Ангелы бездны

Сеновал был рядом на лугу. В темноте отсюда хорошо был виден отблеск костра. Мой г-н задумчиво оглянулся. - Как они теперь? Домиан тихонько усмехнулся. - Не маленькие, справятся. Я проверил – у всех была хорошая защита. Так что безумие им не грозит. Что же до остального – пусть себе мечтают о вас. В конце концов, мы тоже люди, а людям необходимо иметь бога. Краем глаз я увидел, как прекрасная рука моего друга сжалась в кулак. - Так просто… Оказывается, это еще проще, чем они думают, - загадочно прошептал он, подставляя лицо звездам. – Если маги поддались с такой легкостью, то, что же говорить об обычных людях. Ванда права: мне даже не нужно ничего делать – просто быть приманкой. Душеубийственной приманкой, обещанием, которое никогда не исполнится. - Послушайте, монсеньор, - Домиан решительно сжал губы и посмотрел прямо в глаза моему г-ну. – Прошу прощения, что вмешиваюсь, быть может – это не мое дело, но… Вам лучше сделать то, что требуют от вас Эти, Со Звезд. - Вот как? – прекрасные глаза магистра с любопытством остановились на молодом человеке. – Вы – сильный маг, если сумели сейчас проникнуть в мои мысли. - Я прошел 4-ую ступень посвящения, - покраснел Домиан. - Говорите, я слушаю. - Г-н магистр, - глаза молодого человека с восхищением и плохо скрытой нежностью скользнули по моему г-ну. – Вы рождены быть богом, так почему же вы отказываетесь им быть? Неужели судьба человечества дороже для вас собственной жизни, свободы и счастья? Кто для вас люди? Они вам чужие, и вы чужой для них. Да и потом… Вы так прекрасны, что человечество простит вам, что бы вы с ним не сделали. Глядя на вас, оно даже этого не заметит. В чудесных глазах магистра мелькнуло что-то – далекий отсвет далекой звезды, или же просто пламя костра. Он глядел на мага с грустью и пониманием, он видел, что тот говорит искренне. - Г-н маг, - в тон Домиану грустно ответил он. – Вы спрашиваете, что и кто для меня люди?.. И вправду – никто. Не считая того, что меня родила женщина, меня любила и воспитала женщина, и что я люблю не кого-нибудь, а человека. Вы говорите, что люди даже не заметят, по какому пути и куда их направят, что им будет все равно. Но ведь я-то знаю. Я знаю, каким должен быть этот мир без нашего вмешательства, и каким он станет, если будет игрушкой в руках ангелов. Да, он будет совершенным, кристально чистым и звенящим, как хрустальный шар – в нем не будет ни болезней, ни войн, ни раздоров, ни революций, ни злобы, ни ненависти. Но в нем не будет так же любви и человечности, той невероятной, почти фантастической тяги к познанию, той фанатичной одержимостью страстью, которыми страдают (нет, которыми имеют счастье страдать) все люди. Да, не будет кровавых репрессий, не будет Варфоломеевской ночи, не будет похода Наполеона, Гулага и Титаника, не будет ни Гитлера, ни Сталина, ни Муссолини. Не будет ужасов Холокоста, не будет ядерных бомб, сброшенных на Хиросиму. Но вместе с тем не будет и Шекспира. Не будет Рафаэля, Ньютона, Моцарта и Эйнштейна. Не будет открытия Америки и покорения Эльбруса. Не будет ни полетов на луну, ни синема, ни вальса, ни балета. Не будет прелюдий Шопена и загадок Сальвадора Дали. Не будет самого прекрасного на земле города – не будет Санкт-Петербурга. Вы не понимаете и не можете видеть многого из того, о чем я говорю, но поверьте – я знаю. Я видел, я был там. И я не знаю, какой путь лучше. Но, думаю, что для бабочки будут природнее крылья, а не, скажем, щупальца, для тигра – хвост и лапы, а не плавники, а для человека – его собственный, уготованный ему земными законами и судьбой путь, а не навязанный сверху, пусть совершенный, но иной, чужой для него путь, закон и порядок. Насилие не может быть истиной. Насилие не может нести добро. Это я знаю по себе. Рано или поздно такое насилие начинаешь ненавидеть всем сердцем, даже если это насилие и дает тебе неземное блаженство. Я был потрясен. Домиан тоже. Никогда еще я не слышал, чтобы мой друг и г-н говорил с такой отчаянной убежденностью, такой силой и страстью. Придя в себя, Домиан озадаченно потер подбородок. - Но, монсеньор, - тихо промолвил он, - вы же знаете, что означает для вас решение, которое…которое вы, я вижу, хотите принять! Граф быстро опустил глаза. - Я еще ничего не решил, маг. Вы спросили, я ответил. И только. Некоторое время мы, все трое, молчали, глядя на отблески костра над рекой. С наступлением темноты, казалось, весь лес ожил и пришел в движение – за кустами, за деревьями, над берегом, между спускающихся до самой воды ветвей дикого орешника, - всюду угадывались льнущие друг к другу, истомленные страстью тени. - Сегодня у нас в лесу ночь любви, - грустно усмехнулся маг, с трудом оторвав глаза от чудесных волос магистра, сверкающих в темноте, словно Млечный Путь. – И все благодаря вам. Кажется, мои люди совсем потеряли голову. Ровно, как и я сам, - добавил он тихо и растерянно, словно слепой, выкинутый волной на незнакомом берегу. Граф сдвинул брови, но тут же улыбнулся – с той едва заметной горчинкой трагичности, которая делала его улыбку такой непередаваемо прекрасной. - Если я скажу, что сожалею, это все равно ничего не изменит. А потому – мой вам совет: найдите себе на сегодняшнюю ночь красивую девушку. Или – красивого юношу. - Для того, чтобы в их объятиях всю ночь вспоминать вас? – маг горько рассмеялся. – Нет уж, спасибо. Обойдусь как-нибудь. Спокойной ночи. Ах да, чуть не забыл, - он быстро, не глядя, протянул мне корзину, - здесь фрукты и виноградное вино для монсеньора, ведь ему, кажется, не понравился эль. Теперь все. Он отвернулся и быстро, словно убегая, зашагал над берегом куда-то в сторону леса, прочь от селения. - Здорово он в вас влюбился, - сказал я, глядя ему вслед (странно, но в душе у меня сейчас совсем не было ревности, только легкая грусть, похожая на сожаление). – Вот даже вино где-то откопал. Только не оставил ни кружки, ни стакана. Ума не приложу, из чего бедный г-н магистр, с таким трудом переживший сегодня отсутствие вилки, будет пить!.. Граф рассмеялся и взял у меня бутылку. - Очень просто,mon chere – я выпью из ваших ладоней. Подставляйте руки! И, прежде, чем я успел опомниться, он выбил пробку и наклонил бутылку. Вино было густым и теплым – оно лилось в ладони, словно алый утренний туман. Оно струилось сквозь пальцы на землю, горячими каплями сжигая сонную траву под нашими ногами… А великий магистр, дитя звезды и повелитель ангелов, обхватив мои руки своими безжалостно-нежными, обжигающими страстью и прохладными, как утренний бриз, руками, пил молодое виноградное вино медленно и жадно, наслаждаясь каждой каплей… Наверное, так пьют саму жизнь. А потом…потом меня накрыл ливень его волос, и белые лебеди из моего сна стали явью… Позже, оглушенные страстью, все еще не удовлетворенные, разомлевшие и слегка растерянные, мы лежали в прохладной утренней траве, которая к утру сделалась горячей от жара наших тел. - Александр, - осторожно трогая на его груди знак ангела, улыбнулся я, - а ведь я все еще не знаю настоящего вашего имени. Он с удивлением приподнял брови: в его волосах, словно в черной реке, купались травинки и увядшие бутоны скошенных полевых цветов. - По-моему, вы его твердите каждую ночь, как молитву, - слегка улыбнувшись, сказал он. - Но ведь Александр – земное имя! - Нет. Просто его привыкли считать земным. А на самом деле – оно пришло оттуда, - он задумчиво кивнул на звезды. – Как бы там не было, это мое имя, данное мне при рождении. - Так вот значит, почему оно так удивительно звучит – будто жемчужины на языке перекатываются. - Вы – романтик, Горуа, - рассмеялся мой друг, - но вы правы. Ведь это имя должно стать именем бога, - с едва заметной горечью добавил он. Звезда на его груди больно обжигала мне пальцы, однако она притягивала меня, как магнит, и я прикасался снова и снова к ее лучам. - А, скажите, - в очередной раз подув на пальцы, хитро усмехнулся я, - ответьте честно: этот маг, Домиан, он вам понравился, ведь так? Великий магистр кивнул, с улыбкой глядя на меня. - Ну, а если бы случилось такое, что меня не было бы рядом с вами? Вернее, вообще не было бы с вами, если бы мы не встретились, и вы по-прежнему были бы одиноки, вы эту ночь провели бы с ним, не так ли?.. В глазах магистра мелькнуло удивление. - Не знаю. Я как-то не думал об этом. Может быть. А, может быть, вообще не стал бы ее ни с кем проводить. Вы же знаете – я всегда, если была возможность, избегал каких-либо отношений. - До встречи со мной? - До встречи с вами. Ванда говорила, что я холоден, как бриллиант на шее у Снежной Девы. - Вы?! – я неудержимо рассмеялся, я расхохотался, уткнувшись лицом в траву. – Да вы от одного прикосновения вспыхиваете, словно пламя. Ваша Ванда просто дура. - От вашего прикосновения, mon chere, - с легкой улыбкой поправил он, вынимая из моих волос травинки. – От вашего, и только – от вашего. - Лжете!.. - Проверим? Мы рассмеялись, чувствуя, что еще секунда – и нас опять неудержимо, как щепки, унесет волна… Однако мне не давал покоя еще один вопрос. - Скажите: а кто такая Ванда? Она сильнее вас? Почему вы обязаны ей подчиняться? Он заложил руки за голову и посмотрел в небо: звезды отражались в его глазах, и звезды меркли по сравнению с его глазами, как меркнет рядом с солнцем крошечная свеча. - Я обязан подчиняться не ей, а тем, кто ее послал. Ванда – древний вампир. Она древнее, чем весь этот мир, Горуа. Скорее всего, она и сама уже потерялась в числе своих перевоплощений, для нее это плевое дело, все равно, что для вас чихнуть. А кто из нас сильнее? Это вопрос еще тот. Ванда очень сильна, но я, честно признаться, никогда не пробовал своей силы полностью. А, судя и исходя из моего предназначения, я должен быть (он покривил губы и выдохнул, словно это было не слово, а скорпион, который жег его губы) всемогущим – ведь я же бог. Так что вопрос, кто из нас сильнее, может разрешить только поединок. Я ей предлагал несколько раз, но она отшучивалась, отказывалась, в общем, всегда находила повод уйти от ответа. - Она просто влюблена в вас, - сказал я, наклоняясь над ним: первые утренние лучи скользили по его хрустальному лицу, словно пальцы, и я сейчас завидовал им и безумно ревновал его к Ванде. – Неужели вы этого не видите? Он слегка приподнялся мне навстречу, ласково обхватив меня своими изумительными ногами. - Она влюблена не в меня, а в сказку о живом боге-императоре, которым я должен стать. Она влюблена в мою красоту, даже нет, не так: она влюблена в то, что не может противиться силе этой красоты. А чужая сила, превосходящая твою собственную, всегда вызывает в сердце чувства сродни любви. Или ненависти. Ангелы в этом удивительно похожи на людей, mon chere. - Они и еще кое в чем похожи на людей, - тихо рассмеялся я, находя губами его теплые и сладкие, словно сваренные в меду вишни, губы. – И это кое-что нравится мне куда больше!.. …А потом мы умывались в укутанной туманом сонной реке, и я долго отряхивал и выскребал травинки и листья из его чудесных волос, спутанные волны которых напоминали ночной океан после шторма. Возле реки нас и нашел Домиан. - Доброе утро, - сказал он. – Я вижу, вы рано встали. Я только усмехнулся в ответ: за всю ночь мы ни на минуту не сомкнули глаз и ни на минуту не разомкнули объятий. Домиан, конечно, сразу же понял это, однако предпочел не заметить. - Вы пришли нас проводить? – спросил магистр, медленно бредя вдоль берега по колено в воде. - Да. Пока все мои люди спят. Иначе не обойтись без охов и обмороков. А вы, я знаю, этого не любите. Он помолчал и спросил, тихо-тихо, опустив глаза – так, если бы спрашивал у Судьбы точную дату своей смерти: - Могу я надеяться еще когда-нибудь вас увидеть? Взгляд графа был ласковым, но не оставлял ни малейшей надежды. - Конечно, маг, когда бы вы ни пожелали, вы будете гостем в моем замке. Ровно, как и любой из ваших людей. Домиан побледнел – дверь захлопнулась, и выхода из ловушки уже не было. А ловушкой были глаза стоящего рядом молодого человека, такие прекрасные, что, глядя в них, невозможно было думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы никогда не отрывать от них взгляда, утонуть, исчезнуть, раствориться в их сияющей глубине. Но он пересилил себя – видимо, сработала все-таки защита мага. Он отвел глаза в сторону и сказал спокойно и просто, по-деловому: - Кстати, об инквизиции, монсеньор. Они, по-видимому, выследили вас, когда вы сюда добирались. Ночью обложили все подступы к водопаду и даже сожгли мост. - Я вижу, они частенько устраивают вылазки по вашу душу, - усмехнулся магистр. - Да, случается. Однажды даже пытались перейти мост – вы видели кости там, внизу… Скажите лучше, как вы думаете возвращаться. Если вам нужна помощь магов, то, пожалуйста – мы с удовольствием расчистим для вас дорогу. Граф посмотрел на Домиана, посмотрел на меня, затем перевел глаза на восходящее над горизонтом большое розовое солнце и улыбнулся. - Спасибо, маг, не нужно. Лет через 200-300-та в Италии будет жить один замечательный человек по имени Бенвенуто Челлини, скульптор и творец от бога. За непослушание папа заточит его в непреступной крепости, из которой невозможно бежать. А он посмотрит по сторонам и скажет: «Раз нельзя убежать – я улечу!» В светлых глазах мага мелькнуло удивление. - Вы это серьезно? - Вполне. - А я думал, что вы предпочитаете летать только по ночам, - усмехнулся я, выходя из реки и стараясь более-менее привести в порядок одежду. Свет зари заиграл на щеках великого магистра, напоминая молодое красное вино, которое он пил ночью из моих ладоней, и которое я потом пил из его губ. - Полеты полетам рознь, Горуа, - тихо сказал он и добавил чуть громче: - Пойдемте! - Куда?! - На скалу, конечно. Полет с высоты в высоту – это что-то!.. Думаю, что разочарованы вы не будете. Втроем мы поднялись на скалу – большую желтую скалу над водопадом, которая, казалось, сама рвалась ввысь, словно клюв гигантской птицы. - Прощайте, Домиан, - повернувшись, мой друг протянул магу руку. – Может быть, еще увидимся. - Прощайте, граф, - Домиан на секунду задержал его руку в своей. – Спасибо вам! - За что? - Сами знаете. А, главным образом, за то, что этот мир до сих пор существует. Великий магистр кивнул и подошел к краю скалы. - Дайте руку, mon chere. Сейчас вы поймете, что даже среди дня можно увидеть звезды. Скала вздрогнула, легонько нас оттолкнула, и мы… На мгновение мне показалось, будто мы падаем, но – нет, это у меня просто закружилась голова от неожиданности. Земля качнулась перед глазами, рассыпалась, словно крошечные кубики мозаики и осталась далеко внизу, а мы вдруг легко и стремительно, словно подброшенные невидимой силой, взмыли ввысь. Отчаянный крик, сорвавшись с моих губ, камнем рухнул куда-то вниз, но только крик, а не я. Я не мог упасть – ведь меня за руку держал ангел. Солнце ослепило меня, а в ушах зашептал ветер. На секунду мне вдруг сделалось страшно, и я изо всех сил стиснул руку моего друга. - Не бойтесь, Горуа, - скорее почувствовал, чем услышал я его голос. – Отдайтесь солнцу, станьте одним из его лучей, и воздух сам подхватит вас на свои крылья. Положитесь на кровь ангела, слушайтесь ее зова. И кровь заговорила. Я опять почувствовал под кожей, в жилах, в мышцах, во всем теле этот удивительный взрыв, так похожий на маленькую смерть и последующее воскресение. Тело сделалось легким и звенящим, словно скользящий по моему лицу золотой солнечный луч – я почувствовал, как поток воздуха подхватывает меня и, будто воздушный шар, подбрасывает к облакам. - Свершилось! – прошептал я, ловя губами развивающееся на ветру шелковое черное знамя волос графа. – Александр – имя бога. Так почему бы вам и вправду… - Еще одно слово, Горуа, и я сброшу вас вниз, - полушутя, с едва заметной горечью сказал он, но только крепче стиснул мои пальцы. Мы медленно плыли над землей, как облака, как птицы, как музыка… И мы сейчас, как никогда были с ним единым целым: я чувствовал в своей крови горячие волны его крови, в своем сердце – сказочное биение его пульса, я видел в его глазах отражение стран, городов и народов, которых еще не было на земле, и которым, может быть, не суждено было появиться, если… Однако это если было сейчас так далеко, что я о нем забыл. Я наслаждался полетом, наслаждался ветром и солнцем, и легким прикосновением утреннего тумана к своей коже, и упоительным шелестом волос моего друга с алыми дорожками рассвета. Я не заметил, как мы опустились на землю. Просто вдруг понял, что мы уже не летим, а идем по земле, все так же крепко держась за руки. И вместо небесной синевы под нашими ногами – синее васильковое поле. - Ну, вот, - я растерянно взглянул на графа и улыбнулся. – С вами, как всегда, забываешь о времени. Да что там о времени – обо всем на свете. Он негромко рассмеялся, стряхивая с волос солнечные блики. - Уж не знаю, расстроитесь ли вы, Горуа, или, напротив, взбодритесь, но у нас гости, - сказал он, указывая куда-то вдаль, где на дороге появилось серое облачко пыли. Через секунду ушей моих коснулся стук лошадиных копыт. Всадники. И – немало. Целый отряд. - Неужели инквизиция? – догадался я и сам удивился своему спокойствию (да что там: подумаешь, инквизиция!..Видели, знаем). Интересно, что с ними сделает сейчас мой ангел? Их было человек 20-ть, рыцарей ордена Святого Франциска - должно быть, один из отрядов, которые прочесывали местность в наших поисках. Не подъезжая к нам слишком близко, они спешились и осторожно, словно двигаясь по болоту, взяли нас в кольцо. На солнце засветилось, засияло золотое зарево их мечей. - Ну что: будете строить глазки или будем сражаться? – с улыбкой взглянул я на графа. Он тоже улыбнулся в ответ и вынул меч. - Вы же знаете, Горуа: я всегда предпочитаю меч магии. Отойдите-ка в сторону. И тут... Не знаю, как выразить это словами, но я почувствовал ее зов – кровь ангела охватила огнем мое тело, растекаясь горячими лучами по жилам, и ударила в голову. - Вы позволите? – я взялся за меч и выжидающе посмотрел на графа. Тот усмехнулся, в лице его промелькнули гордость и удовлетворение творца, довольного своим творением. - Ну что ж, попробуйте, Горуа. Если что – я рядом. И отошел в сторону. Я поднял меч и на мгновение замер. Наступающие растерялись – они не понимали, почему их против-ник, этот красавец-чародей, которого они боялись, как огня, вдруг отступил, а вместо него дорогу им преградил мальчишка, юный щенок, который почему-то осмелился скалить зубы своре матерых псов. Но уже через мгновение они поняли. А, может быть, так и не успели ничего понять?.. Честно говоря, я и сам мало что соображал. Я просто взмахнул мечом – и… Далее решало, действовало, думало, двигалось мое тело. Оно, послушное биению трепещущей в моих жилах крови ангела, то замирало, то буквально взрывалось серией таких движений и поз, которые мне самому никогда бы не приснились в самом фантастическом сне. Или же, нет, не так!.. У меня более не было тела – я был продолжением меча, я был лучом, молнией в руках невидимого громовержца, разящей направо и налево - точно, мгновенно, изысканно и беспощадно. «Должно быть, ему приятно сейчас наблюдать за мной!» - подумал я, как и в начале боя, замерев, вытянувшись к небу с мечом в руке. Внезапно за моей спиной мелькнул ветерок движения, сверкнуло лезвие меча, и один из не замеченных мною оставшихся в живых рыцарей с раздробленным черепом рухнул к моим ногам. Граф посмотрел мне в глаза, медленно убирая свой меч. - Иногда полезно оглядываться, Горуа, - сказал он. – А, в общем, очень даже не плохо. Только будьте внимательней и хладнокровней – вы слишком поддаетесь страсти, слишком увлекаетесь. - По-моему, ночью вас это вполне устраивает, - не удержался я от очередной шпильки. Однако великий магистр остался абсолютно спокоен. - Я воин, Горуа – хочу я того или нет. Я не могу отдать вам своего прошлого – оно мне уже не принадлежит. Я не могу отдать вам своего будущего – оно мне вообще не принадлежит. Все, что я могу вам дать – это настоящее. А настоящее – это вы и это я. Вот я сейчас перед вами – воин и любовник в одном лице. Кого во мне больше?.. Это смотря по обстоятельствам. И пусть в спальне я буду – сама нежность, на поле боя лицом к лицу с врагами я даже не вспомню, что эта самая нежность вообще существует. Я буду тверд и безжалостен, как сталь. К чему я вам все это говорю, Горуа? Да к тому, что, поскольку вы согласились принять и разделить мою судьбу, вы должны принять и те правила, по которым вам следует отныне жить. Правила очень просты: страсть не путать с делом, а дело со страстью. Если на поле боя вы будете смотреть на меня, а не на своих врагов, вам не дожить до конца боя. Если, сражаясь, вы будете думать о моих объятиях, то первый же удар вашего противника станет для вас последним. А потому будьте внимательны и осторожны: кровь ангела во многом дает вам преимущества перед обычными людьми, однако не делает вас неуязвимым. Вы были, есть и останетесь человеком. Первый, кто встретил нас на площадке перед замком, был капитан д*Обиньи. - Монсеньор! – не дожидаясь, пока граф слезет с лошади, он бросился к нему и с виноватым видом преклонил колени. – Простите меня, дурака. Более такого не повториться никогда. Клянусь. А клятва моя кое-чего стоит – вы в этом убедились, - добавил он, быстро поднимая глаза на графа и тут же опуская их вниз. – Накажите меня, как вам угодно, только не выгоняйте. - У меня даже в мыслях не было прогнать вас, д*Обиньи, - сказал граф. – Я просто не люблю пьяниц – запомните это на будущее. Если у вас дурное настроение – пойдите в фехтовальный зал или разгрузите телегу с зерном. А еще лучше – постарайтесь кому-нибудь помочь. Последнее средство – наилучшее. Это и вас касается, Горуа, - он посмотрел мне в глаза, внимательно и тепло, не как хозяин и не как любовник, а просто по-дружески. – Пойдемте со мной, вы нужны мне. Я пошел с ним в его покои. Флер с радостным визгом бросилась ему на грудь, краем блестящих черных глаз ревниво косясь в мою сторону. - Ну, ну, милая, - граф ласково потрепал ее по загривку. – Не обижайся на своего хозяина – он у тебя всегда был немного сумасшедшим, а сейчас…Сейчас он и сам себя не узнает. Он оставил собаку и стиснул на груди руки. - В Китае один философ обучил меня шахматам. Забавная игра! Для того, чтобы выиграть, нужно заранее просчитать не только свои ходы, но и ходы своего противника – и с ошибками и без ошибок. Именно тогда я первый и единственный раз потерпел поражение от руки человека. «Как же так? – удивился я. – Ведь я же ангел!» А мудрец рассмеялся и сказал: «Ангелы считают, что они не могут ошибаться, и это – их главная ошибка». И вот сейчас я знаю, я чувствую, что Они где-то просчитались, где-то допустили ошибку – нужно просто найти, угадать, нащупать, где именно. Я крепко обнял его сзади за плечи. - В любом случае можете на меня рассчитывать. Я сделаю для вас все, что скажете, не сомневаясь и не задавая вопросов. Убийство так убийство. Преступление так преступление. Он повернулся ко мне и ласково посмотрел в глаза. - Я знаю, mon chere. Самое печальное то, что я не только не способен заставить вас совершить что-либо недостойное, но и не способен совершить преступление сам. Даже ради высокой цели. Мари меня так воспитала. Он вздохнул и решительно добавил: - Дайте-ка мне шкатулку – вон там, возле зеркала! Я исполнил его просьбу. Шкатулка была небольшая, величиной с ладонь, украшенная самоцветами. Граф медленно поднял крышку. Послышался мягкий звон, словно невидимый волшебник тронул пальцем струну сказочной арфы, и в глаза мне ударил луч – темно-красный, почти гранатовый, с нежными переливами капель-жемчужин. От восхищения я тихонько вздохнул и выдохнул. На дне шкатулки лежал перстень – восхитительный, чудесный, волшебный. Массивный серебряный цветок в форме звезды с огромным кровавым рубином в центре. В жизни мне не приходилось видеть более красивого украшения. Да это и украшением-то нельзя было назвать, скорее… - Вы правы, Горуа, - мгновенно прочитав мои мысли, грустно улыбнулся граф. – Это не украшение. Это – Перстень, символ власти, один из знаков, по которому ангелы узнают и чувствуют друг друга на расстоянии. Кроме того, он сохраняет и аккумулирует силу и указывает дорогу между звезд. Его часто называют Перстнем Вампира. Он вынул кольцо, несколько секунд подержал его на вытянутой ладони, затем протянул мне. - Возьмите, Горуа. Я отдаю его вам. Я обалдел. Я таращился на перстень, не решаясь к нему прикоснуться. - Но, монсеньор, как я могу… - Возьмите, я так хочу. А мне отдайте колечко – то, что носите на мизинце. Я тихонько рассмеялся. - Ага, вы заметили! Это маменькино кольцо. - Она умерла? - Более 10-ти лет назад. С тех пор я его не снимаю – оно намертво вросло в палец. Но, если у вас получится его снять – пожалуйста, оно ваше. - И вы так легко мне его отдаете? Я снова рассмеялся – на сей раз с грустью. - А разве на свете есть такая вещь, которую я вам могу не отдать? Несколько секунд он внимательно смотрел в мои смеющиеся, искрящиеся счастьем глаза, затем взял мою руку и легонько, словно ресницу со щеки, сдернул кольцо с моего пальца. - Вот тебе раз! Получилось! – удивился я. Колечко было совсем простенькое, из золота не самого лучшего качества, но мой друг аккуратно потер его пальцем, и оно тут же засияло в его руках, словно усыпанное бриллиантами. Он надел кольцо на безымянный палец и с улыбкой, выжидающе посмотрел на меня. Я понял, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, да и глупо. Осторожно, почти не дыша, одними кончиками пальцев я взял его рубиновый перстень с печатью вампира и попытался надеть. Но – куда там!.. Перстень был настолько изящен и мал изнутри, что не лез ни на один из пальцев. Мой г-н тихонько рассмеялся. - И не пытайтесь. Я носил его на мизинце, а вам он – только на шнурок на шею, рядом с крестом. Если, конечно, вы не против. - Да, хоть вместо креста! – рассмеялся я в ответ. Я осторожно вдел перстень в шнурок рядом с нательным крести-ком. На мгновение мне показалось, что он больно обжог мне грудь. Я даже вздрогнул от боли, но, должно быть, у меня слишком буйная фантазия, и я, как говорит мой друг, слишком сильно отдаюсь страсти. - Ну, вот и все, mon chere! Он взял меня за подбородок и легонько поцеловал – без обычной страсти, просто коснулся губами губ – словно отдал мне свой вздох. Так может коснуться солнечный луч, или бросить сверху тень бегущее облако. Так прикасается к сердцу любовь – почти неслышно, но намертво.