Mr. Nobody

The Cure – To Wish Impossible Things

На взводе Чонгук проводит еще неделю, провожает в прямом смысле, отпускает прочь и с каждым пробуждением чувствует, как сильно тянет к тому, кто балует его переписками. Их начинает не хватать, Чонгуку нужно больше, чем притягательность букв. Осознание медленное, разрывающее от того, что ничего нельзя поделать. За каких-то пару дней к Гуку вернулась странная улыбка по утрам, когда разум еще не успел вспомнить, на чьем она лице. Так Чонгук заново научился чувствовать. - Как ты, мам? – спрашивает он, перечеркивая старый сценарий. Надоело. Она пьет чай и смотрит утреннюю передачу по телевизору, как будто показывая, что ей больше неуютно в стенах спальни. Но чем ближе она к Чонгуку, тем страшнее угроза. Значит, она снова чего-то боится. - Я в порядке, сынок. Спасибо. Не забудь позвонить. - Разумеется. - У тебя что-то случилось? – вдруг спрашивает мама, и взгляд ее останавливается, леденеет. Гук и сам бы хотел знать, что происходит. Он не в силах противостоять искушению быть кому-то нереально нужным. Конечно, нужнее, чем матери, совсем в другом смысле. - Нет. У меня тоже все в порядке. Просто на работе все ладится. Они прощаются. Чонгук идет на работу, волей-неволей выискивает в толпе знакомый плащ, оттенок, но не находит. Кажется, кто-то водит его за нос и пытается обмануть. Возможно, Чон не так уж и хорош? Или наговорил лишнего? Но ему нужен тот человек. Именно тот и никто другой. На него уже зародилась обида, Чонгук хочет его ненавидеть за несправедливые игры, за неподчинение и дерзость. Не в силах побороть зависимость от матери, Чонгук терпеть не может тех, кто пресмыкается. Непобежденное чудовище в себе самом представляется еще страшнее в чужом исполнении. Поэтому Никто – его неожиданный идеал, он не слушается, ускользает, умудряется сводить с ума на расстоянии, даже не называя настоящего имени. Чонгук желает достать его, вытрясти тайну и просто поговорить. В начале любой переписки в Сети – ажиотаж, потом он спадает и остается пустота от того, что человек срастается с образом на возможном изображении, отдаляется и обращается туманом, который никогда не будет распознан. У Чонгука всегда было так. Но не в данном случае. Он желает слиться с этим туманом, пропустить через себя. Зонт Чонгук носит с собой, кладет его в шкафчик на работе, потом забирает обратно. Даже если нет дождя: зонт для него как любимый питомец, внушающий доверие, атрибут и символика. Не светлого будущего, факта, что в его жизни есть еще кто-то важный. - Как там твои дела с Амуром? – спрашивает Намджун, выловив Чонгука у стеллажа с шампунями и прочим мыльным. Гук не видит смысла делиться подобным даже с теми, кто ему близок более или менее. - Неплохо, - отвечает он и, поведя плечом, продолжает заставлять полку тюбиками. – Мне надо работать, хён, извини. Не до разговоров. - Тебе никогда не до разговоров. Одно другому не мешает. Мне интересно вот узнать, а ты находишь отговорки, - шутливо обижается Намджун и вздыхает. – Из тебя бы получился отличный разведчик – клещами слова не вытянешь. Ладно, упрямец, у меня тоже дел полно. Заскакивай, когда сможешь. Ким похлопал младшего по плечу и ушел. Чонгук же закончил работу в одном месте и последовал в сторону склада, прошел мимо касс и тут… Тут его небо стало землей. Он заметил в толпе поодаль необходимый цвет, как моряк однажды замечает во тьме призрачный свет маяка. Всего три секунды понадобилось Чонгуку, чтобы отпустить здравый смысл. Мириады молоточков застучали в висках, кровь хлынула к лицу, леской натянулись нервы. Чонгук отставил коробку и пустился бегом к цели, не выпуская ее из виду. Та шевельнулась, словно затылком почувствовав угрозу. Чон распихивал людей и несся почти напролом, спотыкаясь и извиняясь на ходу. И все, что он успел заметить по мере приближения – ухмылку, чарующую дьявольскую ухмылку и всколыхнувшиеся полы плаща. Под ноги Гуку попалась шляпа. Он остановился и поднял ее, бросил ошарашенный взгляд по сторонам, но владелец бесследно исчез. Так бывает только в сказках. Пытаясь отдышаться, Чон собирался с духом и мыслями. Ему подкинули еще одну часть пазла – фетровую шляпу с узкими загнутыми полями. Чонгук собирает человека по частям, раздевая его медленно и на дистанции. И тот бесстыжий манипулятор потрясающе ориентируется в пространстве и знает о том, как правильно и красиво скрыться, подлить масло в огонь и закрутить ошеломляющую интригу. Он повязал ее по запястьям Чонгука и решил, что ему можно все с какой-то стати. Вот только Чонгук не позволял и не хочет идти на поводу. - Черт, - шипит он и обращает на себя внимание удивленных людей вокруг, а затем надевает шляпу и ступает прочь. Вечером он раздражен больше обычного. «Зачем ты играешь со мной?». «Возможно потому, что люблю поиграть? ;)» «Если я тебе неинтересен, то так и скажи. К чему эти прятки?». «Ты мне интересен, Чонгук. Даже представить не можешь как». Все внимание Гука привлекает фантом человека, чьи вещи теперь украшают крючок на двери. И с этого дня он не будет брать их с собой: он будет собирать коллекцию.

♯♯♯

Тэхён втягивается в процесс быстро, скоропалительно находит уязвимые точки и ударяет по ним без промедлений. Проблема Чонгука не в его матери, а в нем самом, в том, что он возлагает на себя ответственность, которую, по его мнению, более никто не осилит. Он подсознательно стремится к зависимости, и Тэ набрасывает на него петли и дергает за веревочки, приучая к дрессуре иного уровня. Если Чон не вырвется в ближайшее время из рамок, что поставлены ему Тэхёном, не перестанет обходить ловушки и не включит характер, Тэ одержит закономерную победу. Тот случай, когда она ему ни к чему. Поэтому у Тэхёна есть план, изложенный вкратце на бумаге и так удививший недавно заказчика. Без действий – это просто буквы. Без букв – мысли. Мысли – все, что остается у Тэхёна от действительности и для нее. Тишина. Здесь редко бывает так тихо, чтобы остальной мир уходил в забвение. Время после обеда, которого у самого Тэ, конечно, не было. Тэхён аккуратно набрасывает одежду на спинку кресла-качалки и переодевается в застиранную огромную футболку с белыми полосами на темно-сером, в спортивные штаны с заплаткой над правой коленкой. А еще у него есть черные носки с белыми снежинками, но он никогда их не носит, да что там – даже тапок не надевает, обожает ходить исключительно босиком и иногда с закрытыми глазами. Свободно и легко. У него нет такого понятия, как дом, но есть место, где он чувствует себя в безопасности. Итак, сейчас он может ни о чем не волноваться, дойти до холодильника и взять пудинг, а затем сесть на подоконник и записать прошедший день в блокнот за те десять минут, что отмерят песочные часы. Что-то вроде небольшого ритуала, сопровождающегося скрипом шариковой ручки о грубую бумагу. Теперь Тэхён прекрасно ориентируется во времени и успевает высказаться на бумаге коротко и ясно. Голод и холод – частые состояния, сменяющие друг друга на посту у бесчисленных сезонов. И если первое можно удовлетворить, сходив в магазин, то насчет второго всегда проблема. Тэхён может укутаться в толстый плед, но стопы все равно оставит босыми. Он не считает, что мерзнет снаружи, ему куда ближе понятия стужи изнутри, когда не заполнить зияющей пустоты ни теплой едой, ни кофе. Дальше – книга или спицы, по очереди или в зависимости от того, чего хочется больше. Никаких разговоров, лишних звуков и действий, только сугубо закупоренный и ориентированный вовнутрь досуг. Тэхён посвящает себе много времени, потому как знает – потраченное на других, оно редко приносит пользу. Только в работе, в специально отведенные для этого отрезки, графы с четко рассчитанными минутами. С начала нового дела Тэхён чувствует себя странно, словно попадает в коробку без выхода, рисует его, но возвращается обратно. Он вытаскивает с поверхности блуждающих в нигде размышлений некие надежды, состоящие из того, что принадлежит Чон Чонгуку. Тэ намеренно оставляет от себя только новую одежду, едва успевшую впитать его запах. Эта роль по-прежнему некомфортна и не вызывает ничего специфического в ощущениях, но когда Тэ особенно холодно, он представляет себе, какова температура тела у Чонгука, как сильно бьется жилка на его шее и могут ли его ладони обхватить тонкие запястья. Сколько, в конце концов, всего родинок на теле Гука и настолько ли они привлекательны как та, что под нижней губой. Удивительно, когда начинаешь дорисовывать человека теми красками, которых не имеешь сам. Откуда они берутся – Тэхёну неизвестно. Но если они лежат в палитре где-то у сердца, то битва будет проиграна. Следующий шаг пахнет фиалками с подоконников. Тэхён стоит в отделении почты и просит запаковать вязаный елочкой джемпер иссиня-черного цвета. Последнее из творений, мерки которого Тэ снял на глаз. - Проверьте адрес, пожалуйста. Тэхён пробегается глазами по строчкам и кивает. - Да, все правильно. Но в действительности, все совершенно не так. Данного пункта в плане не было: Тэ выдумал его на ходу и не знает тому причин.

♯♯♯

Вскрывая коробку, Чонгук морщится до тех пор, пока пальцы не касаются мягкой шерстяной ткани. Ручная работа. Даже если не вытаскивать и не смотреть – чувствуется. Чон никак не ждал чего-то подобного, он смаргивает усталость с глаз и улыбается. Как будто появился добрый Ангел на свете, заботится, присматривает и знает наверняка, что Чонгуку нужно подарить немного тепла. «Спасибо за джемпер», - пишет он вечером, хотя там безоговорочное offline. Было бы здорово, наверное, сказать это ему вслух, посмотреть, как отреагирует. Чонгук оставляет компьютер включенным и, подкатив на кресле, берет с крючка шляпу. Внутренняя подкладка издает тонкий-тонкий запах шампуня, которым пользовался однажды и сам Гук. Увлекательно заниматься складыванием общей картинки из крошечных деталей. Чонгук примеряет джемпер и смотрится в зеркало. Сидит идеально и даже не верится, что связано мужчиной. - Чонгук-а! Голос матери прорезает тишину, Чон вздрагивает от неожиданности и идет в соседнюю комнату, заранее готовясь к встряске мозгов. Мама смотрит на него с недоверием, а потом и с ужасом. - Что это за одежда на тебе? Впервые вижу. - Купил вчера, - лжет Чонгук и пробует улыбнуться, присаживаясь на край кровати. – Что-то стряслось, зачем ты меня звала? - Мне кажется, что звонил твой отец. Чонгук вскидывает брови и прочищает горло, тихо переспрашивает: - Кажется?... - Да, - серьезно говорит мать. – Сегодня днем нам на домашний кто-то позвонил. Я спрашивала, кто там, но мне не ответили, просто тишина по ту сторону. - Это мог быть кто угодно, мам, - Чон берет ее руки в свои. – Не вижу причин так думать. - А я – вижу, - настаивает она и словно бы обижается. Для нее мир давно ограничился двумя полюсами. – Он мог почувствовать укол совести. Это ведь не в первый раз. - Были еще звонки? – настораживается Чонгук и слышит, как скрипят извилины под черепной костью. - Возможно, - уклончиво отвечает мама. – Спасибо, что успокоил. Просто… просто если вдруг он еще раз позвонит, а ответишь ты – дай ему высказаться. Она вцепилась ногтями в запястья сына и вымолила его согласный кивок. Ничего, ничего она не понимает! Отец ушел и больше не вернется, никогда. Последняя черта пройдена. - Мертвые не звонят, мам, - угасающим шепотом бросает Гук на пороге и закрывает за собой дверь. Дальше он долго сидит на месте и смотрит в пустоту, принимая такое решение, от которого охота расплакаться. Он набирает номер знакомого психотерапевта и сбрасывает, не услышав и первого гудка. Так поступать не позволяет совесть. «…Что мне делать?» Спасительное /online/ отзывается спустя тридцать секунд. «Не за что (за джемпер). Понаблюдай за ней еще несколько дней. Как думаешь, есть повод такому ее поведению?». «Вероятно, я и есть повод. С ней всегда случается что-то из ряда вон выходящее, когда она чувствует, что я поглощен чем-то другим». «Значит, она тоже с тобой играет. Не хочет, чтобы ты уходил. Она намеренно делает вид, что не знает о смерти мужа?». «Она не хочет в это верить. Упорно. Хотя, я не сказал бы, что это не патология». «Давай поставим рамки в три дня. Если состояние ухудшится: обратись за помощью к специалистам. Помогая таким образом, Чонгук, ты не сдаешь мать, как отчаявшиеся хозяева собак на усыпление, ты показываешь, насколько действительно ее любишь». «Мне тяжело так поступить». «Мне тяжело видеть тебя таким». «Поэтому ты не хочешь со мной встретиться?». «Оу, мы заговорили о нас? Если ты не можешь решить свои проблемы, как я могу доверить тебе свои?». «Похоже на условие». «Считай, как хочешь. И насчет матери тоже. Мертвые не звонят. Кстати, как тебе моя шляпа?». «Отличная, но не в моем стиле. Носить не буду». «Я дарю тебе одежду не для этого. Ты невнимателен». Чонгук фыркает и проводит рукой по лицу. Его ставят на место и во всем стремятся превзойти, обходятся как с жалким щенком да еще и упрекают. «И в чем это выражается?». «Ярлыки…». Мгновенный подрыв с места. Гук дрожащими пальцами крутит в руках находки. На ярлычке зонта мелко выведено: «Высоко»: не заметишь, не присмотревшись. На шляпе таковой загнут вовнутрь и там: «Район Кансогу». Чонгуку кажется, что у него есть ответ и намечается небольшая вылазка на ближайший выходной.