Танцор с мечами

      Прекрасное раннее утро в Бэг-Энде было испорчено страшным грохотом в прихожей. Бильбо одним прыжком выскочил из спальни, на ходу скручивая содранную с кровати простыню в тугой длинный жгут, а затем перехватывая оба конца в один кулак – умеючи, такой импровизированной дубинкой можно легко оглушить противника. Грохот не успел затихнуть, а юноша уже вбежал в прихожую, еще недавно прибранную и уютную, а теперь разоренную самым варварским образом.       Входную дверь подпирал молодой длинноволосый брюнет - судя по внешности и одеянию, гном. На чисто вымытом полу среди обломков тумбочки и деревянных вешалок лежал еще один гном, гораздо старше первого, могучего телосложения, в полном боевом вооружении. Капюшон его черного плаща упал, явив миру гладкий, усеянный грозного вида татуировками череп, который рассекал на равные две доли высокий гребень темно-каштановых волос. Его борода и усы были заплетены в ровные косы, заколотые тяжелыми металлическими зажимами. В могучих дланях гном удерживал над собой Бэлладонну, которая щеголяла короткой ночной рубашкой, голыми коленями и точеными лодыжками, надежно обхватившими мускулистые гномьи бедра. Заметив сына, раскрасневшаяся от борьбы хоббитянка приветливо заулыбалась: - Бильбо, малыш, ты уже встал, моя умничка! - Мама! Я же просил!.. - юный хоббит удрученно всхлипнул, понимая, что кошмары начнут его мучить со следующей же ночи. - Прости, дорогой, - в глазах наглой женщины не было ни капли раскаяния, впрочем, как и в ее нежном голосе. – Но Двалин опять все напутал. Вот я и взялась его воспитывать…       Хоббит выронил скрученную простынь, схватился за ярко-алые острые ушки и ретировался в глубь дома с рекордной скоростью. И, надо сказать, весьма своевременно. - Воспитывать? – свистящим шепотом прошипел Двалин. - Ах, прости! – ухмыльнулась Донна и, медленно склоняясь к самому лицу мужа, перевела: – Указать на ошибки и заставить их исправить.       В следующий миг тишину взорвал звонкий звук шлепка по чему-то мягкому и аппетитно-упругому. Донна замерла, вытаращив на Двалина чуть ли не до черноты потемневшие очи. - К… Как ты смеешь?! – неверяще выдохнула она, замирая от восторга и наслаждения.       В ответ воин грубо сжал левой рукой ее правую ягодицу, которую только что наградил таким сладким шлепком. В правом кулаке он удерживал оба тонких запястья жены, которая нацелилась разукрасить его обветренное смуглое лицо сетью глубоких царапин. Однако теперь женщина таяла на глазах и легонько терлась всем телом о грозного гнома. Тот хищно ухмыльнулся, сверкнув левым клыком сквозь густую поросль на лице, ловко вскочил на ноги и перекинул обмякшую Донну на плечо, наградив очередным смачным шлепком другую женскую ягодицу. Слушая невнятные инструкции по ориентированию в хоббичьей норе, Двалин проследовал в спальню жены. - Чудненько, - усмехнулся Кили, скидывая свой капюшон и высвобождая спутанные черные волосы. - Сударь, - послышался уже знакомый голос. В дверях появился хоббит, которого Донна назвала Бильбо. Он уже оделся в коричневые бриджи и свободную белую рубашку. - Нас не представили, - ослепительно улыбнулся хоббиту гном. – Меня зовут Кили. Я ученик Двалина. - И племянник короля Торина Дубощита, - Бильбо ответил легкой улыбкой на приветствие юного Дуринсона. – Бильбо Бэггинс, к вашим услугам. Вы устали с дороги и наверняка захотите освежиться. Я все покажу вам. - Согласен. Только не мог бы ты быть со мной попроще?       Брови полурослика удивленно приподнялись: Бильбо не совсем правильно понял принца. - Эм… В смысле, обращаться друг к другу на «ты», без «сударей» и «высочеств», - пояснил Кили. - О! Ну конечно! – обрадовался Бильбо. – С удовольствием. Идем, я покажу твою комнату. Она невелика, но в ней вполне уютно.       Несмотря на королевское происхождение и титул принца, Кили оказался на редкость компанейским и простым парнем. Бильбо даже казалось порой, что он едва ли не с детства знает своего необычного гостя. Однако, судя по вопросам, которыми засыпал его гном, он понятия не имел о том, чем занимался гостеприимный хозяин Бэг-Энда, и сразу причислил его к добропорядочным и степенным жителям Шира.       Пока Кили приводил себя в порядок, Бильбо прошел на кухню и озаботился приготовлением завтрака. Порой он отчаянно краснел, когда до него доносились подозрительные звуки из самых дальних комнат, но, хвала богам, и Двалин, и Бэлладонна могли вести себя тихо, даже если их обоих сжигала дикая страсть.       Бильбо не ревновал мать к ее второму мужу. Скорее всего, потому, что, во-первых, своего отца почти не помнил (Банго Бэггинс умер от тяжелейшего воспаления легких во вторую зиму после рождения первенца), а во-вторых, кроме Бэлладонны, о Бильбо заботились почти все его родные (вернее, все родственники со стороны матери; с малочисленной родней отца отношения сразу не заладились). Поэтому хоббит не мог сказать, что чувствовал себя одиноким и брошенным. Кроме того, он как-то сразу почувствовал, что мать нашла своего единственного мужчину. Да и что греха таить, Двалин сразу ему очень понравился: он научил пасынка нескольким приемам и также свято хранил его смертоносные таланты в секрете. - Слушай, - спросил он Кили, едва тот нарисовался на пороге уютной кухоньки, залитой золотым светом. – А это правда, что гномы Эребора приручили варгов? - Не только в Эреборе, - охотно принялся рассказывать молодой гном, усаживаясь за стол и жадно наблюдая за тем, как хоббит накрывает завтрак. – Варги вообще самые преданные партнеры и друзья. Если варг тебе поверил - считай, получил и защитника, и товарища, и самого надежного друга в одном лице… то есть морде… ну, короче, ты понял. - Ага. А как это происходит? - Да тролль его знает. Само как-то выходит. Вот спросил бы ты дядю Торина, он бы тебе многое рассказал. - Да ладно! – опешил Бильбо. - А то! – вдохновился Кили. – Лет восемь назад он ушел далече, чуть ли не до самых Пепельных гор. А вернулся оттуда с маленьким варгом. Тот увязался за ним, как собачонка, ни на шаг не отходил. А когда вырос, стал таким огромным, что ужас. Дядя не стал держать его в горе, но иногда впускает в свои покои. Тогда уже никто не осмеливается его будить, иначе Сильвербэг помнет самоубийце ребра. - Его варга зовут Сильвербэг? - Ага, ага! Представляешь, у него шерсть длинная, иссиня-черная, а вдоль хребта идет ослепительно белая полоса – сказочный зверь. А когда мчится по степям, так и вовсе дух захватывает. Только вот, - Кили грустно вздохнул, - не подпускает к себе никого, кроме Торина. - А у тебя нет своего варга? - Есть, конечно! Нефритом зовут. Потому что глаза молочно-зеленые. - Правда? А я думал, у варгов глаза только желтые или карие бывают. - Не обязательно. Вот у Двалина – да, Пламень кареглазый, Сильвербэг Торина – синеглазый… - Врешь!.. – глаза полурослика были едва ли не с блюдца величиной от изумления. - Да приедем, сам увидишь. - Куда приедем? – не понял Бильбо. - Так в Эребор, поди. Донна тебя с нами забирает в Одинокую гору. - Зачем? - Спроси у нее. Но мое мнение такое, что нечего тебе в этой глуши делать. Да, здесь здорово, спокойно и уютно, но разве тебе не хочется большего? - Возможно, сегодня Шир не производит того впечатления, что год назад, - помрачнел Бильбо. – Но потребуется еще немало времени, чтобы все восстановить и наладить. - Извини мои опрометчивые слова, - покаялся смутившийся своей беспардонностью Кили. – Я не хотел оскорбить твою родину. Когда мы были в пути, до нас доходили слухи, что сын Азога Осквернителя, Больг, разорил ваши поселения. Но может ты слышал также, что его больше нет на свете? - Да, слышал что-то в этом роде, - помялся Бильбо, но Кили воспринял это, как нежелание вспоминать события тех дней. - Его сначала изрезали вдоль и поперек, потом подрезали жилы на руках и ногах, а под конец и вовсе перерезали горло. Большего позора орку и в самом страшном кошмаре не представить. Азог, его отец, в бешенстве, ведь такая смерть считается позорной среди орков. - Больг получил по заслугам. Азог может сколь угодно пузыриться от бешенства, я желаю ему еще большего позора и самой мучительной смерти. - Ты здорово его ненавидишь, - отметил Кили. - Я видел, что творилось здесь и еще в нескольких хобиччьих деревушках. Некоторые усадьбы так и не удалось восстановить, как, например, Брэндихолл. Везде, где побывали орки, население уменьшилось едва ли не втрое. Поэтому я ненавижу всех орков без исключения. И так чувствую не я один. - Мне жаль, что Шир так сильно пострадал. Но если я встречу Азога Осквернителя раньше, не обещаю, что сохраню ему жизнь. - Я прощу тебя, если он будет умирать долго, - милостиво кивнул хоббит. - Его орды нападали на твоих родичей? - Не только. Но самое страшное случилось не так давно. Мы с Двалином выехали из Эребора, миновали Долгое озеро и его города, когда попали в засаду недалеко от Лихолесья и Темных гор. Их были сотни, а нас только двое. На помощь подоспели лесные эльфы, которые патрулировали на границе Лихолесья, а затем подоспел и отряд владыки Трандуила. Но орки не были испуганы, а наоборот – перли напролом, не страшась даже чар Трандуила, а он их, надо сказать, не жалел.       Кили смолк, опустив взгляд. Бильбо показалось, что юный принц сейчас стал похож на заблудившегося растерянного ребенка. Общаясь с Двалином, хоббит понял, что гномы не питают особой любви к Перворожденным из-за тщеславия и высокомерия последних. Но, судя по всему, Кили не мог не признать смелости и отваги владыки лесных эльфов. Неужели в Лихолесье теперь новый владыка? - Вы их всех перебили? – попытался отвлечь принца хоббит. - Да, нам повезло. Каким-то образом дядя узнал о засаде и примчался со своим отрядом на выручку. Так что мордобой вышел знатный. Хотя из наших и эльфов многие полегли.       Кили снова смолк, на его высокий лоб набежала тень. - Ты потерял кого-то в том сражении? – тихо спросил его Бильбо. - Ну… Не знаю… Не то чтобы… Ох, извини, но… У меня самого голова трещит, когда начинаю обо всем этом думать!.. Юный гном совсем смутился и замер, обхватив голову руками. - Ничего, - мягко улыбнулся ему хоббит. – Это ты меня прости. Я слишком любопытен, потому постоянно попадаю впросак. Скажу тебе только вот что: если встретишь Азога первым, берегись его некромантов – по слухам, он без них никуда. - Знаю, - последовал мрачный ответ. – Один из них был тогда в засаде. Он многих изувечил, но я утыкал его горло стрелами так, что голову ему потом оторвал без особых усилий.       Кили был так увлечен воспоминаниями о том страшном вечере, что совсем не обратил внимания на такие нетипичные для хоббита разговоры. Дело в том, что он автоматически заговорил с Бильбо как с сородичем, а тот, в свою очередь, отвечал ему со всей искренностью, потому что иначе с Кили было просто невозможно.