Расскажи мне о...

В коробках на чердаке чего только не найдёшь. Там прячутся призраки ушедших детей, мечты и надежды родителей, поговаривают, даже старые книги с рассказами о больших озёрах можно найти, если постараться. Чего только нет на чердаке. Он пылен и окутан паутиной, как опутан ребёнок белой тонкой материей в первые часы жизни отдельно от матери. Пол на чердаке не скрипит, свет пробивается сквозь завешенные стекла урывочно. Тени пляшут в воздухе вместе с пылью. Не ходи на чердак. Не заглядывай за занавески. *** Микаса разбирает коробки, набитые старым хламом. Коробки сколочены из добротного дерева, поэтому рядом лежат молоток и какой-то стальной плоский прут – чтобы легче было вгонять его под крышку плотно забитого дерева и с треском отдирать очередную дверь к чужим вещам. И пыль. Ужасно много пыли. Когда они сюда приехали – давно, так давно, что уже бесполезно зачеркивать прошедшие даты – они дочиста вылизывали все помещения, даже подвал и небольшую пристройку из камня, теперь служащую перевязочной. На чердак зашёл только капрал, скривил лицо и вышел, закрыв дверь на ключ. Повернулся тогда ко всем лицом и сказал ровно, спокойно: - Никто сюда не зайдёт. Попытаетесь пробраться – вылетите из отряда. И развернулся, эффектно уходя. Легко приказывать, когда в подчинении самые лучшие. Лучшие, которые и сказать что-то против не посмеют, потому что каждому жизнь дорога. Во время войн всегда хочется жить. Потом много чего было – разговоры с капралом, вечера с капралом, секс с капралом. Он неплохим человеком оказался, не мягким, но поддерживающим. И не доверял беспричинно, поэтому все ключи были спрятаны, а планы шифровались по несколько раз перед отправкой в штаб. Микаса не обижалась и даже пару раз помогала составлять промежуточный шифр, рисовала стрелочки между цифрами и буквами, получая всякую белиберду. 19 10 15 33 33 2 16 18 16 5 1 Потом Ривай привык к ней, как привыкают к надоедливой повязке на груди или домашнему животному, которое вовсе и не домашнее. Не возражал против её ночёвок, но по-прежнему ворчал из-за не начищенных до блеска сапог. Не на людях, конечно же. Перед солдатами гонял её, как и других, придирался, кидался язвительными замечаниями, уходил прямо посреди разговора, поворачиваясь спиной. Шептались, мол, если он Микасе житья не даёт, то им-то придётся несладко, уходили пораньше и старались лишний раз не сталкиваться с Риваем. Он и не стремился, иногда сидел и слушал восторги Ханджи, потом она, успокоившись, говорила с ним о чём-то своём, личном. По какому-то праву - то ли боевого товарища, то ли давней подруги. Затем расходились за час до рассвета, не спали до самого утра и зарекались больше так не делать. В такие дни Микаса спала у себя, не приходила около двух дней, потому что как нутром чувствовала, ему надо побыть одному, надумать что-то своё. А чердак периодически возникал перед глазами, когда она поднималась на крышу, записать время восхода для каких-то опытов Ханджи. Она ведь тогда ничего не увидела, была в самом конце и слышала только приказ туда не соваться. Любопытно. Даже очень, хоть что-то живое, нормальное в её жизни. Микаса порадовалась тихо, что Ривай никогда не менял замки. И извернулась, стащила всё-таки ключ. Капрал его особо не прятал, уверенный в силе своей угрозы. Ну и пусть. *** На чердаке душно от нагревшегося за день камня и холодно от волнения. Найдут – сдадут – выгонят. Известная цепочка. И коробок тут меньше, чем казалось. В них ничего особенного – чьи-то вещи, старые, потёртые и пахнушие переложенными цветами. От цветов, правда, пыль одна осталась. Несколько книг – детские, с нарисованными вручную картинками. У них такие на вес золота ценились и прятались под деревянными досками пола. В этих книгах были злодеи-люди, герои-люди и никаких гигантов. Странные книги. Странные люди. На полу ещё лежала верёвка, вроде новая, но Микаса оттолкнула её кончиком сапога и оперлась копчиком о бок высокого ящика. Ничего интересного тут нет и не было, так чего же прятать. Бесполезный риск. Досадно, но что поделать, спасибо, хоть не попалась. *** Ночью Ривай смотрел на неё как-то жалостливо и ехидно. Как это у него получалось, не понимал никто. - Ко мне Ханджи недавно заходила. Волновалась, хотела зачем-то объяснить разницу между «терпит» и «любит». Капрал тонко улыбнулся и сказал: - Лучше спи, завтра долгий день. И подумал, что Ханджи слишком слишком хорошо его знает