Энвирон: Чужое сердце

      Джамарр не знал точно, сколько именно пролежал он без сознания - минуту, десять? Духи-хранители оберегали его, но их сил не хватило бы до утра. Тьма не сгустилась и не рассеялась, ветер не сменился, а раны все так же кровоточили, не начав заживать, значит, времени прошло немного. Джамарр приподнялся и, держась за скалу, стал всматриваться вниз, взглядом ища противника. Но внизу было темно и тихо, и даже духи не видели его, а ведь он, раненый, должен был привлекать их голодное, жадное до легкой крови, внимание.       Внизу было темно и тихо, и вдруг – зажегся фонарь на крыльце дома, которого миг назад еще там не было. Дом был небольшой, скорее походил на временное жилище типа охотничьего домика или крепкого сарая, и явно работы северян, потому что в Айвену из дерева домов не строили.       Сначала Джамарр увидел, как шугнулись в стороны испуганные чем-то неизмеримо более сильным древние авонские духи, безраздельные владыки ущелья Хелла-Рау. Не просто разлетелись в испуге, а так и остались на безопасном расстоянии, не смея пересечь невидимую глазу границу в форме купола. Потом дверь домика открылась, и первым в пятно света вышел высокий воин в алом плаще. Вышел и остановился, оглядываясь. Второй, вышедший следом, был на сияющую белым золотом голову выше первого, а в плечах – шире раза в два. Трое следующих были уже неприметными для Джамарра – на одно лицо – крепкие, молчаливые, исполнитнельные. Они скрылись под скалой, и несколько минут их не было видно.       Джамарр послал духа-соглядатая к куполу, но первый, тот, в алом, казалось, заметил его и насторожился, и крикнул «хаайти», слово, в котором легко угадывалось авонское «поспешите». В какой же момент в его руках появился пороховой самострел, этого даже Джамарр уловить не смог – очень быстро, быстрее, чем прозвучали слова. Ствол самострела незнакомец безошибочно, будто видел, направил в сторону Джамарра, и тот на всякий случай притих, затаился за обломком скалы.       Первой из-под скалы вышла Элль, её встретили, укутали теплым плащом, провели в дом, как величайшее сокровище. Королева, понятно… Потом от камней к дому прошел Айари, казавшийся щуплым мальчишкой рядом с теми, кто встречал его. Да он ведь и есть просто глупый мальчишка, - с досадой подумалось Джамарру. Лекарь и пастух вышли вместе, Осень едва держался на ногах и опирался на плечо Ильма. Не надо было обладать острым слухом, чтоб знать, что Ильм даже тут ухитрялся шутить. Великан вынес на руках его недавнего противника – Джамарру не было видно, жив тот или нет, но даже если и жив, все равно его беспомощность внушала авонцу некоторое удовлетворение. Впрочем, амирэ не умирают насовсем, с досадой вспомнил Джамарр, и подумал – надо это исправить. Ренна вышла последней. Остановилась рядом с тем, который вглядывался в темноту через прицел, и коротко, но очень нежно обвила своей рукой его свободную руку. Она не доставала ему даже до плеча, и ей было просто ткнуться носом ему в локоть, будто ребенку, ищущему утешения у родителя. Суровое лицо воина стало чуть мягче, он, улыбнувшись, шепнул ей что-то, и она скользнула в дом, тихая и послушная, но совсем без рабской покорности. Когда все вошли в дом, невидимый купол пропал, но духи тщетно бросились на лакомую добычу, потому что в тот же миг пропал и дом.       Прошло еще немного времени, Джамарр немного передохнул и медленно, цепляясь за камни и оставляя на них черные пятна и полосы крови, спустился вниз по тропе. Его снова переиграли, унизили и оставили ни с чем. Ярость придавала ему сил. Почти на ощупь, через боль и слабость, прошел он к той пещере, где прятались беглецы. Пока шел, не очень еще понимал, что именно ищет, зачем тратит силы на этот путь, но уже перед отодвинутым камнем понял – его враг был ранен. Если собрать его кровь и наслать проклятие, то жизни своей будет он не рад, этот удачливый и наглый потомок клана Эррат. На камне белели защитные руны, начертанные мелом рукой Айари. И капли его крови – не то. Внутри пещеры было совсем пусто, ни обрывка ткани, ни забытой вещицы. Предусмотрительный Айо, разумеется, позаботился о том, чтоб забрали все, а на пол плеснул вином, чтоб ослабить связь раненого с пролитой им кровью. Он был не очень силен в практике, зато теорию знал отлично. Невольно вспомнилось – «Твой сын умнее тебя». В другое время Джамарр мог бы испытать гордость, но сейчас – только досаду.       Джамарр отдал приказ духам-разведчикам – искать, искать, все, что угодно. И они нашли. Нашли перстень с тяжелым драгоценным камнем и узорчатым орнаментом. Джамарр поднял его и погладил пальцами, и тогда только ощутил, как плохо слушаются его руки, того и гляди уронят. А уронить было нельзя. Эта вещь принадлежала не Айари и ни одному из бывших рабов. И вряд ли её обронили те, кто прибыл за ними в необыкновенном домике. Скорее всего, хотя и вовсе не обязательно, это кольцо принадлежало раненому, и если это так, то оно тоже подойдет, чтоб наслать на него проклятие, при условии, что хозяин долго его носил, прежде, чем потерять.       Джамарр бессильно лег на камни, чувствуя, что поиск отнял у него последние силы. У него отняли честь, а значит, и всю его прежнюю жизнь. И все, что ему осталось, это один только перстень и острое желание отомстить.       Лежа на холодных жестких камнях, Джамарр представил себе путь обратно, к замку. Долгий и опасный даже для полного сил молодого авонца, для него этот путь был почти непреодолим и совершенно невозможен. Даже если бы он мог подняться тем же путем, которым спустился сюда, а потом – добраться извилистыми дорогами до замка, хорош бы он был, хозяин и господин, без одного рога. Но если бы он мог туда вернуться, он бы попытался…       Джамарр прикрыл глаза и с улыбкой мысленно перенесся туда, где хотел бы оказаться, если бы мог и если бы смел. Нет, он вовсе не был сентиментален. Но это могло придать ему силы, подстегнуть его упрямство. Это помогло бы ему подняться – несмотря на боль, несмотря на слабость. Сил от воспоминания прибавилось немного, но Джамарр все-таки стал подниматься, опираясь на здоровую руку, когда почувствовал под своей ладонью мягкость шелкового покрывала. Глухая тьма каменной пещеры сменилась мягкой темнотой тихой комнаты в замке.