размазать толстым слоем по компьютерному экрану, и не зря. Совсем неожиданно, но моя писанина выливалась в какой-то эмоциональный, остросюжетный триллер-ужастик. Мне действительно хотелось убивать, и я делала это с ни в чём не повинными персонажами своей истории. В пятницу мы созвонились с Чонгуком, вернее потревожила его я, потому что и соскучилась, и хотелось тайком, может быть, разузнать, если он разговаривал с Юнги. Уж наверняка два друга бы обсудили третьего, тем более девушку, которая так нагло решила испортить с трудом выстроенные, безмятежные отношения, напоминавшие собой какую-нибудь ненормальную шведскую семью. — Я ни черта не понимаю, что творится у него в голове, Чонгук. — А он, кажется, не совсем понимает, что происходит в твоей, — ответил парень, параллельно чем-то занятый, и судя по звукам, приготовлением пищи. — Ты ведь больше с ним общаешься и лучше его знаешь, — продолжила я, всё же осмелившись на серьёзные вопросы. — Там совсем никаких намёков? К чёрту идиотскую любовь, но хоть на что-нибудь? Мы же друзья, в конце концов, а он ведёт себя совершенно отстранённо. — Так же, как и ты, — в трубке раздался сильный удар дверцей по кухонному шкафчику. — Вы оба какие-то странные и глупые немного, честное слово. И да, я давно с ним дружу, но кто ж его разберёт, он не падок на откровенные разговоры, сама знаешь. Он не делится ничем, даже со мной. Тем более, теперь почему-то со мной. — А что ты там готовишь? — я решила резко закрыть неудобную тему и поговорить лучше о чём-нибудь будничном и более радостном, и Чонгук воспринял это, естественно, с большим энтузиазмом. Он рассказал мне, что его второе прослушивание, как и предполагалось, прошло не просто успешно, а прямо-таки буквально выигрышно — компания намекнула ему на то, что третий раунд для парня будет скорее лёгкой проверкой напоследок, перед заключением контракта. Я искренне порадовалась, что его мечта, наконец-то, ответила ему взаимностью. Хоть у кого-то же из нас это должно было получиться.