За кадром

Первым обращает внимание Майский. Майор ловит Дунаеву возле женского туалета, утягивает дальше в тупик коридора, к курилке, и грозно нависает сверху. – Что ты сделала? – сурово интересуется он, хмурит брови, и Ольга совершенно теряется. – Что? – Что ты сделала, что Антонова ядом сочится? – со вздохом поясняет мужчина и проводит рукой по шее. – Ничего! – тут же возмущенно восклицает старший лейтенант и вскидывает руки. – Может, она с утра не с той ноги встала? – добавляет неуверенно и с надеждой смотрит на напарника. – Может… – бурчит себе под нос майор и чешет затылок. – Но ты подумай, Оль… Иначе запаримся мы бегать и выпрашивать у нее отчет по вскрытию, – вздыхает он. – А потом еще и от Гали огребем за нерасторопность. Вторым оказывается Тихонов. Он возникает в комнате отдыха внезапно, грохает ладонью по стойке так, что девушка подскакивает и разливает чай. – Дунаева, я не знаю, что ты сделала, но советую тебе все исправить, – шипит он, ломая все мыслимые границы личного пространства. – Немедленно! – выплевывает слово в миллиметре от лица Ольги. – Тихонов, ты в своем уме? – восклицает она, с силой отпихивает программиста от себя и тянется за салфетками. Хакер продолжает сверлить ее злым раздраженным взглядом, не обращая внимания на расползающуюся по столешнице лужу. – Ты все исправишь, – нажимает он. – Да что я должна исправить?! – не выдержав, огрызается Дунаева. – Отвратное настроение Антоновой! – рявкает Иван, снова хлопает по столу и, развернувшись, удаляется, в развевающихся полах халата. Девушка провожает его полным недоумения взглядом – при чем тут она и плохое настроение Антоновой?! Да, с утра в морге ей показалось, что патологоанатом была взвинчена, в голосе проскальзывало чуть больше ехидства, а комментарии были пропитаны излишним цинизмом. Таким, что Дунаева не выдержала в какой-то момент и резко осадила женщину. Но в этом не было ничего такого, не первый раз. Она никогда не боялась высказываться при коллегах. Встряхнув головой, девушка возвращается к уже начавшему остывать чаю. Третьим оказывается Холодов. Он подкарауливает Дунаеву на выходе из гаража и сурово заявляет: – Если ты не исправишь ситуацию с Антоновой, то лично ты результаты экспертиз не получишь в обозримом будущем. Будешь ждать официальных отчетов. – Что? – от подобного заявления Ольга на мгновение теряет дар речи. – Что слышала, никаких результатов, ни от меня, ни тем более от Тихонова. Делай что хочешь, умоляй, извиняйся там, мне все равно… – с этим он поправляет халат, разворачивается и уходит. А Дунаева остается стоять и глупо моргать ему в спину. Она никогда прежде не видела мягкого спокойного Андрея в таком раздражении. – Я пожалуюсь Рогозиной! И на вас с Тихоновым, и на Антонову! – очнувшись, старлей успевает поймать Андрея за рукав. Угроза звучит совсем по-детсадовски, и она это понимает, но в голову не приходит ничего умнее. Эксперт медленно поворачивается к ней и расплывается в ехидной ухмылке. – Я хочу посмотреть, как ты будешь жаловаться Галине Николаевне на Валю… – тянет он. Дунаева знает – ей сложно работать с Антоновой, она совершенно не понимает патологоанатома: ее острый сарказм и ехидство. Она теряется под насмешливым взглядом свысока, самоуверенностью – и еще сильнее от внезапно проскальзывающей теплоты и доброты со стороны той, и порой даже какой-то нежности. Ей часто неуютно находиться рядом. А сегодня так просто невыносимо – Антонова окружена плотной стеной льда, о которую Ольга боится обморозиться. Но эксперты смотрят на нее с откровенной враждебностью, и даже во взгляде Майского мелькает раздражение. Только вот девушка не понимает, почему все решили, что она виновата… День тянется долго, а вместе с ним растягивается и их дело. Лаборатория отшивает Майского коротким: «Мы работаем», Антонова отмахивается: «Все будет в отчете». А сам отчет предоставляет Рогозиной только на следующий день, на совещании. – Несчастный случай? – полковник поднимает голову от бумаг, смотрит на патологоанатома, потом со смесью недоумения и раздражения поворачивается к экспертам: – Несчастный случай? – переспрашивает она. – Да, можно было бы даже сказать – анекдотичный. Мы с Валентиной Владимировной провели экспертизу брызг крови, результат такой же. Плюс – собранные оперативниками на месте улики это подтверждают, – Тихонов с огромным трудом прячет ехидство за ровным тоном. Майский награждает Дунаеву тяжелым взглядом – столько бессмысленной беготни, столько зря проделанной работы. Почти сутки насмарку. Ольга опускает глаза и нервно теребит рукав блузки: а она ведь еще и убедила полковника получить постановление на обыск у сына жертвы – известного адвоката по разводам, который после допроса пообещал написать на них жалобу, и чьи высокопоставленные клиенты уже успели оборвать телефоны в ФЭС. А о том, сколько ядовитых постов и комментариев на тему работы ФЭС в целом и в отношении Рогозиной в частности появилось в различных соцсетях – не хотелось даже думать. Холодов с каким-то садистским удовольствием скидывал старлею на телефон все новые и новые ссылки. – Несчастный случай, значит. Хорошо, – Рогозина еще раз обводит взглядом сотрудников. – Все свободны. Майский, Дунаева, задержитесь. Ольга сжимает руки вместе и осторожно пытается поймать взгляд напарника, но Сергей смотрит прямо перед собой. Рогозина поднимается и медленно обходит вокруг стола. Кажется, что движения даются ей тяжело. И Дунаева внезапно обращает внимание на излишнюю бледность полковника и углубившуюся синеву под глазами, легкий тремор в руках, который та пытается скрыть. – Кто объяснит мне, почему вы сутки угробили на отработку фигурантов, когда это был несчастный случай? Старший лейтенант снова неуверенно косится на майора. Мужчина вздыхает и поворачивается к начальнице. – Мы хотели все досконально проверить, – с нотками извинения в голосе произносит он. – Вы думали, что Антонова и Тихонов ошиблись? – спокойно уточняет Рогозина, и повисает напряженная, неуютная пауза. Майский прочищает горло и снова отводит взгляд в сторону, упирается в корешки книг на полках, чешет мочку уха. – Ну… – мнется он, - нет. Просто… – Ясно, – спокойно останавливает его женщина. – Можете идти, – и возвращается к креслу. В коридоре Сергей некоторое время в задумчивости рассматривает носки своих кедов, потом поднимает взгляд на напарницу. – Так, Оля, слушай меня, Антонова любит абхазское полусладкое, поэтому я советую тебе сгонять в магазин, купить бутылку и идти сдаваться. – Да почему?! Я ничего не сделала! – Дунаева вскидывает руки, задыхается от возмущения и смотрит на коллегу почти в отчаянии. – Я не понимаю, Сереж, почему ты просто не сказал, что… – Старший лейтенант, – резко осаживает ее мужчина. – Не думай, что Галя не поняла, почему мы тупили целые сутки. Не знаю, из-за чего Валя изначально на тебя взъелась, это уж ты сама вспоминай, но ситуация с этим адвокатишкой и истерика в соцсетях очков тебе явно не добавили в ее глазах. Поэтому – вперед! – Майский указывает рукой в сторону входа. Дунаева страдальчески вздыхает и нехотя плетется в раздевалку за курткой. Да, в коллективе ФЭС своя динамика и свои правила, которые она до сих пор не может уловить.

***

Дунаева сталкивается с патологоанатомом у крыльца, на той расстегнутое бежевое пальто поверх формы с цепляющимся за тонкую шерсть тяжелым табачным дурманом, в одной руке пачка сигарет и телефон. Валентина ведет бровью, когда Ольга, немного помявшись, следует за ней к уличной курилке. – Товарищ старший лейтенант, чем могу помочь? – в голосе слышится насмешливость, а взгляд ледяной. Дунаева мнется, рассматривая асфальт, свои забрызганные сапоги и Валины идеально начищенные блестящие туфли. Потом все-таки поднимает голову, взгляд скользит по лицу женщины. Та выглядит уставшей, еще сильнее, чем днем ранее, выжатой даже, и это невозможно спрятать за косметикой. И тут приходит озарение. Нелестный комментарий о внешнем виде снохи погибшей Антонова бросила вскользь, добавив, мол, не удивительно, что у мужа была не одна, а две молоденькие любовницы. Майский согласно покивал и отправился в допросную. А Дунаеву, раздраженную репликами патологоанатома еще утром в морге, перекорежило сильнее, и она резко высказалась в ответ. Антонова лишь слегка повела бровью. И казалось бы, инцидент исчерпан. Теперь Ольга знала, что далеко нет. – Я хотела извиниться за вчерашнее утро, – девушка протягивает высокий темно-зеленый бумажный пакет. – Для своего возраста ты выглядишь замечательно. – Не сомневаюсь, особенно после трех бессонных ночей, – сухо усмехается Антонова, с легким интересом заглядывает в пакет, многозначительно хмыкает себе под нос. – Майский посоветовал? Дунаева смущенно кивает. – Скажешь лаборатории, что я прощена? – с надеждой интересуется она, смотрит заискивающе. Антонова лишь снова хмыкает что-то неопределенное и наконец-то закуривает. Дунаева недовольно морщится, но не уходит. Ждет. – Без учета данной ситуации, Ольга Вадимовна, в которой я тоже повела себя не совсем правильно. На будущее: фильтруй базар, это во-первых, а во-вторых… – Антонова подходит почти вплотную, голос ровный, с изморозью, и Дунаевой становится не по себе, она с трудом давит в себе желание отступить назад. – Если еще раз твои «гениальные» идеи и твои действия хоть как-то подставят под удар Галю, в ФЭС ты работать не будешь.