Расскажи мне о...

Микаса гордая и упрямая, дикая – рвёт листы один за другим, раздирает в клочья. Пару раз бумага скользит по подушечкам пальцев и оставляет глубокий тонкий порез, из которого сочится и тут же сворачивается кровь. Бумажные отчёты уже надоели, ужасно надоели, поэтому Микаса испытывает смутное желание бросить их, разрыдаться и не заканчивать. Но она сидит, сохраняя невозмутимое выражение лица, делает работу качественно, чтобы не пришлось переделывать. От одной мысли о повторе тошнит. Капрал где-то бродит, договаривается с собой и пытается узнать о мирной жизни не из рассказов. Получается плохо, но Ривай старается, ложится до полуночи и встаёт с рассветом, открывает скрипящее окно, запуская свежий холодный воздух в маленькую комнату. Если бы Микаса оставалась ночевать, то она бы ежилась, плотнее укутываясь в чистые одеяла. Аккерман спит внизу и у неё всегда душно. - Добро пожаловать к концу эры, - она входит в комнату капрала и непонимающе останавливается. – Читала новое обращение Ирвина к войскам? Микаса переводит дух и улыбается чуть напряжённо – разговоры о конце Ривай начинает только в отвратительном настроении, заканчивается это всё ссорой и лютой ненавистью в воздухе. - Нет. Подбадривает? Леви неспешно отвечает, словно тщательно подбирая слова. - Просит не умирать просто так и говорит, что всё обязательно закончится. Они сегодня без вина, потому что оба не любят пить каждый день. Микасе не нравится пресыщение, что в голове у капрала знает только он. - Когда ты в первый раз обратился с речью к солдатам, то ты чувствовал… - Микаса не заканчивает предложение, словно стандартный опрос любой медицинской комиссии. «В последние месяцев я сплю…», «В последние несколько месяцев у меня наблюдались следующие заболевания:…» Честное слово, Аккерман выгнала бы составителей опросов за Стену. - Мне было настолько страшно, что когда я думал взмахнуть рукой в сторону ворот и приказать им бороться со страхом, то все увидели, как у меня дрожат руки. Было неловко. Микаса понимающе усмехается и думает о том, что Леви стоит подбодрить, но этого не требуется: - А потом я сказал им, что это – бред, страх единственный способ выбраться в живых. Они могут бояться, истерить столько, сколько хотят, но дезертиров я не потерплю. И я ушёл. Микаса осторожно интересуется: - Вслед донеслись бурные аплодисменты? - Почти. С тех пор стали говорить, что я отвратителен, но хотя бы держу дисциплину. Микасе нечего молчать, в комнате холодно. Она собирается уходить, так как молчать вдвоём им пока некомфортно, но Ривай просит тихо: - Не хочешь остаться? Аккерман сжимает кулаки и покачивает головой с видимым сожалением. - Извини, не сегодня. Я устала. И уходит, оба чувствуют, как черта проведена, на большее рассчитывать не стоит. Обоим немного горько, но понимают, что поступили правильно. На следующий день Микаса вместо ненавистных отчётов разбирает черновики редких обращений Леви и ей, что удивительно, совершенно не надоедает.