Незрячий (в процессе редактирования)

***

Где-то между миром мертвых и живых. Наруто. Это больше чем пустота, это — абсолютное ничто. Здесь нет света, нет тьмы, само понятие свет и тьма - не существует как таковое. Ни тепла, ни холода, ни единого ощущения, ни малейшего запаха. Вот что значит не существовать. И время здесь течет по-другому. Я одновременно прошлое, будущее и настоящие. Не понять пробыл ли я здесь мгновение или целую вечность. Я позабыл свое имя, моя личность утекла сквозь пальцы в никуда, как вода. Лишь одно слово «Саске», бережно храню, хотя по сути, даже его смысл затерялся в этой пустоте. Это нечто важное, это слово не дает мне окончательно затеряться, исчезнуть. Я борюсь, сражаюсь за остатки мыслей. Но почему я все еще существую, продолжаю думать? Ответы на вопросы перестают меня интересовать, само слово «интерес» затерялось. Я желаю всем сердцем: попасть в ад или рай; играть на арфе целыми днями, попивая сладкий нектар, погибая от скуки; или томится в горящем котле, биться в конвульсиях от невыносимой боли, что с каждым мгновением достигает новых высот, проклиная всех и вся. Все что угодно, только не это абсолютное Ничто! И будто боги слышат мои молитвы, все резко меняется. С давно забытым ощущением вздоха, в нос и горло забивается колючий сухой песок. Кашель скручивает меня в три погибели, тело желало избавиться от пыли, и кажется, от легких заодно. Я едва не плачу от счастья. Я снова существую! Ничто нехотя отступает, забирая за собой щупальца пустоты, что сковывали мои мысли, скрывали воспоминания. Мои пальцы рук утопают в горячем, жестком песке. На мою голову обрушиваются беспощадные солнечные лучи. В мире появляется свет, слепну от его внезапного появления. С новым вздохом в дыхательные пути забивается очередная порция песка. Отплевываюсь, отхаркивая тонны пыли, стираю, непроизвольно выступившие, слезы. Переворачиваюсь на спину, прикрываю руками глаза от солнца. С губ срывается легкий смешок, а затем он перерастает в безудержный смех, истерику, если вам угодно. Собственный тявкающий смех, заставляет замолчать, пробудив не приятные воспоминания о Кьюби. Чертов девятихвостый!

***

Город на полпути с Страны Снега в Коноху. Номер отеля. Джирайя — Что тебе не понятно в слово сочетании "у меня отпуск"? — раздраженно отзывается Тсунаде, вырванная с самого разгара веселья. — Помоги мне, — прошу. — Я могу поддерживать в нем жизнь, но только ты можешь поставить его вновь на ноги, — это была не лесть, все же моя давняя подруга была действительно выдающимся медиком. Сам предмет разговора лежал между нами на кровати, укрытый простыней с головой, чтобы мухи не добрались. Большую часть пути он провел в печати, специально изготовленной для транспортировки тяжело раненых, вне времени и пространства и был не более мертв, чем в нашу первую встречу. Сенджу закатывает глаза, страдальческий стон слетает с её губ. — Все тот же, старый добрый Джирайя, который может покинуть поле боя только ради того, чтобы воспитать трех сирот. И вот теперь ты приносишь ко мне обгоревшее тело, как сбитого у дороги щенка, когда разумнее было бы убить его. Зачем он тебе? — Это Акатсуки его так отделали. Задумывается, смешно сморщив нос, пытаясь вспомнить. — Это те, что за биджу охотятся? — Этот обгоревший труп, как ты говоришь, может пролить свет на их мотивы. Вдруг, враги болтливыми оказались, открыли ему перед смертью что-то важное. А он такой не помер, и все их планы нарушил. — Займусь этим завтра, — она тут же оборачивается ко мне спиной, пытаясь вернуться к веселью. — Ты же смог его аж сюда дотащить, то и одну ночь он переживет. Меня такой ответ не устраивал. — Тсунаде, — повышаю тон. — Ты же сама понимаешь лучше меня, что промедление чревато рисками. — Ладно, я помогу тебе, — неохотно, но все же соглашается, теряя остатки алкогольного опьянения. — Только тебе придется самому его выхаживать. Вырастить сгоревшую кожу не сложно, сложно вывести сознание из комы и вернуть мышцы. Он может очнуться завтра, или через год. В любом случае, тебе придется его мыть, кормить, делать зарядку, — она пускается в более детальное описание ухода за коматозником. Малодушная мысль закрадывается в мою голову: да это же настоящий гемор! И все же оно того стоит... надеюсь. Эх, были бы деньги, нанял бы сиделку, но а так... придется своими руками. Лишь киваю в ответ, соглашаясь с условиями.

***

Наруто. — Добро пожаловать в чистилище, — окликают меня буквально в моей черепной коробке. Мужчина неопределенного возраста, крепок сложением. Лицо невозможно было разглядеть в мареве палящего солнца. Но самым примечательным были рога, что росли со лба, под самой блондинистой челкой. Незнакомец не спеша подходил все ближе, и вскоре оказался в нескольких метрах от меня. — Ты кто? — задал я, пожалуй, самый гениальный вопрос, с тех, что крутились в моей голове. Расплывчатое лицо всколыхнулось в движении: — Я Хагоромо Ооцуцуки, — прозвучал голос в моей голове, — но вы — люди, знаете меня под другим именем. Я — Рикудо Сеннин. А-фигеть, сам Мудрец Шести Путей! Воспоминания, загнанные в самый дальний угол моего подсознания, щупальцами пустоты, начали понемногу выползать из своих уголков, наполняя мои мысли яркими картинками. Вся жизни пролетела перед моими глазами разноцветным калейдоскопом. Я вспомнил абсолютно все... — Подымайся, идем за мной, - живой бог шиноби пускается в путь, и мне ничего не остается, как отправится за ним. — Ты проведешь меня на Тот Свет, — озвучиваю вполне очевидную вещь. — Нет, — отзывается Рикудо, резко останавливаясь, и я уже было пугаюсь, что ляпнул, что-то не то. — Я пришел, чтобы тебя вернуть к живым, — ошарашивает меня Хагоромо. — Ну, почему опять я? — вырывается с меня риторический вопрос. Разве я побывал в малом количестве событий, в которых совершенно не хотел принимать участие? Даже после смерти мне не давали покоя, видя во мне того, кем я никогда не являлся — героя. — Моё бедное дитя, — горько произносит он, — ты просто не можешь сейчас погибнуть. До следующего твоего перевоплощения, сын мой Асура, еще очень много времени. В то время, как в мире до сих пор жив твой брат Индра, старший за тебя на несколько поколений. Силы более неравные, и я просто вынужден вмешаться, чтобы защитить мир. Я не могу вас помирить, но в моих силах уровнять шансы на победу. Это уже не в какие ворота. — Я против. Ищи другого, — сажусь на песок, всем своим видом показывая, что отказываюсь. Мне совсем не нравилось то, что нес этот полубезумный старец. Я не понимал, и половины его слов. И все же было ясно, что на меня вознамерились положить какие-то обязанности. Посмертно, блять, возложить. Во мне было лишь раздражение. — Неужели, ты оставишь Саске одну... Имя Учихи поднимает волну эмоций в душе, заставляя подавится подготовленными злыми словами. Я понимал, что он лишь манипулирует мной, именем любимой... Саске умная и достаточно сильная, чтобы выжить в одиночку. Вот пройдет время, она меня забудет, выйдет замуж и будет счастлива... Чувство ревности клокочет в груди с такой силой, что заставляет произнести совершенно не то. — Я согласен! А чёрт с ним! Я не планировал так рано умирать. — Вот и отлично, — тут же отзывается бог шиноби. — Девятихвостый самый сильный со всех биджу, он послужит тебе хорошую службу. Разделение на инь и янь повредило его рассудок, но думаю, ты сможешь достучаться до его сердца данным ему от рождения именем, — даже как-то печально произнес Сеннин. — Его зовут Курама. Запомни хорошенько, ведь вы, несомненно еще встретитесь. Индра, как никогда силен, без сенджицу ты до него даже не дотронешься. Нужные люди уже подле тебя, не пренебрегай помощью. И напоследок. Никому не говори обо мне. Тебе все равно никто не поверит.

***

Джирайя. Задерживаю дыхание, смотря как медленно исчезает обгоревшая плоть сменяясь бледной кожей. Тсунаде работала быстро и сосредоточенно, больше не замечая ничего вокруг. Парень терял в весе, ведь живая плоть уходила на замену мертвой. Сенджу лишь стимулировала его собственные клетки делиться быстрее и контролировала этот процесс. Коснувшись переносицы двумя пальцами, она даже вернула ему, спекшиеся от температуры, глаза. Дыхание парня становилось все ровнее и глубже, и он более не походил на труп, скорее на долговязого ребенка. Даже подростком трудно его назвать, столь тонким он был и умиротворенным. Подхожу ближе к кровати. Тело парня было покрыто коркой истлевшей кожи и пепла, что не придавала ему особого шарма. Мой взгляд цепляется за его лицо, подмечая что-то неестественно-знакомое. Блондинистый цвет волос едва проглядывал из-за грязи, а на щеках были симметричные полоски-усики. Стираю рукавом своего кимоно грязь с его лица, но полоски не исчезают. Поднимаю правое веко, и вижу голубые глаза с разорванным на десять частей зрачком. — Та блять! — вырывается с меня. — Это же джинчурики Конохи, Наруто Икамузу! Тсунаде молчит. Обеспокоено оборачиваюсь на неё, и вижу не свою подругу, а кого-то совершенно другого... более древнего и сильного. Стоило моргнуть, как видение исчезло. Показалось?