Танцор с мечами

- Я разорву тебя! Тяжелое рычание огромного орка по имени Больг не возымело должного эффекта. Его противник стоял перед ним, абсолютно равнодушный к кровожадным посулам. - Буду рвать на куски собственными руками! – взревел Больг и, собрав все силы, ринулся в атаку. Их поединок длился меньше часа, и за это время странное маленькое создание, на вид хрупкое, как человеческий подросток, не получило ни укола от тяжелого меча орка. Зато нанесло такое количество глубоких порезов на плотную темную шкуру, что орк, весь залитый собственной кровью, быстро слабел. Ярость уже не помогала компенсировать стремительно тающие силы – это Больг понимал и впервые в жизни ощущал, как сжимается от отчаяния горло. Подумать только! Какой-то мелкий гад - возможно, и впрямь пацан - орудовал двумя короткими бритвенно-острыми клинками в форме полумесяца с такой скоростью, что все его движения сливались. Больг видел только быстро тающие в воздухе жемчужно-серебряные ленты, вьющиеся вокруг изящной фигурки в кожаной броне. А после прикосновений этих «лент» новые порции длинных ран аккуратно разрезали его шкуру, и черная кровь вязко плескала на камни и траву, затекала под пластины доспеха, стекала по слабеющим рукам, из которых выскальзывал меч. Теперь он казался таким тяжелым, неповоротливым. Ненужным. Маленький убийца брал не силой, а ловкостью и выносливостью. Но сейчас орк понимал, что с ним просто игрались, как с мышью – враг в любой момент мог перерезать могучее горло, в котором булькало хриплое дыхание. Противники снова застыли друг против друга. Убийца стоял прямо, покачивая клинками – удивительно, но брызги орочей крови лишь подчеркивали их красоту. От такого зрелища все нутро Больга сковывало льдом. С трудом держась от потери крови на ногах, орк воткнул двуручный меч в землю перед собой. Он уже все понял. Это конец. - Кто… ты?... – просипел он. - Убийца, – голос, чистый и тихий, немного ласковый, совсем не сочетался с последовавшим ответом. Тратить время на разговоры не было смысла: отдых не поможет, кровь не остановить, силы не вернуть. Собрав волю в кулак, Больг сделал последний рывок. Старый прием был прост и действенен против двуправорукого противника: рывком подбросить мечи вверх и по дуге опустить меч, разрубив торс от плеча до пояса. Клинок достаточно длинный, чтобы глубоко увязнуть в маленьком тельце и не подпустить к себе короткие мечи. Однако меч Больга встретил лишь пустоту. В ту же секунду жемчужно-серебряные ленты взвились вокруг него. Затем все прекратилось. Тяжелый двуручник вывалился из широких грубых ладоней, которые безвольно поникли. Колени подломились, будто больше не могли нести вес огромного орочего бойца. Больг посмотрел на свои руки: на запястьях зияли ровные глубокие раны – он видел белеющие кости. Осматривать ноги не было нужды. Воин все понял: убийца перерезал ему сухожилия. Его плечи упали. Враг уготовил ему позорную участь беспомощного калеки. Он умрет от потери крови, бессильный нанести последний удар, в который бы вложил всю свою боевую ярость. В поле его мутнеющего зрения появились небольшие босые ступни; высокая пожелтевшая трава частично скрывала их, но нельзя было не заметить покрывавшую их светлую шерстку. Снова раздался тот мягкий голос: - Месяц назад ты со своим отрядом напал на Шир. Там жили полурослики. Хоббиты. Они – не воины. А потому вы убивали и насиловали всех - и женщин, и детей. Мне плевать, что тобой двигало в тот момент. Просто знай, что ты пал позорной смертью за то, что сделал с ними. Больг через силу поднял злобно-недоумевающий взгляд: - Всего-то?... - Ага, - бросил ему убийца, вновь поднимая свои клинки и скрещивая их у беззащитного горла орка. Потом приблизил свое лицо к самой его морде, позволяя рассмотреть свои черты, когда-то мягкие, а теперь заострившиеся, и глаза, темные и холодные, как самая беззвездная зимняя ночь. Тонкие губы почти не размыкались, но Больг услышал: - И убил тебя полурослик. Зарезал, как мясник свинью. С мелодичным свистом клинки метнулись в противоположные стороны. Черная кровь брызнула вязким нефтяным фонтаном из глубокой раны. Тяжелая туша, скрежеща доспехом, грузно рухнула. Густая осенняя трава недолго вздрагивала от предсмертных судорог Больга. Затем все стихло. Убийца выдрал пучок травы, оттер им кровь с клинков, вложил их в ножны у бедер, отошел от трупа шагов на двадцать и мелодично присвистнул. Ему ответило короткое ржание, и из близлежащего леска выскочил вороной пони с белой полосой на лбу. Полурослик легко вспрыгнул в седло и чуть тронул пятками округлые бока. Его конек рванул во весь опор. В сумерках примятая трава выпрямлялась. Веселые трели дневных птиц сменились задумчивыми и меланхоличными напевами ночных. Травоядные звери спешили укрыться на ночь. Хищники, привлеченные запахом крови, тянулись к изрезанному трупу орка. Им было плевать, кто он, что натворил в своей жизни, кого убил, кого замучил. Для них он был кучей свежего, дымящегося в ночной прохладе мяса и влажных, еще живых костей.