За кадром

В камере главенствует полумрак, тусклые отсветы фонарей по периметру почти не проникают сквозь зарешеченное узкое окно под потолком, еще меньше света проскальзывает из коридора. Женщина лежит на нижних нарах, на ней все тот же дорогой костюм «Диор» из тонкой шерсти, даже пиджак не снят, только расстегнут, туфли на каблуках. Глаза закрыты, дыхание ровное – спит или притворяется, сходу не определить. Воздух в комнате стоялый, пахнет сыростью, известкой, потом, а при приближении добавляется тяжелый приторно-сладкий аромат ее духов – все вместе создает плотную тошнотворную смесь. На приближающиеся шаги реагирует мгновенно: открывает глаза, приподнимается на локтях. - Полковник? - в голосе нет удивления, только легкая насмешка. Словно знала. Словно ждала. Рогозина застывает, не может объяснить даже себе, что заставило ее задержаться в ФЭС, когда все бумаги были дописаны. Потом спуститься вниз, отпустить дежурного. Что она здесь делает? Молчание неудобное и тяжелое. Задержанная кривит губы в самодовольной ухмылке. Медленно садится, не сводит изучающего ледяного взгляда с полковника. Рогозина делает еще несколько шагов, снова замирает. Взгляд этой женщины затягивает своей пустотой. Все тело наливается тяжестью, колени готовы вот-вот отказать, и ей приходится опуститься на табуретку напротив. - Я пытаюсь понять… - голосовые связки слушаются плохо, полковник прочищает горло, - и не могу… - за плечами столько лет, столько дел. Иногда кажется, она видела все грани человеческого безумия, жестокости, цинизма. Видела столько грязи. Но нет, снова понимает – не все. В ответ раздается лишь сухой неприятный смех. - Не поймете, пока не попробуете, - хриплым шепотом. Она соскальзывает на холодный пол. Взгляд – приглашение. Подается вперед, кладет ладони на колени Рогозиной и разводит их, сама оказывается между. Ведет по гладкой ткани брюк. - Вы ведь этого хотите… - самоуверенно. Полковник пытается воспротивиться, но не может даже пошевелиться, будто под заклятием. Не реагирует, когда пальцы той расстегивают пиджак, застежку на брюках, вытягивают края рубашки и забираются под ткань, холодные и чужие – отрезвление. Рогозина вздрагивает. - Нет! – резко отстраняется и встает, перевернувшийся табурет отлетает в сторону. Она не понимает, как позволила… Что произошло? Ошалело смотрит на женщину, все еще стоящую на коленях. В глазах той смех, на губах жестокая улыбка. - Нет… - повторяет полковник, качает головой. Уйти, не слышать самодовольного смеха вслед и надменного голоса: - До встречи…