Жемчужина

Мадлен развил бурную деятельность. Выдал Эмилю свой смокинг, который, как он уверял, был ему «маловат, а на малыше сидел как влитой», и обувь. Он даже уговорил заколоть бриллиантовой булавкой шейный платок, уверяя, что идти на премьеру совсем без драгоценностей неприлично. А так получится в самый раз - маленькая капелька света на шейном платке. Их ложа находилась выше директорской и поэтому надо «выглядеть в соответствии со статусом». Открытие театрального сезона было значимым светским мероприятием. Когда пришло время отправляться в театр, Мадлен заявил, что сегодня его будет сопровождать сын, а то скоро появится Анджей и тогда уже «старенькому папе не удастся опереться на сыновнюю руку». Кавалером Эмиля ушлый интриган и знаток светских условностей определил своего мужа Генриха. - Мне сегодня все обзавидуются, - альфа подкрутил воображаемый ус и подмигнул Эмилю. - Когда мне еще выпадет возможность сопровождать хорошенького омегу на премьеру в театр? Вот так улыбаясь и дружески подшучивая друг над другом, они добрались до театра. Перед театром стояла вереница приехавших перед ними аристократов и влиятельных особ, ожидавших своей очереди ступить на красную ковровую дорожку. Журналисты фотографировали прибывающих, кто в ожидании новостей, а кто в надежде на скандал. Мадлен с Робертом шли первыми, Генрих с Эмилем - за ними. Альфа по-отечески поддерживал взволнованного омегу. Тот впервые шел по красной дорожке и ужасно смущался, когда журналисты окликали его, пытаясь привлечь к себе внимание и сделать удачный кадр. Мадлен хитро улыбался, довольный своей затеей. Он все сделал правильно! Сопровождать Эмиля должен был не жених брата, а именно солидный уважаемый альфа, чью репутацию никто не посмел бы оспорить. И не важно, какую игру затеял Кайри Ирвинг, но общество должно быть в курсе, что Эмиль пользуется поддержкой всей семьи Динлох, а не только Роберта, который будучи обрученным, все же пока оставался свободным альфой. Эмиль впервые оказался так близко от сцены. Их ложа располагалась практически над оркестровой ямой, и он с большим интересом наблюдал за тем, как оркестранты рассаживались по своим местам и настраивали инструменты. Мадлен протянул Эмилю маленький театральный бинокль и с таинственным видом произнес: - Ложа Ирвингов напротив. Они с тебя глаз не сводят. Хочешь на них взглянуть? - Эмиль отрицательно покачал головой. - Кайри передал тебе сообщение, что Маримото завтра свяжется с тобой по поводу оркестра. И детские мюзиклы тоже понравились руководству Мими-попс, и они собираются заключить с тобой контракт. Так какие у тебя отношения с самим Кайри? Он тебе нравится? - У нас с ним только рабочие отношения, - Эмиль упрямо поджал губы. - Мне нравится другой человек. И потом, вы сами советовали мне держаться от Кайри подальше. - Да. Я до сих пор считаю, что в качестве альфы Кайри тебе не подходит. Вы с ним слишком разные, но, похоже, у него есть некие чувства по отношению к тебе. Эмиль отвел глаза и сделал вид, что не расслышал. Его больше заботило состояние Тая. Днем он позвонил лечащему врачу, и тот сообщил, что с альфой все в порядке, но его лучше пока не беспокоить, тем более Эмиля в палату не пустят, поскольку он ему не родственник. Мадлен внимательно посмотрел на омегу и решил закончить на этом допрос. Он понял, что Эмиль в Кайри не заинтересован, а желания и чувства самого Кайри были ему глубоко безразличны. В конце концов, пора уже этому серцееду отведать своего же горького лекарства! Мадлен донесет информацию до старших Ирвингов, чтобы они держали своего сына подальше от Эмиля. - Все же возьми бинокль и посмотри на императорскую ложу, - Мадлен мягко улыбнулся. - Там в первом ряду сидит Теодор, а рядом с ним великолепная Ванесса Кантарини - мать Доминика. Вот ведь действительно - Снежная Королева, холодная и смертоносная. Вокруг нее все живое замерзает в радиусе трех метров! Эмиль взял бинокль и посмотрел, куда показывал Мадлен. Там действительно сидел Тео. Эмиль кивнул, а Тео очень энергично замахал в ответ. Эмиль улыбнулся. Может, Ванесса и Снежная Королева, но Тео тот еще живчик, за ним не заржавеет наколоть для коктейля льда с ее ледяного панциря. Мадлен сказал, что они смогут навестить Теодора и Доминика в антракте или после оперы. Директор театра всегда устраивал банкет для попечителя театра и меценатов. Для Эмиля, как начинающего композитора, подобное собрание будет очень интересно и полезно. Омега покраснел, он совсем не думал о себе, как о серьезном композиторе. Как-то все встречи с Томо и Мими-попс выглядели скорее, как дружеские посиделки, а не как серьезная работа. Вскоре погас свет и оркестр заиграл увертюру. Нынешний театральный сезон открывали «Паяцы» Руджеро Леонкавалло. Эта опера была выбрана специально для приглашенных певцов - звездного дуэта братьев Коломбо. Старший брат Адольфо был бетой и имел сценический псевдоним Карузо в честь великого певца Энрике Карузо. Младший брат Адамо - был омегой, его называли Великолепной Коломбиной. Он, несмотря на свой зрелый возраст, сохранил юношескую нежность неповторимого контртенора. Его брат был тенор-ди-грация. Их дуэт был красив и совершенен. Любой услышавший их гармоничное пение становился их горячим поклонником. Заполучить их на весь театральный сезон было заветной мечтой любого театра. Эмиль был совершенно очарован оперой. Когда сидишь так близко от сцены, все воспринимается совершенно иначе. Он умудрялся следить не только за действием на сцене, но и за слаженной игрой оркестра. Одни только жесты и мимика дирижера чего стоили! Наблюдать за ним было просто сплошное удовольствие. Эмиль даже не заметил, как пролетело первое действие, а Коломбина уже очень трогательно и проникновенно пел, рассказывая о том, как ему надоела жизнь артиста, как хочется нормальной и спокойной жизни. Занавес опустился. Зрители овациями проводили артистов на антракт. В зале загорелся свет, Эмиль посмотрел в бинокль на Тео и заметил, что тот похоже загрустил. Эмиль опять взмахнул ему рукой, Тео в ответ жестом пригласил его к себе. Эмиль спросил, не мог бы Генрих проводить его в ложу Кантарини. Но Мадлен с очень напряженным видом заметил, Ирвинги собрались навестить их, и попросил Роберта сопроводить Эмиля, пока они с Генрихом встретят «дорогих» гостей. Роберт с улыбкой предложил свою руку, и они отправились по шумным коридорам к императорской ложе. По дороге им встретились Ирвинги, но Роберт по всей видимости получил строгие указания от папы. И стоило Эмилю только увидеть в толпе Кайри, как Роберт решительно затащил Эмиля в ближайшую открытую ложу. Там были какие-то знакомые Роберта и, обменявшись с ними коротким приветствием, альфа опять без всяких объяснений отправился с Эмилем дальше. Омега недоуменно посмотрел на него, но Роберт улыбнулся и задорно подмигнул. Эмиль так и не понял, что же произошло, но настроение у него неожиданно поднялось, и он почувствовал, как его душа наполняется радостью. Ну, действительно, чего он грустит? Тай жив, скоро будет здоров, и они обязательно встретятся и поговорят. Вон, наконец, и ложа Кантарини. У дверей стояла охрана и цепко всех осматривала. Мужчина с жуткими шрамами на лице, узнав Роберта с Эмилем, без лишних слов пропустил их внутрь. Тео стоял рядом с Домиником и выглядел взволнованным, но увидев брата, он нежно улыбнулся. Роберт с Домиником, обменявшись крепким рукопожатием, договорились встретиться позже на банкете. Эмиль получил искренний комплимент и заверения в том, что он сегодня выглядит прекрасно и светится изнутри. Доминик передал руку Тео Роберту, как бегун эстафетную палочку. Роберт заботливо положил руку Тео на сгиб своего локтя, и они втроем вышли из ложи. Не успели они отойти от ложи, как их обогнал всхлипывающий омега, явно выскочивший из ложи Кантарини. Тео сразу устремился за ним следом. Он так решительно бросился вниз по служебной лестнице, что Эмиль совершенно растерялся. Спускаясь с Робертом по крутой винтовой лестнице, они невольно услышали обрывки чужого разговора. Оказывается, это был тот самый знаменитый тенор Коломбина. Его история потрясла Эмиля до глубины души. Чтобы достичь успеха на сцене, омега отказался от личного счастья и возможности иметь семью. И более того, он находился под контролем жестокой Ванессы, которая хотела удержать его на сцене любым способом. Эмиль вспомнил, как Теодор готовился к музыкальному конкурсу и радовался, что выиграл. Тео так бредил Ла Скала, что, казалось, был готов заложить собственную душу, чтобы оказаться на знаменитой сцене. Коломбина, искренний и целеустремленный в своей любви к музыке, после победы на конкурсе попался в руки Снежной Королевы. И та, хоть и исполнила его заветное желание добиться успеха, но взамен забрала горячее сердце. Как дорого он заплатил за успех! Эмиль расплакался. Когда Тео поднялся наверх, он обнял младшего, пытаясь защитить. Увидев недоуменный взгляд брата, он пояснил: - Ты тоже выиграл этот конкурс, ты тоже бредил Ла Скала, - он все крепче прижимал брата к себе. - Что, если бы первым после конкурса тебя нашла Ванесса, а не Доминик? Боги, какой кошмар! Это так чудовищно, что она заставила несовершеннолетнего пройти через такое? А куда смотрели их родители? - Ну что, отвести тебя обратно к Доминику? - Роберт улыбался. - Ты всегда бросаешься помогать всем, даже незнакомым людям? Неприлично так навязывать свою помощь. - Прости, я знаю, - Тео не выглядел виноватым, он рвался в бой. - Но Адамо мне не чужой! Первая оперная ария, которую я услышал, была Тоска в его исполнении, это было самым сильным моим детским воспоминанием. Я вырос с его голосом, нам в музыкальной школе всегда ставили братьев в пример! Победа на конкурсе и такой успех! Двое братьев благодаря своему трудолюбию достигли таких высот. Знали бы люди, какой ужасной ценой оплачен такой успех. - Но ты ведь никому не расскажешь? - Эмиль насторожился. - Нет, что ты, как можно! Человек доверил мне свою тайну, - Тео потряс головой. - Ну, то, что он кастрат, это не тайна, - Роберт пропустил омег вперед по лестнице и пошел следом. - Просто об этом не принято говорить. А вот то, что за всем этим стоит Ванесса, я не знал. Я думал у них роман или что-то в этом роде, аристократы не оказывают просто так покровительство актерам. - Теодор, - Роберт придержал Тео за локоть, - я прошу тебя не привлекать к этой истории внимания. Незамужнему омеге неприлично тайно общаться с актерами. Не надо давать обществу тем для пересудов. В лицо никто ничего не скажет, не посмеют, но за спиной будут зубоскалить. Пока для всех ты только воспитанник Доминика, и встречаться с Коломбиной до приема ты не можешь. Ты меня понимаешь? Будь аккуратнее, если не ради себя, то хотя бы ради Доминика. Люди все замечают, а за тобой присматривают особенно ревностно. - Хорошо, - Теодор, сложив маску Коломбины, убрал её в карман. - Отведешь меня к Доминику? Роберт кивнул, и они сразу же направились обратно в ложу к Кантарини. Доминик удивился, когда увидел, что Тео вернулся так быстро и с таким решительным видом сел в свое кресло. Но потом улыбнулся и, опять пожав руку Роберту, занялся своими гостями в ложе. В этот раз Кайри все же удалось поймать Эмиля с Робертом в коридоре. Он церемонно раскланялся с Эмилем и дружески пожал руку Роберту. А потом спокойно и отстранено поинтересовался, передал ли Мадлен Эмилю его сообщения? Он не мог до него дозвониться, потому что у омеги со вчерашнего дня отключен коммуникатор. Эмиль растерянно вспыхнул. Он и правда вчера отключил связь, чтобы им с Таем никто не помешал, а включить его забыл после стольких волнений. У Кайри на лице появилось такое явное облегчение от того, что омега просто забыл включить коммуникатор, а не игнорировал лично его. Роберт, увидев непривычные для Кайри эмоции, вначале недоверчиво нахмурился, а потом понимающе кивнул головой. Он понял его чувства и узнал симптомы, он сам был так же болен. Хотя до конца так и не поверил ему, уж очень не вяжется этот растерянный взгляд с прежним Кайри. Едва переступив порог своей ложи, Роберт придвинул кресло для Эмиля и обменялся взглядами с папой. Похоже, им есть о чем поговорить. А на сцене начался второй акт оперы. Теперь, когда Эмиль узнал реальную историю Коломбины, он смотрел на сцену совершенно другими глазами. И, если старший брат, бета, просто работал и пользовался покровительством богатого человека, то младшему брату пришлось заплатить слишком высокую цену, чтобы стоять рядом на этой сцене. И теперь он хочет уйти со сцены, а его не отпускают, грозясь отобрать последнюю призрачную надежду на счастье. Старший брат в свою очередь прекрасно понимает, чем лично для него грозит уход брата со сцены. Без Адамо он неинтересен для публики, таких голосов, как у него, без счета, а люди приходят послушать именно их дуэт. Теперь происходящее на сцене становится все больше похожим на настоящую жизнь. Теперь там бушуют настоящие страсть и ревность. И братья уже не играют роль, а живут на сцене. Канио свирепо требует, чтобы жена его произнесла имя соблазнителя. Недда с отчаянным усилием стремится свести все к игре, шутке. Сделав вид, что не понимает того, что муж хочет услышать имя настоящего любовника, она продолжает играть и шутить, внутренне содрогаясь от страха. Актеры очень хорошо играли. На лице Коломбины был даже не страх, а плохо скрываемый ужас. Если бы все это происходило не на сцене, то Эмиль извелся бы от страха. Хорошо, что все это игра! Но действо на сцене все меньше напоминало игру. Напрасно Недда хотела отделаться от Канио. Тот преградил ей путь и вонзил в грудь нож. На лице Коломбины была такая растерянность! Он схватился рукой за грудь, сквозь пальцы полилась кровь. Зрители в зале ахнули и захлопали - какие спецэффекты! На губах Коломбины появилась розовая пена и, сделав несколько шагов, он упал лицом вниз. Из-под упавшего тела появляется кровь! У Эмиля воспоминания прошедшей ночи наложились на театральную постановку, он смотрел на Коломбину, а видел раненного Тая. Канио уронил нож. Один из актеров вскочил с места и бросился на сцену, но в ужасе отпрыгнул назад. Его рука в крови! В зале раздались крики. Из-за кулис выбежали работники сцены и бросились к Коломбине. - Врача! В зале есть врач? - Эмиль, иди сюда. Ты такой бледный, - Мадлен обнял омегу и прижал к себе. - Не волнуйся, все будет хорошо. Эмиля затрясло от воспоминаний. Это ужасное чувство растерянности, беспомощности и запах крови на руках. В театре началась тихая паника. Эмиль повернул голову на плече Мадлена и наблюдал за людьми. Одни с жадным любопытством смотрели на сцену, другие пытались уйти из зала. Кто-то плакал в голос, кто-то упивался зрелищем реальной трагедии. На сцене толпились люди. Вскоре появились медики, они поднялись со стороны зрительного зала. Толпа расступилась перед ними. Вышедшие из-за кулис полицейские подошли к Карузо, он до сих пор стоял на сцене с потерянным лицом. Один полицейский поднял со сцены нож, другой надел на бету наручники. Коломбину переложили на носилки, мелькнуло его бледное лицо. Эмиль вздохнул с облегчением и встал с места, чтобы лучше видеть. Коломбина был жив. Носилки с раненым понесли по центральному проходу. Все зрители встали со своих мест и устроили овацию раненому певцу. Эмилю было видно лицо Адамо, он был бледен, но в сознании. А потом Эмиль заметил, как дернулась рука с воткнутой в нее капельницей. Врачи, улыбаясь, следовали рядом. А на сцене в испачканном кровью костюме паяца раскланивался Карузо. Ему мешали наручники и полицейские, которые пытались увести его со сцены. Но у них ничего не получалось. Карузо улыбался и раскланивался, как будто аплодисменты предназначались ему. А Эмиль вдруг вспомнил, как блондин пытался доказать, что именно Тай напал на него с ножом. Ведь без показаний Эмиля полицейские поверили бы именно ему, ведь он был уважаемым бизнесменом, а Тай - нищим бродяжкой. И было бы неважно, что «напавший» слеп! Эмиль в этот момент почти физически почувствовал, как комок в груди, появившийся при виде крови Тая, исчез. Он опять мог дышать полной грудью и строить планы. До этого его мозг отчаянно отказывался принимать происходящее, как реальность, и омега жил как в полусне, по привычке плывя по течению. Он позволял командовать собой Мадлену, как до него позволял это делать папочке, но сейчас, глядя, как носилки с Коломбиной несут по коридору, он понял, что очнулся от наваждения и опять готов бороться за свою самостоятельность и за человека, которого любит. Эмиль задумался о том, как бы помочь Таю, но решил, что пожалуй, надо бы сначала узнать о нем побольше, да и поговорить с ним было бы неплохо. Завтра же он пойдет в больницу и поговорит с Таем и с врачами. Больше он не будет беспомощно наблюдать, как дорогой человек мучается и страдает. Он обязательно поможет ему. Эмиль присоединился к аплодисментам Коломбине - это было, пожалуй, единственное, чем он мог помочь ему в данный момент. - Ну, вот видишь, мой милый. Я же говорил, что ты будешь аплодировать в конце, - Мадлен с улыбкой посмотрел на омегу. - Как бы ни было страшно, ты уже не грустишь, и глаза горят. Теперь ты знаешь, что делать? - Да, спасибо, Мадлен. Теперь я знаю, что делать!