Незрячий (в процессе редактирования)

Кабинет главы клана Учих. Саске. Смотрю на отца, что воротит от меня взгляд, ощущая, удушающие пламенные пальцы ярости на своем горле. Я столько лет жила только, чтобы оправдать его ожидания, а он так легко отказался от меня!  ─ Саске, не делай этого! ─ Итачи закрывает правой рукой мои глаза, прижимая к себе левой. ─ Не нужно! Дергаюсь в его сильных объятиях, в секунду отталкивая возникнувшей броней из чакры. Костлявый скелет не дает брату коснуться меня, даря ощущение совершенной непобедимости. ─ Фугаку! ─ Испуганный голос матери срывается на крик, разрывая меня изнутри. Женщина бросается к мужу, прикрывая его от меня, прикрывая меня от него...  Смотрю на дрожащего в ужасе отца, и становится невероятно горько. Он все еще был моим папой, был человеком, который давал мне кров и обучение на протяжении многих лет. Если бы не брат, я могла убить его... Я действительно хотела этого достаточно сильно, чтобы обратить против него собственный Шаринган... Пячусь назад, отказываясь от желания крови, что все еще клокотало во мне требуя отмщения. Оступаюсь, заваливаясь на стену, что вздрагивает под весом абсолютной брони Сусано. Чакра меркнет, и я поднимаюсь на ноги, стремительно убегая с дома. Я все ждала, когда меня свяжут по ногам и ногам, но никто не посмел преследовать меня. Учихи отворачивали взгляд и закрывали двери и окна, едва замечая мои глаза. Я не знала куда бежать, но остаться на месте было равносильно оказаться в зубах своры собственных демонов.

***

Воспоминания настигают меня, заставляя резко открыть глаза. Белый потолок больничной палаты. Опять. В костях гнездилась слабость. Уже второй раз за последние дни меня валила с ног перегрузка. Здравая мысль, приходя запоздало, подсказывает: нужно было поспать и поесть нормально прежде, чем идти к Учихам. Использовать новую силу глаз было слишком энергозатратно, но я совершенно не могла контролировать свои эмоции, Шаринган вспыхивал сам собою.  Встречаюсь взглядом с заплаканными глазами матери. Микото сидит у моей кровати, нервно закусив губу, и не сводит с меня взгляда. — Проснулась, — громкий шепот.  Обвожу взглядом палату, пытаясь не смотреть в её глаза. У моих ног сидит Кушина и сверлит десятитонным взглядом Минато, что, опустив плечи под её взглядом, смотрел в окно, на котором сидел Итачи. В помещение заходит Сакура, мой взгляд цепляется за нее. Поднимаюсь, отстраняя маму в сторону. — Что с ребенком? — пересохший язык, не помешал мне спросить. Харуно понимает меня с полуслова: — Все в порядке, оба плода не пострадали. Обессилено падаю на подушку. Хорошо, все хорошо. Мне не о чем беспокоиться.  Постойте, постойте ОБА? — Ты тогда так быстро убежала, я даже не успела всего тебе рассказать, — будто оправдываясь, добавляет ирьенин. В палате повисает напряженная тишина. Намикадзе оборачивается к нам лицом, менее шокированный, чем весь наш бабский коллектив. Мне даже жалко его. Он ведь не такой уже и плохой человек, просто ему не повезло. Мало кто задумывался о том, какая ответственность лежит на его плечах. — Саске, — отзывается Кушина. Пауза. — Ведь их отец Наруто? — решившись, спрашивает она. В любой другой ситуации их сомнения в моей верности были бы оскорбительными, но она ведь спрашивала совсем о другом. В её словах не было скрытого подтекста. — Да, — отвечаю так же честно. — Я стану бабулей! — одновременно произносят Микото и Кушина с одинаковой интонацией, а затем смотрят друг на друга. Вот уж истинно, спелись две подруги, две матери. — А где сам Наруто? — спрашивает Итачи, нарушая моё хрупкое душевное равновесие. На моем лице застывает непроницаемая маска. Поджимаю колени к груди, осознавая, что придется еще раз сказать это. Просто в такой позе легче всего держать себя в руках, спокойнее.  — Мертв.  Брат замирает, я вижу по его глазам, что он думал о парне и вижу, насколько он сбит с толку моим заявлением. Думал, что джинчурики бросил меня, наигравшись. Но реальность оказывается куда более жестокой. Мой Мангёко, являясь проявлением душевной боли, был неоспоримым доказательством.  Намикадзе сжимает кулаки, застывая каменным изваянием, предполагаю, он слышал об этом от Ханы, и был готовым к этому известию, но все равно это заметно его ударило. Хокаге с беспокойством посмотрел на свою жену. Лицо аловолосой перекосила ужасная гримаса. Она срывается к двери ураганом, в неосознанном порыве. Минато тут же бросается на перехват, осознавая, что сейчас Кушина в слишком неадекватном состоянии, и может навредить себе. Они оба исчезают со скоростью молнии. С коридора доносится шум стычки. Видимо, ему удалось схватить обезумевшую женщину. — Мой Наруто! — леденящий душу крик. Нет ничего страшнее отчаянья матери, потерявшей ребенка. Родители не должны хоронить своих детей. Это неправильно, и ужасно в своей неестественности. Это противоречит всем законам бытия. — Я не могу его хоронить снова! Только не его! И снова шум борьбы. Глухой звук падения двух тел. Еще один крик обрывается, так и не начавшись. Хокаге нашел, чем закрыть её рот. Мое воображение живо рисует это: мужчина привалил её всем телом, сковал руки, пересек любые движения, и погасил крик поцелуем.  Когда мы решились выглянуть в коридор, все уже успокоилось. Хокаге сидел на полу, прижавшись к стене, а на его руках рыдала Кушина. Но и её всхлипы уже стихали. Намикадзе тихо нашептывал ей что-то на ухо.

***

Месяц спустя. Дом четы Намикадзе-Узумаки. Утро совершенно обычное. Завтрак в компании Минато и Кушины. С последней негромко переговаривалась моя мать, Микото. Не далеко сидела, как в воду опущенная Хана. Даже поверить не могу, что все обернулось так… хорошо. Мое пребывание в деревне осталось вне власти моего отца, я была в полной безопасности и могла свободно общаться с матерью и братом. Родители Наруто приняли меня с распростертыми руками в свой дом, окружая заботой и вниманием. И от этого было очень неловко. Я чувствовала себя скованно в роли иждивенки, и пыталась хотя бы помогать хозяйке дома. Закончив трапезу, все собрались в гостиной. Привычно раз в неделю проходил совет, на котором мы обсуждали план охоты за Акатсуки. Ведь именно они были повинны в смерти Наруто. В обсуждения втянулись все, даже моя мать, что никогда не интересовалась подобными вещами. Жаркий спор прервал стук в дверь, поскольку я сидела ближе всех, отправилась открывать. Мы ожидали появления информатора. На пороге стоял крупный мужчина с длинными белыми волосами, Санин Конохи, Джирайя собственной персоной. Улыбаюсь, радуясь тому, что впереди новая порция данных по интересующему меня вопросу. Вот только он был не один. Наклоняю голову, чтобы рассмотреть получше незаметного спутника, что держался за него. Парень был, до кома в горле, похож на блеклую копию Наруто. Хотя, в последнее время я видела его практически во всем, что пугало меня тронувшимся рассудком. Гость же был болезненно-худой, но твердо стоящий на ногах. На щеках по три полоски шрамов. Никаких ужасных борозд под глазами, да и на открытых плечах я совсем не видела знакомых следов ранений. Из-под блондинистой челки, сквозь меня смотрели, два странных голубых глаза, с разорванными на десяток частей зрачками, что без всякого порядка темнели на лазурной поверхности радужки.  — Твое сердце, все так же громко стучит, Саске, — довольно нежной интонацией произносит он, нанося наотмашь режущий удар по моим нервам знакомым голосом. — А твой слух все так же остр, Наруто, — отзываюсь неосознанно, и становится не по себе. Меня бросило в холод, а затем в жар. Наше секретное приветствие, с которого все началось... Никто кроме нас двоих не знал его...  Возможность мыслить начала сбоить, когда парень прижимает меня к себе, сковывая объятиями. Я слышу, как под моими пальцами бьется сильное сердце, выставленные в знаке протеста руки, упирались в его грудь. Теплый. Живой.  Это не может быть реальностью.  Мой взгляд впивается в совершенно чужое лицо.  — Скажи еще что-то, — умоляю, пытаясь найти еще хотя бы одно доказательство тому, что предо мной реально стоял Наруто, а не очередной глюк моего мозга. — Я жив, — улыбается, оголяя правый клык, и я вспоминаю следы укусов на своей коже, с похожим неправильным прикусом. — Икамузу Наруто не так просто прикончить, все-таки бессмертный демон всея Конохи. Хе-хе.  — Ну, детвора, хватит, — Джирайя поднимает парня, как котенка, отстраняя от меня. — Минато, Кушина, я тут вам сына принес, — оглушает нас обоих своим голосом. — А еще вести дурные.  Где-то сзади с чьих-то рук падает чашка, слышится звон разбитого стекла. 

***

Наруто Икамузу. Судьба в кой-то веки улыбнулась мне, столь редкой на её лице, удачей. Я думал просить помощи у Хокаге на правах сына. Обращаться за чем-либо мне всегда было трудно, будто каждый раз прося, я, признавал свое поражение. Но есть вещи, из-за которых ты пойдешь на что угодно. Не могу не признать — мне повезло. Будто поощряя идти на контакт, вселенная привела в мои объятия Саске. Возвращаться к жизни с мертвых было неприятно почти так же, как и рождаться. Выныриваешь с одной пизды в еще большую пизду, где членов, которые хотят тебя поиметь просто не счесть. Моё тело, первое время по пробуждению, совсем не слушалось. Была увлекательная возможность сполна ощутить, каково это, быть беспомощным ребенком. Вот только в отличии от времен младенчества, я все осознавал, и это было унизительно. Вся моя жизнь ─ доказательство другим, что я могу о себе беспокоиться сам ─ летела ко всем чертям, заставляя себя просто ненавидеть. Все то, что я долгими тренировками получил, исчезло без следа, превращая меня в немощного слепого. И все же, я был жив, а это значит, что вернуть форму было вполне реально. Тело лишь кусок плоти, моя воля сильнее. Гораздо сильнее. К вечеру по пробуждению от недельной комы, я уже мог сесть в кровати вполне самостоятельно. Слабые мышцы сопротивлялись, скрипели и стонали, но подчинялись. Силы возвращались довольно быстро, заставляя лишь удивляться собственной регенерации. Бог Шиноби явно дал мне нечто большее, чем просто исцеление ран. И все же, разве он не мог обойтись без периода восстановления? Чтобы я прям сразу оказался в Конохе, схватил Учиху за булки и мы вместе унеслись в даль, нести праведную месть... Ену... Инте... в общем тому, кого приговорил Рикудо. Что Саске вернется в деревню даже не сомневался. Потому что сомнения заставляли меня испытать отчаянье, в одной мысли: я не смогу её найти. Наконец, ощущаю вечно холодные руки любимой на своей груди, не в силах выпустить с объятий. Тоска нечеловеческая по Учихе съедала меня не один день, и вот теперь я снова могу прикоснуться к ней. Услышать сердце. Тепло кожи. Запах… Втягиваю носом воздух, едва сдерживаясь, чтобы не откусить кусок от столь желанной… Саске исчезает с зоны физического контакта, и я ощущаю иррациональное чувство одиночества. Джирайя отнимает у меня долгожданную близость, заставляя чувствовать глубокое неудовлетворение. Являясь довольно неуклюжим мужиком, он заботился обо мне все это время, как мог: кормил, растирал пролежни и смывал дерьмо с моей тушки. Порой мог исчезнуть на денек-второй, но неизменно возвращался, принося амбре алкоголя и, каждый раз новый, запах женских духов. Невыносимый старый извращенец, к которому я испытывал благодарность. Близостью мне не удается насладиться сполна, поскольку, оказывается, мы далеко не одни. Буквально кожей ощущаю, как меня прожигают взглядом. Подобные вещи я научился чувствовать еще с детства. В неприятной тишине отчетливо слышно биение пяти сердец. Улавливаю восприятием чакру отца, матери и сестры, в моих руках была Саске. А вот пятый человек был мне не знаком, определенно обладает энергией, схожей на чакру Учихи. Отсюда вывод: они близкие родственники. Это приводит меня в некое недоумение. Я, что ли, попал на какое-нибудь семейное собрание? — Минато! — срывается на мужа Кушина, подозревая того в очередной инсценировке моей смерти. — Да что опять я? — отзывается Намикадзе, поднимая руки перед собой, в примирительном жесте. — Я здесь воооообще не причем! Это все Наруто! Ки матери наводится на меня подобно выстрелу с пушки. Плавно ухожу вниз, двигаясь вправо. Нежные кулачки женщины заставляют стены дома содрогнуться. — Ну как ты умудрился подохнуть?! Ты думал о моих чувствах?! Думал, о том, что я перенесла!? Я дважды! Гребаных ДВА раза хоронила своего сына! И теперь ты заявляешься домой живой…. НАРУТО! — завывает она, не в силах выразить свои чувства словами, но продолжая пытаться меня прибить. В конце концов, чтобы спасти свои бренные кости, приходится блокировать её. С невероятным риском для жизни, мне удается обнять Кушину. Еще миг она порывалась разорвать меня на части, но затем замирает, давясь слезами. Её лицо на моем плече, я отчетливо слышу всхлипы. И каждый в комнате считает себя лишним. Все немые наблюдатели отворачиваются к нам спинами, осознавая на уровне подсознания, что подобные зрелище не для их глаз. А я… что я? Я застываю каменным истуканом, ибо совершенно не понимаю, как вести себя в подобных ситуациях. Чувствую себя не в своей тарелке и это очень мягко сказано. Даже весь опыт жизни Минато не мог подготовить меня к этому! Со спины, так неосмотрительно оставленной мной открытой, подходит Хана. Она легонько касается моего плеча, дергает весьма отросшие волосы, будто убеждаясь в том, что я реален и это не глюк её мозга. Еще через мгновения меня душат в объятиях, перекрывая доступ кислороду. Принцесска поддерживает вой матери, и все, что я могу, поднять глаза к небу. — Ками-сама, Хана, а ты чё ревешь? Девочка отстраняется, дышать становится чуточку свободней. Сестра стирает слезы правым рукавом и бросает на меня полные злости взгляды, но вербально не может выразить свои переживания. Спустя трех минут безуспешных поисков подходящих слов она зло бросает: — Гавнюк… Я не плачу… Просто что-то в глаз попало, — добавляет она. Узнаю солнечную девочку, с которой издевался на тренировках. К нам подходит Минато, он мягко хлопает меня по плечу, без слов говоря «молодец сынок, хорошо, что ты вернулся». А затем обращается к своей жене: — Кушина, хватит, ты же не хочешь его отправить назад к праотцам? — мягко осаждает её он. Узумаки переключается на Намикадзе. Весьма вовремя переключается, еще секунду и я бы точно задохнулся. Оказавшись без поддержки удушающих объятий, ощущаю, как земля уходит из-под ног. Падаю без возможности подняться самостоятельно. Тело совершенно не было готово к боевым действиям. — Наруто? — обеспокоенный голос Саске оказывается громче всех. Хватаюсь за её руки, возвращая себе власть над собой. — Все нормально, — спокойно отзываюсь. Учиха хмыкает. — Врёшь, — отбивается от моих слов легко и непринуждённо. — Вру, — соглашаюсь я, смысла отпираться нет. — Девятихвостый, — даже не вопрос, констатация факта. И, как всегда, Саске попадает в самую суть. Большущей проблемой оставалась печать. Являясь моим проклятием с самого рождения, сейчас, уже без лиса, была бесполезной и мешающей. Устремляясь к восстановлению, клетка впитывала всю мою чакру, не оставляя мне совершенно ничего. Без Кьюби я чувствовал себя совсем пустым баком. Никогда не думал, что буду нуждаться в нем, но, блять, так и было. — Его больше нет, — холодно отзываюсь, — я теперь не джинчурики. И мне нужна помощь опытного фуин мастера, чтобы избавиться от чертовой черной дыры, в которую превратилась печать, поглощая всю мою чакру. Но давайте об этом потом? Я хочу есть и не помешало бы немного поспать.. — Да, сейчас, — будто просыпается Кушина и покидает комнату, исчезая, судя по всему, на кухне. — Проходи, садись, — приглашает она, гремя посудой. Все как будто по сигналу, отправляются на кухню. Как-то спокойно они отреагировали на отсутствие Кьюби. Даже странно. Хотя, после моего воскрешения их, наверняка, уже нечем не удивишь. Осторожно следую за всеми. — Н-Наруто, — мягко окликает меня Учиха, заставляя остановиться.— Я должна кое-что тебе сказать… У нас будет ребенок… — Ммм… — вырывается с меня совсем не осознанно. Очень медленно до меня доходит весь смысл слов, жаля меня электрическим угрём. — В смысле? — обнимаю её плечи, неосознанно встряхивая. — Наш ребенок? Волнительно и откровенно стрёмно. Я даже в самых смелых своих мечтах не заходил так далеко, чтобы планировать семью. Когда ты демон-сирота рассчитывать особо и не на что. Но я смог заполучить не только любовь… Разве это не лучший дар? — Ты счастлив? — спрашивает Саске напугано. Поддавшись эмоциям, сжимаю её в своих объятиях. Поднимаю Саске на руки, и пускаюсь в пляс, забыв совсем, что несколько минут назад с трудом держался на ногах. Довольно примитивный, и странный танец, продиктованный чувствами, а не головой. И плевать на весь остальной мир! Пусть горит он синим пламенем! Мои ноги путаются, мы оба падаем на, так удачно подвернувшийся, диван. Ладонями невесомо очерчиваю черты её лица. Брови, нос, губы. Её хрупкое тело скрывает в себе столько силы. Холодные руки на моих плечах, её дыхание касается моего лица. Я не могу удержать себя и крепко прижимаюсь к таким желанным устам, она вздрагивает, сначала прогнувшись под меня, затем приподняв подбородок навстречу. Поочередно обхватываю каждую губу, наслаждаясь сладким привкусом тонкой кожи, но мне мало. Слегка касаюсь нижней краем язычка, и, не почувствовав сопротивления, проникаю вовнутрь тут же встречая преграду. Мокрую… горячую… и такую нежную…. Она моя. Вся. Кто-то деликатно откашливается совсем рядом. И мы удивительно синхронно поднимаем вверх средние пальцы, посылая к черту. — Им нужно побыть наедине, — тихо отзывается Минато, и уводит Хану на кухню. Двери закрываются, и мы действительно оказываемся один на один. Хотя могу поспорить, все они прилипли глазами к щели, и внимательно ловят каждый звук. Да плевать я хотел на это с горы Хокаге. Как там у нормальных людей водится? — Саске. — Что? — Ты станешь моей женой? Учиха хмыкает. — Давно пора.