Танцор с мечами

      Ничего необычного в том, чтобы постелить постель, не было; Торин не один раз за свои полтора века наблюдал сие действие в исполнении и людей, и гномов, и эльфов. Но все же этот случай отличался от всех прочих: постель королю стелил его партнер, его пара. Дубощит жадно впитывал глазами каждое движение ловких маленьких рук, порхавших в белом облаке легких простыней, и миниатюрного тельца, изгибавшегося, чтобы поймать ускользавший край пододеяльника или наволочки. Его заворожили легкость и грация юноши - он напомнил королю лесного кота. Хм! Лесной кот – хищный зверь, сам невеличка, но порвать мог даже взрослого воина. Довольно необычно для жителя благообразного Шира. Да и тело его на ощупь, по ощущениям старшего Дуринсона, было хоть и упругим, но жестковатым для хоббита, ведущего малоподвижный и сытый образ жизни.       «Ты не только дикий, thak, - усмехнулся про себя Король-под-Горой, – но и полон загадок».       Расправляя и встряхивая пододеяльник, чтобы выровнять сбившееся в нем шерстяное одеяло, Бильбо попятился, привстав на цыпочки и высоко подняв широко разведенные руки, отчего рукава его мешковатой рубашонки съехали по предплечьям вниз, к локтям, открыв тонкие запястья, удлиненные кисти с ловкими пальчиками. От этой картины кровь вскипела в тугих жилах гнома и разлилась потоками лавы, а дыхание стало поверхностным и частым. Так хотелось схватить эти запястья, осыпать поцелуями золотистую тонкую кожу, облизать, прикусывая, эти игривые пальчики…       «Что же ты со мной делаешь, маленький! – он глухо зарычал. – Я же изнасилую тебя прямо под крышей твоего родного дома!»       Услышав звук, один в один похожий на рык огромного зверя – не то волка, не то варга, парнишка повернул голову, сколько мог, назад, продолжая при этом встряхивать одеяло, и, конечно, споткнулся. Упасть не упал, потому что, с одной стороны, неуловимым движением привел тело в равновесие, а с другой – его подхватили уже очень знакомые руки. Будто кольца огромной горячей змеи, они прижали его к широкой груди, затянутой в простой темно-синий кафтан. Бильбо ощутил себя погруженным в запах Торина и, сам того не ожидая, глубоко втянул его в себя. - Эм… Ваше Величество?.. - Ты не при королевском дворе Эребора, маленький господин, - ласково прожурчал над заостренным ушком глубокий голос воина. - Но ведь… Вы же король… И… Я просто стараюсь быть почтительным… - Сейчас это ни к чему. Но думаю, что я разгадал твою хитрость, малыш.       Торин тихо рассмеялся в золотистые кудряшки. - Хитрость, государь? – Бильбо заворочался, стараясь как можно незаметней выбраться из слишком интимных и тесных объятий. – Зачем мне хитрить? - Чтобы обозначить границы между нами, - безошибочно раскусил невинный замысел подгорный владыка. – Пустая трата времени, мое солнышко. Как если бы ты натянул между нами тончайший шелк.       Торин прижал к себе хоббита так, чтобы тот чувствовал его всем телом. Крупные сильные пальцы правой руки беззастенчиво и нежно перебирали грубую ткань рубашки так, что скоро уже касались гладкой и теплой кожи на юной узкой груди. Левая ладонь мягко и медленно массировала хоббичий животик, оказавшийся не пухлым и рыхлым, а плоским и твердым, с легким рельефом накаченного пресса.       «Эээ, нет, малыш, - подумал Торин, окончательно убедившись в обоснованности своих подозрений. – С телом бойца и грацией дикой кошки ты никак не сойдешь за простого ширского сквайра. Теперь понятно, зачем он таскает такие бесформенные рубахи».       А Бильбо, казалось, и вовсе позабыл, что почти лежит в объятиях совершенно постороннего гнома – даром, что короля, - что позволяет ему так бесстыже изучать себя, что сам, неосознанно, старается вжаться в мощное тело Торина, чтобы досыта напитаться его запахом и теплом. Очнулся парнишка, только когда ощутил неторопливые нежные поцелуи на своей оголенной шее и томные прикосновения горячего влажного языка за ушком. Ощущения от этих жарких ласк были волшебными, но рассудок, будь он неладен, так невовремя включился и заработал на полную катушку, сводя на нет все захватывающее и прекрасное, что вытворял с его телом своевольный гном.       Бильбо зашипел, как рассерженный котенок, и забился в руках Короля-под-Горой. - Пустите! Сейчас же выпустите меня! - Хитрый, да еще и лгунишка, - ласково фыркнул ему в шею Торин. - Я н… не… лгу… - разум снова начал умолкать.       Проклятое тело, не знавшее ласки, кроме родительской, отказывалось сопротивляться, принимая своего короля всецело и безоговорочно. Король-воин скользнул правой ладонью к открытому тонкому горлу юного хоббита, коснулся огрубевшими от меча и молота пальцами округлого подбородка, напрочь лишенного всякой растительности, и приподнял голову Бильбо так, чтобы слова его лились прямо в узорную раковинку заостренного ушка: - Твое тело принимает меня, но твой разум еще не готов. Не бойся, котеныш, я могу быть очень терпеливым. Но мое терпение – не бесплатное удовольствие.       Скосив глаз, Бильбо различил волчью усмешку на губах Торина. Последний одним движением развернул паренька к себе лицом и накрыл приоткрытые губы своим жадным ртом. Хоббит мог только беспомощно всхлипнуть, а потом и вовсе обмяк на гноме.       Торин Дубощит сам прервал поцелуй, высвободив Бильбо, взял из его безвольных рук забытое одеяло и бросил его на кровать. Вновь посмотрев на юношу, ласково провел кончиками пальцев по тонкой линии его скулы, словно по краям бокала из тончайшего хрусталя, и чуть грустным голосом предупредил: - Если не уйдешь сейчас, я все же наброшусь на тебя, и тогда ты уже не сбежишь.       Бильбо очнулся, что-то сдавленно пискнул и метнулся испуганным олененком прочь из комнаты.       Надо ли говорить, что той ночью хоббитенок долго метался в своей мягкой уютной постели, вспоминая властные жаркие ласки Торина, стыдясь своей неспособности оттолкнуть его и постепенно осознавая, что начинал испытывать какое-то непонятное, неведомое ранее, теплое чувство к синеглазому воину из Эребора.       Кили тоже не мог уснуть той ночью. Он долго смотрел на полную луну, которая в Шире стояла очень низко, и задумчиво оглаживал грани драгоценного камня, который перед расставанием дал ему Трандуил.       На мысли о том, что этого гордого и надменного владыки Лихолесья больше нет на свете, молодое сердце гнома отзывалось тупой болью, как если бы он потерял кого-то близкого. Это было странно, даже противоестественно, ведь эльф задумал тяжкое преступление и готов был его совершить, отбросив всякие сомнения и доводы рассудка. Конечно, если допустить, что такое возможно, он был в отчаянии из-за безразличия юного Дуринсона, но… Кили до сих пор слабо верилось в то, что Трандуил может… мог… испытывать такие сильные чувства, как безответная любовь и отчаяние. И из-за кого? Простого гнома? Неотесанного, неопытного коротышки с манерами и грацией варжьего щенка? Что за ересь!       Вдруг перед глазами вновь встала та картина, когда, вооруженный парными длинными мечами, владыка Трандуил безжалостно вырезал себе дорогу к Кили, оттесненному от впавшего в кровавую ярость Двалина и окруженному сжимающимся кольцом богомерзких орочьих отродий. На долю секунды темно-карие глаза принца гномов встретились с пылающим серебристо-серым взглядом короля эльфов. А в следующий миг они синхронно развернулись, встав спина к спине, и легко разорвали окружение, безжалостно рубя и кромсая врагов.       Сейчас же Кили понимал, что тогда в бою он и Трандуил чувствовали друг друга, будто всю жизнь вместе сражались, и могли легко определить, какое движение начнет выполнять один из них в следующий момент, чтобы другой безукоризненно его продолжил.       Когда окружение распалось и вокруг не было ни одного живого врага, Кили залихватски подбросил один из своих топориков (лук ему давно пришлось перекинуть на спину) и обернулся через плечо, чтобы поблагодарить старого эльфа, когда тот неожиданно сильным ударом сшиб его наземь. Принц опрокинулся навзничь, крепко приложившись затылком о твердую землю, и поэтому не увидел, из-за чего с ним так грубо обошелся его неожиданный союзник. Вскочив на ноги, он успел заметить, как в десяти футах от них с булькающим хрипом оседает на землю какая-то корявая фигурка в черном балахоне. В том месте, где у нее была шея, торчал глубоко вонзившийся в плоть клинок Трандуила. Сам Перворожденный, опираясь на его брата-близнеца, медленно осел на одно колено: правой рукой он зажимал половину лица, а сквозь пальцы щедро струилась, пачкая зеленые и серые одежды, густая кровь.       Юный Дуринсон бросился к владыке Лихолесья и поддержал его за плечи. Он что-то кричал, но не помнил, что - может, целителей звал. Эльфы подхватили своего короля на руки, полностью скрыв его от Кили, а тот стоял, растерянный и беспомощный. Кто-то схватил его за плечи и от души встряхнул – это был смертельно побледневший Фили. А потом все завертелось, оглушив юношу, обмякшего на руках старшего брата.       От воспоминаний молодого гнома отвлек кулон, больно уколовший его в подушечку указательного пальца. Опомнившись, Кили глубоко вздохнул и тяжело задышал, будто до этого долгое время пробыл под водой. Он с удивлением понял, что от волнения и страха из-за обрушившихся воспоминаний совсем перестал дышать. Проведя рукой по лицу, ощутил влагу на щеках и под глазами – оказывается, он сам не заметил, как слезы скатились из его глаз. - Довольно, - мягко пресек свои терзания Кили. – Его больше нет. Все кончено.       «Нет!» - раздался чей-то уверенный голос в его голове.