Вот это поворот!

      Утром Питер проснулся другим человеком. Все обстоятельства вчерашнего вечера стояли перед глазами, и вспоминать их было… приятно. Особенно фразу Северуса, сказанную ему напоследок:       «Хочешь, я подтяну тебя по Зельеварению?»       Питер хотел. По двум причинам: во-первых, он вдруг впервые оказался кому-то интересен и нужен просто так, сам по себе. Это было ужасно странно и непривычно, но очень подкупало. Настолько, что Питер никак не решался поверить в реальность происходящего — слишком уж всё стремительно произошло. А может, ему вообще это только приснилось? Но губы до сих пор горели от сумасшедших поцелуев, хотя Питер и отдавал себе отчёт, что на самом деле ему наверняка это просто кажется. Ну и пусть! Если мысли об этом доставляют такое удовлетворение, зачем же их прогонять? И он довольно жмурился, вновь и вновь проводя пальцем по губам и прокручивая в голове всё случившееся.       А ещё — с Северусом оказалось неожиданно очень увлекательно. И вовсе он не такой мрачный и замкнутый, как они привыкли о нём думать. Надо же!       «Ты придёшь вечером?», — эхом воспоминания прозвучало в голове, и Питер улыбнулся. Он придёт. Обязательно!       Он приподнялся на локте и выглянул из-за полога. Кровать Джеймса пустовала, а полог Сириуса был плотно задёрнут и потрескивал от наложенных на него защитных заклинаний. Всё ясно — опять они там вдвоём закрылись.       Питер вдруг с удивлением осознал, что его это почти не трогает. По правде говоря, за всеми бурными событиями, вдруг свалившимися как снег на голову, он о Сириусе и думать забыл. Да и всё равно ему там ничего не светило. А Сириус, похоже, вляпался по уши — ходит светится весь, хоть наряжай его вместо рождественской ёлки. Питер заметил, что думает об этом безо всякой злости или горечи. Он бы даже мог порадоваться за друзей. Вот и хорошо.       Он снова растянулся на кровати, задумчиво улыбаясь, но тут же нахмурился.       А где же Ремус?

* * *

      — Бродяга, прекрати меня тискать, — ворчал Джеймс, — и слюнявить. Фу! — но тот только ржал, продолжая своё «чёрное дело». — Слушай, ты заметил, что Хвост в последнее время какой-то странный?       — Не-а! — жизнерадостно отозвался Сириус, занятый тем, что пытался поставить Джеймсу на шее, возле ключицы, засос.       — Блэк, блядь! — не выдержав, вскипел Джеймс. — Приди в себя хоть на минутку! Ремус пропал, с Хвостом что-то происходит, а тебе всё похрен! — сердито отчитал он его. — Почему ты такой эгоист?       — Да не похрен мне, — устыдился тот. — Я ходил вчера к Дамблдору, рассказал ему насчёт Луни.       — Ходил? — удивился Джеймс. — А почему сразу не сказал?       — Э-э… — Сириус слегка порозовел. — Я хотел, правда. Но отвлёкся — ну, ты помнишь…       Джеймс стремительно покраснел вслед за ним.       О да, он прекрасно помнил!       Помнил, как тот пришёл вчера в спальню, порываясь что-то сказать, а Джеймс даже слова ему вставить не дал, накинулся, как голодный вампир, и заткнул рот поцелуем. А потом они… в общем, ясно. Вот чёрт!       — И что Дамблдор? — поспешил он перевести тему.       — А что он? — Сириус скептически хмыкнул. — Ничего. Отругал, что не сказали сразу, предложил своих дурацких конфет и объявил, что если сегодня не найдётся, будем искать всей толпой.       — Твою мать! — выругался Джеймс. — Только этого не хватало. Как ему это в голову пришло — ведь тогда тайна Ремуса может открыться! Зачем ты к Дамблдору пошёл, идиот?       — Ну как же, — растерялся тот, — ты же сам говорил — надо пойти к директору.       Джеймс красноречиво завёл глаза, ясно давая понять другу, что с мозгами у того в последнее время совсем беда.       — А если я ещё чего-нибудь скажу — ты тоже попрёшься выполнять? — ехидно фыркнул он.       — Смотря что, Сохатик, — смущённо улыбнулся Сириус. Ему было неловко: как он мог так облажаться! Совсем поплыл от счастья, пребывая в блаженной эйфории от того, что Джеймс теперь с ним вместе. Встряхнувшись, он полюбопытствовал: — Ну, а что с Хвостом?       — Вот какой ты друг классный, — с упрёком подколол его Джеймс. — Ты вообще заметил, что он последние несколько дней пропадает где-то? И вид у него... ну, не знаю, как объяснить... другой совсем, не такой, как раньше.       — Надо проследить за ним, — с энтузиазмом предложил Сириус.       — Бродяга, мы из тех, кто лёгких путей не ищет, да? — насмешливо сказал Джеймс. — А просто расспросить — не вариант?       — Блядь, это всё ты! — не выдержал тот. — Совсем мне голову заморочил! Я из-за тебя чувствую себя слабоумным! — Выглядел он при этом так уморительно, что Джеймс еле сдержал рвущийся наружу хохот.       — А я-то тут при чём? — со сдавленным смешком спросил он и начал выбираться из-под Сириуса, аккуратно отпихивая его в сторону. — Давай, Бродяга, собери свои так не вовремя потёкшие мозги в кучу и вставай. Идём, найдём Хвоста, позовём Лили и Доркас, расскажем им всё и будем все вместе думать, как нам найти Ремуса и выпутаться из дерьма.       — Не уверен, что надо посвящать в это Доркас, — с сомнением протянул Сириус. — Если какую-то тайну знает больше одной девчонки — будь уверен, об этом скоро узнают все.       — Не узнают, — помотал головой Джеймс. — Доркас — подруга Лил, она наверняка давно уже обо всём в курсе, но вроде бы дальше них это никуда не просочилось. Хотя перестраховаться стоит, тут ты прав, поэтому надо нам всем будет принести Нерушимый обет о неразглашении.       — Давно пора, — удовлетворённо кивнул Сириус и, неохотно поднявшись с кровати, лениво начал одеваться. Затем осторожно выглянул из-за полога... и наткнулся на задумчиво-отрешённый взгляд Питера. Тот смотрел вроде бы на него, а вроде и сквозь — по крайней мере на его появление никак не отреагировал, продолжая лежать на кровати и дебильно улыбаться. Теперь Сириус понял, что именно имел в виду Джеймс, говоря, что Питер «выглядит необычно».       — Эй, Хвост, — окликнул его Сириус. — С тобой всё в порядке?       — А? — очнулся тот. — Ой, Бродяга... Вы уже проснулись... — он вроде бы смутился, но взгляд не бегал, как это обычно бывало. Сириус с интересом наблюдал за ним.       — Петтигрю, ты странный, — констатировал он. — Выкладывай, что у тебя случилось?       — У меня? — уже не заикаясь, зачем-то переспросил тот и вдруг улыбнулся. — Ничего. А почему тебе интересно?       Сириус откровенно прихренел, изумлённо уставившись на Питера, будто в первый раз увидел. Это что… Это такое он заметить не смог? А ведь по словам Джеймса Хвост уже несколько дней «необычный». М-да, вот уж правда: совсем Сириус спятил.       А-а, он, кажется, понял!       — Хвост, ты всё-таки сумел кого-то трахнуть и больше не девственник! — ликующе воскликнул он. Глаза загорелись в предвкушении. — Колись, кто она? Мы её знаем?       — Бродяга, ты придурок, — послышался насмешливо-недовольный голос Джеймса. — Нашёл, о чём спрашивать.       — А что такого? — искренне озадачился тот. — Все парни обсуждают свои похождения. Это нормально.       — Вы поглядите — знаток выискался, — перемежая слова со смехом, Джеймс картинно всплеснул руками. — Что-то ты не особо про нас… — и запнулся, краснея. Нервно захихикал, взъерошивая волосы.       Сириус понимающе посмотрел на него:       — Да и ладно. Не хочет говорить — не надо, мне-то что, — и присоединился к смеху.       Питер тоже последовал их примеру, с облегчением понимая, что допроса с пристрастием не предвидится. Он не испытывал совершенно никакого желания делиться с кем-то, даже с друзьями, своими тайнами. То, что произошло, касалось только его — и Северуса, конечно, — поэтому хотелось пока оставить это при себе, никому не рассказывать о таком личном и интимном. К тому же он сомневался, что его поймут правильно, особенно когда узнают, с кем именно он теперь проводит время.       Вздохнув, Питер посмотрел на друзей открытым взглядом.       — Не смущайся, Джей, — неожиданно выдал он. — Я знаю о вас с Бродягой.       Друзья уставились на него в немом изумлении.       — От-куда? — нашёл в себе силы выдавить Джеймс, уже не просто краснея, а почти пунцовея — видимо, прошло всё-таки слишком мало времени для того, чтобы он осознал, смирился и привык, что они с Сириусом… то самое. Наверное.       — Н-ну, — видя его замешательство, Питер и сам поневоле начал смущаться, — я…       К счастью, от необходимости отвечать его избавил внезапный грохот. Дверь в комнату распахнулась от пинка, и все трое обернулись на шум, от увиденного мгновенно забывая, о чём только что шла речь. На пороге, весь поцарапанный и грязный, стоял Ремус Люпин и довольно скалился.

* * *

      В комнате поднялся невообразимый гвалт.       — Луни! Ты где шлялся?! — восторженно завопил Сириус, подбегая к нему.       — Ремус, что с тобой? — озабоченно вторил ему Джеймс. — Выглядишь — жуть.       Питер орать ничего не стал, молча подскочил к нашедшемуся другу, заглядывая в глаза.       — Всё в порядке? — спросил негромко.       — Эй, парни, давайте не все сразу, — добродушно засмеялся Ремус. — Дайте хоть порог переступить.       — Так, Джейми, тащи шкатулку с зельями, — начал деловито распоряжаться Сириус. — Лечить этого непутёвого будем. Луни, ты голодный?       Тот кивнул.       — Тогда я сгоняю на кухню за едой, — непоседливая натура требовала активных действий, и Сириус споро вымелся из комнаты. Джеймс между тем обшарил аптечку и удручённо посмотрел на друзей.       — Заживляющее закончилось, — покачал он головой.       — У меня есть, — вмешался Питер и достал из кармана пузырёк — это Северус ему дал, как образец своего экспериментального, улучшенного варианта заживляющего зелья.       — Хвост, ты что — волшебник? — сострил Джеймс, схватил вожделенный фиал и победно потряс им в воздухе. — Откуда это у тебя?       — Да так, — уклончиво ответил тот, но Джеймс, слава Мерлину, уже отвлёкся, вплотную занявшись обработкой ссадин и ран, в изобилии разбросанных по всему телу блудного Ремуса. Питер тоже приблизился и начал вполне умело помогать.

* * *

      — Ну что, — много позже заявил Сириус, жуя бутерброд (как, впрочем, и все остальные, особенно изрядно оголодавший за несколько дней Ремус), — рассказывай, друг, где ты шатался, пока мы тут с ума сходили от беспокойства?       Джеймс при этих словах кинул на него красноречивый взгляд и фыркнул. Сириус не смутился, продолжая выжидающе смотреть на Ремуса. Тот поспешно проглотил остатки бутерброда, сразу же потянулся за следующим и начал повествование:       — Я после того, как полнолуние прошло, очухался в лесу. Лежу, ничего не помню, где я — понятия не имею, вокруг темень, кусты и деревья. Мне бы подождать до утра, а я сдуру вскочил и кинулся сам не зная куда. Брёл-брёл, только заблудился ещё больше. Потом чую — я уже не один, кто-то рядом за мной из кустов наблюдает. Палочки у меня не было, я как-то даже струхнул немного. — Ремус сделал паузу, будто заново переживая эмоции тех минут.       — И что было дальше? — нетерпеливо поторопил его Сириус.       — Представляете, оказывается, у нас в Запретном лесу, в какой-то неимоверной глуши, живёт настоящая община вервольфов, — невпопад продолжил рассказ тот. — И именно к ним меня и занесло. Повезло вообще, — он хмыкнул, — могло ведь и к кентаврам или каким-нибудь акромантулам.       Все, как по команде, синхронно передёрнулись от отвращения. Затем снова уставились на Ремуса, сгорая от любопытства и всем своим видом показывая, что они жаждут продолжения занимательной истории. Тот понимающе кивнул и поспешил заговорить:       — Я хоть и недооборотень, но они во мне своего почуяли и грызть не стали. — Ремус усмехнулся. — Я у них побыл денёк, всё о себе рассказал, они обещали ближе к вечеру вывести из леса. А тут… тут… — он вдруг смешался, неожиданно заливаясь ярким румянцем и опуская глаза в пол. Впервые на памяти Сириуса, Джеймса и Питера их друг настолько смутился, и все распахнули рты, горя желанием поскорее узнать, что могло довести его до такого состояния. Тот упорно молчал, и непоседливый Сириус, просто физически не способный долго ждать, когда всё так интересно, вновь подпрыгнул на месте:       — Хватит издеваться, Луни, продолжай уже!       Тот вздрогнул, очнувшись, и посмотрел на них слегка плывущим взглядом.       Питер, пожалуй, первым сообразил, что к чему — в конце концов, точно такими же идиотически-счастливыми физиономиями сияли в последние дни Бродяга с Сохатым. В глубине души он надеялся, что сам общему безумию не поддался и со стороны выглядит вполне пристойно, а не... вот так.       Ремус между тем продолжил, подтверждая догадку:       — Потом я увидел её! — он с благоговением закатил глаза, что уж вовсе было дико и совсем не вязалось с его обычно уравновешенной и слегка флегматичной натурой. — Парни, это что-то! Такая девочка обалденная… такая… — Ремус цокнул языком. — Настоящая волчица! Я слюни развесил и недолго думая к ней подкатил. И вот здесь возникла проблема: там один молодой волчок, оказывается, тоже на неё виды имел, но она его отшила. А я ей понравился, — он снова умильно разулыбался.       Наблюдая за ним, Питер дал себе слово всегда — всегда! — следить за своим выражением лица, когда он думает о Северусе. Чтобы не выглядеть со стороны вот таким же слабоумным, как все его влюблённые друзья. Но потом, чуть поразмыслив, понял, что данная затея абсолютно невыполнима и в принципе провальна.       «И боггарт с ним, — решил он, не особо расстроившись. — Пусть я тоже смотрюсь полным придурком, зато счастливым придурком. И не одиноким больше». — Питер сам не заметил, как расплылся при этих мыслях в улыбке — наверняка столь же идиотической, как и у Ремуса, если не хуже. К счастью, друзья, всецело поглощённые рассказом, на него в этот момент не смотрели и ничего не заметили.       — Мы с ней проболтали целый день, — вещал между тем Ремус. — Договорились ещё потом встретиться, а вечером два взрослых волка, как и обещали, проводили меня до знакомых мест в лесу. Дальше сказали, чтобы сам добирался, а им к замку нельзя, попрощались и ушли. Только я собрался двинуть к Хогвартсу, из кустов вышел этот — тот самый, которому моя девочка не обломилась. Злой был до ужаса и потребовал, чтобы я больше к ней не вздумал нос совать. Я не согласился, ну и… подрались мы, в общем, — Ремус смущённо оглядел друзей, слушавших его с вытаращенными от изумления глазами.       Было от чего удивляться: миролюбивый и неконфликтный, тот ещё никогда на их памяти ни с кем не то что не дрался, но даже не спорил. И в их мародёрских проделках и пакостях участвовал не очень охотно — так, постольку-поскольку. А здесь вдруг — подрался. И крепко, судя по количеству отметин, полученных в честном бою за внимание дамы. Вот вам и Ремус Люпин, староста школы, отличник и образец для подражания!       — Ну ты даёшь, Луни, — выразил общее мнение друзей Джеймс и потрясённо моргнул.       — Это ещё что, — ухмыльнулся тот. Приосанился и с гордостью заявил: — Я ему так навалял, мало не покажется. Правда, ногу себе немножко повредил, — при этих словах все кивнули — они уже заметили, что друг сильно хромал, и даже пытались отправить его к мадам Помфри, но тот наотрез отказался. — И пока я на этой больной ноге доковылял, столько времени потерял. Чуть не сдох — в основном с голоду.       Все рассмеялись, больше от облегчения, что ничего страшного не произошло и друг сидит рядом.       — Чёрт! — вскинулся Сириус и подскочил, как ужаленный. — Луни, мы о твоей пропаже директора известили! Надо срочно сказать ему, что ты уже нашёлся.       — «Мы» известили, ага, — ехидно протянул Джеймс. — Не приписывай всем свой собственный идиотизм, Бродяга.       Тот широко улыбнулся:       — Ну, я, я — доволен? Всё равно ты тоже виноват — это из-за тебя ведь я так одурел.       — Эй!.. — возмущённо начал Джеймс, но Ремус, с интересом наблюдавший за ними, вдруг перебил:       — Ребята, я чего-то не знаю? — и посмотрел проницательным взглядом.       Те разом замолчали и потупились, одинаково заливаясь краской.       — Хвоста вон спроси, он у нас вдруг такой наблюдательный стал, — буркнул Сириус, теперь уже сам, в свою очередь, шокируя Ремуса своим видом и поведением. Питер на такое заявление фыркнул. Ремус посмотрел на него, удивлённо приподнимая брови, и показал глазами в сторону замявшейся парочки, как бы безмолвно спрашивая, правильно ли он всё понял. Тот кивнул головой в утвердительном жесте. Ремус присвистнул, вновь кидая многозначительный взгляд на стеснённо опустивших головы, словно провинившиеся первокурсники, друзей.       — Ну, в общем-то, я что-то такое всегда и подозревал, — прокомментировал он беззаботным тоном. — Рад за вас, ребята, — сказал искренне и улыбнулся.       — Так ты как, — уточнил Джеймс, скованно улыбаясь в ответ, — не против?       — Сохатый, ты как ляпнешь что-нибудь, — покачал головой тот. — Хоть стой, хоть падай. Сириус, почему твой парень так не уверен в себе? — спросил шутливо, и все снова походя удивились легкомысленности тона обычно серьёзного друга. Надо же, как людей любовь меняет. — Исправь упущение, а то просто безобразие.       Сириус счастливо хмыкнул:       — Обязательно исправлю, — и, сграбастав Джеймса в охапку, влепил в губы звучный поцелуй. Джеймс, под общий смех Питера и Ремуса, забарахтался в его объятиях, но скоро обмяк, довольно урча. Положил руку Сириусу на спину, попутно отвечая на поцелуй, и показал своим «тактичным» друзьям средний палец, лишь спровоцировав их этим на новый взрыв смеха.