Я люблю тебя!

У меня уныние. Ну по этой части и видно. Сли-ишком устала =_= Полагаю, что часть вам не понравится, ибо это не обычная моя работа со счастливым концом. Но-о. тоже в своем роде что-то интересное, хотя моего опыта пока не хватает, чтобы понять, что именно мне тут все же не нравится ) и у меня юбилей *_* пятьдесят частей! спасибо *_* _____ Запах табака. Он везде. Проникая в ноздри, отравляя организм. Вызывая неприятное жжение и легкое, но все равно заметное чувство удушья. Хибари закусил губу, борясь с резкими приступами боли, которая по шкале бешено скакала от обжигающе-колкой, до сводящей с ума, после которой только и хотелось, что заползти в уголок, как раненому хищнику, и умереть, тихо скуля, хоть чуть сбавляя невыносимость боли. — Эй, чертов Хибари, не вздумай помирать сейчас, — где-то далеко-приглушенный голос Хаято, а следом тройка взрывов, после которых на лицо Кёи посыпалась цементная крошка. Боль усилилась, едва Гокудера попытался поднять Облако, приобнимая его за торс. Хибари рыкнул, но позволил, слыша собственное, с хрипом дыхание, рвано вырывающееся из окровавленных губ. Тонкая, липкая, сладко-металлическая струйка крови скользнула до подбородка, сорвавшись. Все вокруг смешалось в единый галлюциногенный калейдоскоп: крики, взрывы, оранжево-алыми бликами раскрашивающие все вокруг. Кажется, на лицо Кёи попали капли чьей-то крови, разрисовав лицо импровизированными красками. Не пришел… — Где… — Тс, — хмуро, внимательно оглядывая изувеченную взрывами пустошь, — вертолет там. — Этот… Идиот… — Ямамото? – несколько удивленно, тут же едва не хватаясь за голову. – Не знаю где Мустанг. Сказано холодно, словно осуждающе. — Ха… — смешок лишь подточил и так тлеющие силы Хибари, вызвав новый приступ боли, от которой он закашлялся, отплевывая на землю багровые сгустки крови, кляксами растекшиеся у ног. — Да ты так подохнешь у меня на руках, — следом выругавшись, сказал Гокудера, стремительно направляясь к зыбкой линии горизонта, окрашенной розовато-кровавыми лучами солнца. — Ну я же говорил, я не лечу мужчин, — попытался было откреститься Шамал, но, почувствовав на собственном лбу холодный металл дула пистолета, вздохнул, понимая почему именно он не занимается этой глупостью. — Прошу… — Знаешь, когда револьвер в мозг упирается – отказывать как-то сложно, — медленно отвечает доктор, неспешно отслеживая каждое изменение черточки. — Прости. — Пистолет, — тактичное напоминание. Дино валится с ног, падая на пол и, не успев отбросить пистолет, сжимаемый в пальцах, закрывает лицо руками. Плечи уже сотрясает мелка дрожь. Совсем тихие всхлипы нарушают тишину. — Ну и почему ты не пошел? – тоном лектора, отчитывающего нерадивого ученика. — Он… Впервые… Заставил поклясться, — последние слова перелились в тихий вой. Шамал недовольно качнул головой, не понимая, что всем этим глупым мужчинам вдруг понадобилось от него. И теперь сидеть и смотреть как буквально у самых его ног какой-то псевдогерой заливается собственным горем об еще не утрате дорогого человека. Ладно бы, если бы была девушка. С тонкими ножками… Большими глазами… Влажными, розовыми приоткрытыми губами… Шамал улыбнулся, в очередной раз представляя свой идеал. — Ладно, — вымученный вздох. — Он ведь умрет, без твоей помощи. — С тебя минимум три девочки. Мустанг попытался выдавить из себя подобие улыбки, но не смог даже унять дрожь в кончиках губ. Вокруг даже не черно. Темнота тут играет множеством оттенком, то светлея, делаясь серой, то темнее, словно уголь. И темнота тяжела. Наваливаясь на грудь, мешая вдохнуть. И запах сменился. Это больше не щекочущие ноздри ароматы пороха и сигаретного дыма. Это… Запах медикаментов. Вокруг вспышки света, чьи-то голоса, но Кёя их почти не слышит, чувствуя, что почти тонет. В этой непостоянной, меняющейся темноте. Дышать еще сложнее, а в горле уже булькает кровь, ища выход. Уже не больно. Только холодно пальцам и ногам. Холодно, но это какой-то нечеловеческий холод. Мысли замедляются. Уже нет сил держаться на поверхности. Хибари последний раз нашел в себе силы глотнуть воздуха, чувствуя, как уходит с головой в черноту. Словно смола, прилипчивая, тяжелая. Из которой невозможно выпутаться самостоятельно. Уже нет воздуха. И каждая клеточка тела в негодовании горит, прося о кислороде. Жар бьет в лицо, но и холод становится все сильнее. Но… Уже ничего не хочется. Только в эти последние секунды, кажется, единственная мысль, что билась в голове – это не воспоминания. Не пришел. — У него наступила клиническая смерть… — после этой фразы Дино потерял землю под ногами. Доктор еще что-то довольно долго говорил Шамалу, используя только им доступную терминологию и оборотные сравнения. Доктор-киллер в ответ кивал, задавал сторонние по делу вопросы и уточнял детали. Мустанг сжимал ладонями простыни, не желая поднимать глаза. Не желая видеть ничего вокруг. Все потеряло ценность, когда-то приписываемую. Все стало слишком серым и безвкусным. Так не должно быть. Не должно, но… Он сам виноват. Или нет? Нарушить клятву, данную тому, кто никогда не просил клятв. Как это? Хриплый кашель нарушил звенящую тишину палаты. — Очнулся… — слова, похожие на молитву. Хибари медленно открыл глаза. Свет резал, воздух казался тяжелым, едва ли не водой оседая в легких. — П-прости, — Мустанг уткнулся лицом в ладонь брюнета, закрывая глаза и старательно сдерживая рыдания то ли нервные, то ли счастливые. — Что ты тут делаешь? – хрипло, старательно выговаривая каждое слово не двигающимся языком. — Ждал… Пока ты очнешься, — не в силах набраться смелости и поднять глаза, оторвав взгляд от линий ладони. Хибари медленно поднял голову, желая еще что-то сказать, но снова булькающий кашель вырвался из горла, орошая белоснежное белье багровыми разводами крови. И перед тем, как снова провалиться в зияющую бездну черноты, последнее, что Кёя увидел: расширившиеся от ужаса глаза такого мягкого цвета. Ромарио отвел глаза, приоткрывая дверь и делая вид, что не замечает серой тени, быстро скользнувшую в комнату босса. Тут же набирая номер в телефоне, вызывая уборщицу. Дино спит плохо. Слишком все ужасно. И эти плохие предчувствия липкими кошмарами просачивались в сон, отравляя. — Травоядное… Хрипло и тихо, почти зовуще и больно. Мустанг поморщился, снова пытаясь отогнать сновиденье, чувствуя тяжесть сначала в ногах, а потом и выше. И сразу забурлила паника. Дино вскочил на кровати, едва не столкнувшись головой с лбом Хибари. Бледный, почти серый и безжизненный. Все тело покрыто тонкой линией испарины, влажно поблескивающей в лунном свете. — К-кёя? – с надеждой. — Я ждал тебя… — выдыхая каждое слово. — Если ты лжешь, прошу, солги еще раз, — голос ломается от нервного напряжения, а протянутые в бледному лицу пальцы тряслись. — Ты ведь… Такой идиот… — на губах снова кровь, но Хибари, кажется, даже не обращает на нее внимания, продолжая медленно, но ползти по ногам Дино. — К-кровь… У тебя… И почти животный ужас от того, что Мустанг опустил глаза. Больничная одежда в крови. Начиная от низа груди, куда попала пуля, заканчивая ногами, оставляющие после себя размазано-бледный, неровный след. — К-кёя, тебе ведь в больницу… Хибари не ответил, обессилено падая на грудь и наконец спокойно закрывая глаза. Он не умрет. Он знал это. Он не отпустит жизнь. Я не пришел потому, что каждая моя клятва тебе, пусть даже не произнесенная, для меня дороже собственной жизни.